От ненависти до любви один шаг?

— Вот скажите мне, почему я должна переезжать? Мне и тут хорошо! Я уже взрослая и сама о себе могу позаботиться! Мам, ну почему? — Дорогая, от твоего крика все равно ничего не изменится. Я люблю Бориса, и он любит меня. Мы вчера расписались, и он очень хочет, чтобы наши семьи превратились в одну большую. — Семьи? Ты хочешь сказать, что он до сих пор живет с родителями? Мам, а ты уверена, что он нормальный? Мужику под полтинник, а он все с родителями живет! Ужас! Куда я попала, и где мои вещи? — Не переживайте так, юная леди, я вполне адекватный человек, — из коридора в проеме дверей, которая вела в мою комнату, появился высокий седоволосый мужчина. На вид ему можно было дать не больше сорока лет. Обтягивающие джинсы и майка подчеркивали его подтянутую спортивную фигуру. И, глядя на него, я поняла, почему моя мамуля на него запала. — И кстати, я живу не с родителями, а с двумя сыновьями, я вдовец. Мама мальчиков умерла почти десять лет назад. Так что вам не придется созерцать моих старых больных родителей… — Я не это имела в виду, — я попыталась хоть как-то реабилитировать себя, оправдать что ли, но все, что мне приходило на ум, — это банальное… — Простите, я не хотела обидеть ваших родителей. — Все нормально, дорогая. Я всегда хотел иметь дочь. Твоя мама подарила мне такую возможность. За что моя благодарность не знает границ. И я надеюсь, мы сможем найти общий язык. А за мальчиков не переживай, они нормальные современные парни, — закончив свою речь, он взял огромную коробку, которую мы с мамой только что упаковали, подмигнул мне и ушел.       Я посмотрела на маму, она стояла и улыбалась. — И что это было? — Это Борис, со временем ты к нему привыкнешь. Пойми, доченька, я очень давно не была так счастлива. Но разве я смогу наслаждаться семейной идиллией, если ты далеко от меня? — Я все понимаю. Ладно, давай соберём оставшиеся вещи, а то твой Борис нас уже заждался. — Спасибо, милая моя. Спасибо. — Да за что мам? Я все понимаю, и если он такой хороший, то я только за.       Единственное, что напрягает, — это внезапное появление у меня братьев. — Они хорошие. Я с ними вчера на росписи познакомилась. — А почему они были на росписи, а я нет? Мам, как так можно?! — Не кричи, ты разве забыла, где ты вчера была? — Если бы ты меня предупредила, я бы все отменила! — Да? И не поехала бы прощаться с Глебом? Он же твой лучший друг! — Ненавижу, когда ты вот так спокойно кидаешься аргументами! Но поставить меня в известность о том, что ты выходишь замуж, ты могла! — Так вот я и ставлю тебя в известность сегодня. — Это не известность, это называется поставить перед фактом. — Девочки, может вы поругаетесь в машине, а пока закончите собирать вещи. Завтра первое сентября, кое-кому в школу, а мы еще и не переехали. — Кстати о школе, — пропустив замечание отчима мимо ушей, я повернулась к маме, — а как я буду ездить в школу? Где мы теперь будем жить?       Выражение лица мамы мне не понравилось, но она улыбнулась, похлопала меня по плечу, сказала, что у меня будет водитель, и вышла из комнаты. Это меня насторожило, но, если учесть количество новой информации, что на меня свалилась, я решила, что у меня паранойя. Глубоко вздохнув, пошла собирать вещи. На душе тяжело и как-то совсем печально. Переезжаю вроде всего-навсего в другой район, а чувство такое, будто меня отправляют в ссылку. И эти новоявленные братья. Ох, чует моя душенька ничего хорошего из этого не выйдет! Надеюсь, у меня будет своя комната. Иначе вернусь обратно, и плевать, что скажет мама! — Кира, ты там уснула? — мамин крик вывел меня из состояния штопора.       Вот черт, ну сколько можно кричать?! — Нет, я уже закончила! — Тогда спускайся… и вещи прихвати! — Мам, я сама это не подниму!       Шаги по коридору и Борис опять входит в мою комнату. — Все собрала? — Да, — буркнула я.       Он только улыбнулся мне и с легкостью поднял громадную коробку, будто она не набита всяким моим добром. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним следом. На пороге я развернулась, чтобы с сожалением в последний раз посмотреть на свою горячо любимую комнату, которую мне так не хотелось бросать. Но выбора нет. Пора. Я тихонечко закрыла за собой дверь и ладонью провела по резьбе на ней. Это была не просто комната, это была моя крепость, в которой были скрыты все мои радости и горести. И вот теперь мне нужно ее покинуть… Как нож в сердце… — Ну хватит, дорогая, не рви себе душу. Это всего-навсего стены. Нам пора ехать. — Угу…       Мама обняла меня за плечи, как делала это всегда. Я понимала, что расстраивать ее не имею права…

