Алфавит

Юра ненавидит больницы до болезненного физического отторжения. Его тошнит, перед глазами расползаются белые мухи, ноги ватные. Он прислоняется к стене и давит рвотные позывы. Ему кажется, что вся его жизнь – это череда гребанных больниц. – Вы сын? – внезапно раздается рядом прокуренный низкий женский голос. Он не уверен, что способен выговорить хоть слово, и просто кивает. – Геморрагический инсульт… Юра прижимается затылком к стене, давит ладонями на глаза – хочется скатиться в истерику.

***

На встречу Юра опаздывает на полчаса, падает на диван и минут десять тупо пялится в меню, чтобы в итоге заказать просто черный кофе. Он чувствует себя, как зомби, да и выглядит приблизительно так же. Он не просто замотался – он, блядь, заебался. К счастью, Степан не комментирует его внешний вид, и на том спасибо. Отец лишь смотрит со смесью жалости и презрения, но Юре плевать. Когда приносят кофе, он делает несколько жадных глотков, не замечая температуры. – Я все узнал, связался с реабилитационным центром, обо всем договорился, но ждать продажи квартиры я не могу, деньги нужно перевести в ближайшее время… У тебя есть возможность снять эту сумму, я верну, как только продам квартиру, – на автопилоте выдает он и еще в несколько глотков приканчивает чашку. Ждет ответной реакции, но Степан продолжает рассматривать его. Молчание между ними никогда не было удобным. – Что ты делаешь? – Не начинай, – устало просит Юра, он задолбался за эти три месяца слушать одно и то же, задолбался повторять одно и то же, он задолбался изображать из себя старую заевшую пластинку. – Юра! Она тебе никто! Господи, она действительно ведьма какая-то! Вначале она околдовала твою мать, теперь тебя! Забрала ее! Угробила! Теперь взялась за тебя! Но я… – То есть денег ты не займешь? – вопрос вышибает из Степана весь запал, заставляет захлопнуть рот и просто смотреть на сына – непривычно худого и осунувшегося, бледного, привычно светлые волосы и голубые глаза. Слишком похож на мать. – Я ненавижу ее. Она забрала у меня жену. Сейчас забирает тебя! – мужчина встает, кидает на стол купюру – за свой кофе и салат. – Завтра в десять в банке, напротив моего офиса.

***

– А потом поедем в Крым, – Юра сидит на полу, прижавшись спиной к кровати и слегка запрокинув голову. За окном метель. – Юр… – голос у нее тихий, имя еще вызывает затруднения, и она произносит его медленно, смазывая звук «р». – Там горы, море… Воздух! И свежий инжир! – продолжает он, закрывает глаза. – Юра… – он чувствует, как она касается рукой его волос, движения требуют еще большего напряжения, – и она замирает, собираясь с силами. Ему кажется, он знает, что она пытается ему сказать, а скорее, высказать. – Выскажешь мне все, когда поставим тебя на ноги, и наорешь, и пиздюлей дашь, без мамы ведь больше некому… И она чуть слышно смеется.