***

      В машине я слушала музыку, а мама с Борисом о чем-то разговаривала. Я видела, как светятся счастьем ее глаза. Она давно так не улыбалась. Точнее, я никогда не видела, чтобы она улыбалась ТАК! Она счастлива, и я не посмею разрушить ее столь долгожданное счастье своим эгоизмом. Я вздохнула и еще раз глянула на маму. Она мне жестикулировала руками, чтобы я сняла наушники. — Что?       Мама показала на Бориса, оказывается, он мне что-то говорил. — Простите, я не слышала. — Да не страшно, я говорил: не переживай, у тебя будет своя комната. И мальчишки тебя не обидят. Они у меня джентльмены. — Спасибо… — Дорогая, Борис как всегда все приуменьшает, у тебя будет не просто комната, а свой этаж! С огромный мансардой, на которой ты сможешь продолжать выращивать свои цветы. Так же у тебя будет своя ванная комната. Правда, хорошо?! Мы с Борей будем на втором этаже, а мальчики на первом. — Ого, трехэтажная квартира… А кем вы работаете? — Кирена, не переживай, я честный бизнесмен. — Честных бизнесменов не бывает, — парировала я. — Ну ты права, конечно, сама понимаешь бизнес это… — Да, я понимаю, — перебила я, — так чем же вы занимаетесь? — Ну и подозрительная мне дочь досталась, — Борис рассмеялся и посмотрел на меня в зеркало. — У меня сеть автомоек, СТО, закусочных, ресторанов и парочка тур-агентств. Смету могу предоставить по приезду домой. А также декларации налогоплательщика. — Угу, обязательно гляну… — Кира! — Возмущенно закричала мама. — Как ты можешь так разговаривать?! — А что? Я его не знаю! Может, если бы ты соизволила нас познакомить раньше… — Кира, это моя вина, — Борис не переставал улыбаться, — я не хотел, чтобы ты переживала. Оленька много про тебя рассказывала, и я понял, что ты очень чувствительна. Мы решили поставить тебя перед фактом. Вот так. — То есть иными словами вы решили избавиться от проблемы, в виде детального изучения вашей персоны, взяв быка за рога. Куда уж тут до изучения и капризов, когда нужно срочно переезжать. Да вы стратег. Только вот вопрос, а чего вы так испугались? — Кира, прекрати! — мамин голос не предвещал ничего хорошего. — Оль, перестань. Она имеет право знать, за кого вышла замуж ее мать и куда ее везут. Кирена, все просто: я и твоя мама познакомились во время подписания договоров между компанией, в которой работает твоя мама, и моей. Я влюбился в нее с первого взгляда. Полгода доставал ее звонками и просьбами поужинать. И, видно, на меня все же оглянулся Бог, она согласилась. За ужином мы узнали друг о друге столько, сколько люди за всю жизнь не в силах выяснить. Она рассказывала про тебя, про то, как тебя любит. Я про своих пацанов. И под конец вечера понял, что никогда больше ее не отпущу. Прямо на улице я ей сделал предложение, и не отпускал домой, пока она не дала согласие. Потом познакомил с семьей. Ребята полюбили ее и были согласны на наш брак. Но Ольга все боялась говорить тебе. Вот тогда я и решил, что мы распишемся и уже потом поставим тебя перед фактом. Вот так все и было. — Мам, я рада, что у вас все хорошо. Но не приходило ли вам обоим в голову, что я тоже бы хотела присутствовать на свадьбе собственной мамы? Получается, я лишняя в вашей семье, — мне стало обидно, каким-то чужим детям она сказала, а мне, родной и единственной дочери, — нет. Не хотелось мне слушать маминых оправданий, я ее понимала. Да, я максималистка, я бы просто так не позволила им расписаться. Я бы выясняла, копала и допытывалась бы, кто он и что… Борис прав, зачем себе создавать проблемы, я всего лишь ребенок. Нацепив обратно наушники, я сделала музыку на всю громкость и отвернулась к окну. Мама еще пару минут пыталась привлечь мое внимание, но безуспешно. Я должна подумать. Все взвесить и только потом ее простить.

***

— Как думаешь, она простит меня? Я не права, я обязана была ей рассказать. Я ужасная мать. — Глупая. Ты просто пыталась ее защитить. Сама же говорила, что она максималистка. — Да, но то, что я сделала, — это предательство. Я бы сама обиделась, поступи мама так со мной. А еще школа, она еще не в курсе… — Я бы пока не говорил… До завтра. — Боишься? — Тихий смешок. — Честно? — Да, — Ольга улыбнулась, ее карие глаза смеялись, смотря на любимого мужчину. — Она всегда у тебя такая серьезная? Такое чувство, что побывал на допросе у прокурора… Ольга не выдержала и рассмеялась. Ее рыжие волосы, подстриженные под каре, были собраны в короткий хвостик, что делало ее моложе лет на десять. И Борис понимал, что это правильный выбор. Теперь у него будет большая семья. А главное, любимая семья. И он даже не сомневался, что общий язык с Кирой он найдет, иначе не быть ему Борисом Невзоровым. — Нет, она зла на меня и на тебя. На меня за то, что ничего не рассказала, а на тебя, что пришел и разрушил ее огромную годами выстроенную крепость вокруг себя. Ничего. Подумает, позлится и смирится. — Уверена? — Конечно, это же моя дочь. А вот со свадьбой получилось нехорошо… — Вот приедем из медового месяца и устроим торжество. Как тебе такая идея? — Отлично! Именно так и сделаем.

***

      Квартира оказалась огромной, и что самое странное пустой: не было ни прислуги, ни новоиспеченных братьев. Оно и к лучшему. Борис сам носил мои вещи. Рассказывал, где что находиться. Мама помогала все раскладывать по полкам и шкафам. Удивительно, но моя комната мне понравилась. Точнее комнатой это было назвать сложно. Огромное помещение с выходом на такую же огромную мансарду.       Борис предложил все перекрасить, если мне не нравится оформление комнаты. Но я отказалась. Мне нравилось, сочетание зеленого и желтого было великолепным. Эти цвета доминировали, создавали иллюзию, что я на природе. Итак, к десяти вечера все мои вещи были разложены по своим местам. И новое жилище было готово к употреблению, так сказать. — Мам, а когда ты собираешься распаковывать вещи?       По выражению лица мамы я поняла, что сюрпризы на сегодня еще не закончены. — Понимаешь, дорогая, мы сегодня улетаем. На месяц. На медовый месяц. И… — Стоп, стоп, стоп! Как это улетаете? Нет, я не против этого вашего месяца, но зачем тогда нужно было тащить меня сюда сейчас? Мам?! — Ты не должна жить одна, я буду переживать, а тут мальчики тебе всегда помогут и поддержат. Прости…       Мама опустила голову и смотрела в пол… Ну как я могу злиться, когда она так расстроена? Я идиотка, я знаю. Но она моя мама, и я ее люблю. — Ясно, я поняла. Еще сюрпризы будут? — Я посмотрела на своего нового папу, чтоб ему… — Может и будут, — он хитро улыбается и берет маму под локоть, выводит ее из квартиры. — Дорогая, расслабляйся. Теперь на месяц ты тут хозяйка номер один, пока мы с мамой не вернемся. Да, и не покусай моих мальчиков! — он подмигнул и закрыл за собой дверь.       А я так и осталась стоять в коридоре. Господи, спаси меня! Пусть это будет страшной сон. Мама, как ты могла меня вот так бросить? Ты же знаешь, я не люблю общество незнакомых мне людей. Тем более, если они о происходящей ситуации знают больше меня.

***

      Утро. Всю ночь я просидела в кухне, поглощая кофе и думая о том, как же мне все это пережить. Думала о Борисе и маме. И пришла к выводу, что все не так уж плохо, как показалось на первый взгляд. Стоило мне прийти к такому заключению, как где-то в коридоре хлопнула дверь. Я вздохнула, а вот и Невзоровы, кто именно, я не знала. Да мне было и не интересно. Больше в квартире не было никаких звуков. Он там что, умер? Подождав еще пару минут, я решила выйти посмотреть, куда делся вошедший. Выйдя из кухни, я застыла как вкопанная. На пороге стоял Глеб! И не просто стоял, он прижимал к стене светловолосого парня, которого страстно целовал… Я открыла рот и пару раз попробовала его позвать по имени, но сказать что-либо не получалось.       Теперь я понимаю, что значит онеметь. Видно, выходя из кухни, я забыла оставить на столе чашку с кофе. И сейчас, стоя в полном шоке, я хотела похлопать сама себя по лицу, привести, так сказать, в чувство, разжала онемевшие руки, и чашка с громким звуком разлетелась на части. Парни отлетели друг от друга и синхронно повернули головы в мою сторону. На лицах удивление… Потом шок на лице Глеба и улыбка на лице светловолосого. — Ой, чашка, — все, что я смогла сказать, опускаясь на колени, чтобы собрать осколки. — Не трогай! С твоим везением все стекла будут или у тебя в пальцах, или будешь вся в порезах!       Глеб протянул руку и хотел поднять меня с пола. — Не трогай меня! Не прикасайся! Я сама все сделаю! — Кир, прекрати, я понимаю: у тебя шок. Но могу я хотя бы объяснить? — Нет! — Хорошо, я не буду тебя трогать, но, пожалуйста, не трогай осколки, — голос спокойный и уверенный как всегда. Ни намека, что он волнуется или переживает. — Алин, убери, пожалуйста. А ты поднимайся, и пойдем на кухню. — Я не хочу на кухню. Я вообще не хочу с тобой никуда идти! — Почему? Я сделал что-то плохое? — Ненавижу, когда ты так говоришь, — я встала с пола и собралась уйти, мне нужно прийти в себя. — Нет уж, ты пойдешь на кухню и выслушаешь мои объяснения! Не заставляй меня применять силу, ты же знаешь меня лучше всех, а я тебя. Так что топай на кухню или я тебя отнесу. — Спасибо… сама справлюсь. — делать нечего, этот отнесет и к стулу привяжет, плавали — знаем. — Ты гомофобка? — Вопрос мне задали, не успела я сесть на стул. — Нет. Точнее не знаю. Я не видела в жизни ни одного гея до сегодняшнего утра. — Прости, что обманул тебя. Я знаю, я должен был сказать, ведь ближе тебя у меня нет друга. Но… Ты со своим максимализмом… ну как я должен был это сказать? За чашкой чая? «А знаешь, Кира? Я гей». И предложить еще пирожное?       Я смотрела на своего Глеба и понимала — пора истереть! Ведь дело не в том, что я — гомофоб, нет, мне все равно, кто с кем спит. Дело в том, что именно мой Глеб — гей. И во всей этой фразе было ключевым слово "МОЙ"! Я не хотела его с кем-то делить. Не сейчас, когда мамы нет и я совсем одна. Да что же это такое?! Меня что, прокляли? — А мы уже в школу не едем?       Незнакомый голос. Как во сне я поворачиваю голову и вижу блондина. Это кто? Так, мне нужен передых… — Я пойду одеваться… — Давай я завтрак сделаю.       Не обращая внимания на его слова, выхожу из злосчастной кухни и медленно поднимаюсь на третий этаж. Вот теперь рыдания подступили противным комком к горлу и не дают дышать. Хватаю полотенце и бегу в душ. На ходу снимаю одежду и встаю под струи теплой воды, слезы ручьем. Рыдать вслух не позволяет гордость. Да что же это такое? Ревность дорогая. Противный внутренний голос. Ревность? Я ревную Глеба? Маму? Кого? Так нужно взять себя в руки! Вытираюсь, привожу себя в порядок и спускаюсь вниз. — Я гот… Да вы прекратите или нет! — целующаяся парочка отлепилась друг от друга и затуманенными глазами посмотрела на меня. — Я еду в школу! Глеб ты со мной? Или ты сегодня не пойдешь?       Немая сцена, блондин отходит от Глеба, внимательно рассматривая меня. — Она что, не знает? — Не знаю чего? — Того, что Глеб больше не учится в вашей старой школе! Впрочем… — Как? Как не учится… — Я говорила шепотом, на большее проявление эмоций у меня не было сил. — Кира, подожди, не делай выводов раньше времени… — Я не делаю. Ты перевелся и ни словом не обмолвился. А ты вообще собирался прощаться? Не встреть я тебя тут… Ладно не важно. Я в школу, мама сказала, что мне дадут водителя с машиной. — Ну, водителя у нас нет, — светловолосый парень улыбнулся Глебу, — но в школу с сегодняшнего дня нас возить будет Глеб, мы позавчера купили ему машину. — Я за вас рада, — мне не хотелось видеть их, пора уже привыкнуть, что все вокруг делают все, что удобно им, не думая о чувствах других. — Она всегда выводы делает раньше времени? — Да! И переубедить ее практически невозможно! — И что ты с этим делать будешь? — Ну, у меня есть пара вариантов! — Озвучишь? — Первый — удавить ее! — Отсутствие такого члена семьи явно заметят. А второй? — Пропустить первое сентября и рассказать этой дуре набитой все с самого начала! — Второй вариант ничего так. Тем более в нашей школе 1 сентября уроков нет, линейка, а потом концерт. — Вот и хорошо. Тогда решили — сегодня дома, а младшего заберем вечером. — Нет, он будет у бабушки до приезда родителей. — Отлично! Кира, сейчас же закрой дверь и вернись на кухню!       Ага, уже разогналась! Жди! Не хочу я сейчас с вами разговаривать и не факт, что вообще захочу. Я почти дошла до лифта, как мои ноги оторвались от пола, и я потеряла равновесие.       Глеб держал меня на руках и, не обращая внимание на мои протесты, молча нес в квартиру. — Прекрати орать! Или я поменяю план, вернувшись к первому варианту!       С кухни раздался смех. — Кира, прошу тебя, выслушай. Да и куда ты собралась? Ты в старой школе тоже не учишься! Тебя перевели еще неделю назад. Так что ты теперь не президент исправительного комитета, а всего-навсего обычная школьница обычной школы. Пора начинать жить, моя родная сестра.       Сестра? Он спятил? Но задать вопрос я не успела. Мое сознание таки не выдержало, провалилось в бездну…