Алфавит

Юра совершенно белый, с посеревшими губами и распахнутыми глазами. Он сидит на полу, вжавшись в стену, пялится на свои трясущиеся руки, ПМ валяется рядом, контрастно черный на кремовом ламинате. Его губы шевелятся бессловесно. Он балансирует на грани, но в любой момент может сорваться в истерику, а этого нельзя допустить. – Юра, – Антонова выговаривает имя громко и четко, изо всех сил старается вытеснить дрожь и страх из голоса. – Юра… Уверенности в том, что ей удастся подняться, нет, тело чужое, неповоротливое, как проржавевший механизм. Поэтому она подбирается к сыну медленно, на четвереньках, и все равно каждое движение отдает острой болью. Оказавшись рядом, она прижимает его к себе. Парень продолжает что-то шептать, прижавшись щекой к прохладной ткани ее блузки. – Тише, малыш, тише… – выдыхает она в его волосы, а он стискивает маму до хруста ребер и только тогда замолкает, поверхностно и часто дышит. Антонова скользит взглядом по комнате – годы работы в ФЭС довели осмотр места преступления до автоматизма, возвели на уровень инстинктов. Даже сейчас она воспринимает все отстраненно. Просто еще одно место преступления. Еще один труп. Она проводит языком по разбитой губе и морщится. Какой бардак! И слишком мало времени. – Юра… – она не уверена, что сын успокоился достаточно, чтобы воспринимать информацию. Но ждать нельзя. Женщина отстраняется, заставляет ослабить хватку, сжимает ладонями лицо и смотрит в глаза. Взгляд у мальчишки еще стеклянный, но видно проблески осмысления. Валентина говорит медленно, артикулируя каждое слово: – Юрочка, послушай меня. Сейчас ты приведешь себя в порядок и уйдешь, возьмешь такси через пару кварталов. Купишь алкоголя, шашлыков, позвонишь друзьям, позовешь их на дачу к деду... – Мама?.. - он облизывает пепельные губы и часто моргает. – У старика в сарае охотничье ружье и пара коробок с патронами. Выпьете, пойдете на озеро, постреляйте по бутылкам. Дед обязательно устроит скандал, это хорошо. Главное – тебя здесь не было, - она говорит излишне спокойно. – Мама… – снова повторяет он, непонимание, немой вопрос в глазах. Валентина поднимается первой, чувствует, как скрипят колени и ноют мышцы спины, но, по крайней мере, она может стоять. Тянет сына за руку. – Ты понял? Тебя здесь не было. Вы вообще поругались, не разговаривали, не виделись неделю… Понял? – она доводит его до двери, достает из кошелька деньги и отдает ему. – Мама?.. – он смотрит на купюры в своих руках, ее напряженные пальцы, оставляющие синяки на запястьях, видит все словно сквозь толщу воды – расплывчато, нечетко. И не понимает – в мыслях звенящая пустота. – Иди, – говорит она. И сын слушается. Привалившись к двери, Антонова на мгновение закрывает глаза. Адреналин истончается, слабость накатывает волнами, колени подкашиваются. «Соберись, соберись…» – долбит в мозгу. Она позволяет себе несколько минут бездействия. Открыв глаза, женщина еще раз медленно обводит комнату профессиональным взглядом – просчитывает. У нее не так уж много вариантов. Один хуже другого. Странно, что никто из соседей еще не вызвал полицию. Как всегда – никто ничего не слышал? Валентина невесело усмехается – принцип «моя хата с краю» в действии. Но это дает ей время. Для начала необходимо выяснить, какие ресурсы в ее распоряжении. Осторожно она продвигается в сторону ванной. И вздрагивает, услышав возню на лестничной клетке. Страх возвращается внезапно, бьет с новой силой. Валентина едва справляется с собой. Бежать все равно некуда. Альтернатив не осталось – она будет признаваться. Женщина выпрямляется, слегка приподнимает руки, правое плечо простреливает, приходится стиснуть зубы. Юра быстро заходит и закрывает за собой дверь. Замирает, старается смотреть только на нее. Пауза затягивается. – Ты зачем вернулся? Я что тебе сказала?! – срывается она, очнувшись. – Я знаю, что ты хочешь сделать, – голос у него удивительно спокойный. – Я не позволю тебе… – он мотает головой. – Я не могу так… – Юра, послушай меня… – Нет! – перебивает он и упрямо вскидывает подбородок. – Нет. Я… Я Гале позвонил… Сказал... Она сейчас приедет, – он проходит в комнату и падает на диван. Обхватив голову руками, наклоняется вперед, ставит локти на колени и замирает. Валентина несколько секунд просто рассматривает сына. Орать нет смысла. Все. Медленно женщина приближается, садится рядом, кладет руку ему на спину. Теперь только ждать.

***

Антонова пьет водку без закуски, ее передергивает все сильнее с каждым глотком. – Валя, хватит, – полковник перехватывает ее руку с очередной рюмкой. – Хватит. Тебе достаточно. – Я сама решу, когда мне достаточно, – огрызается женщина. – Какого черта он не послушался, какого черта он позвонил тебе?! – она тянется к бутылке, но Рогозина убирает водку на пол. – И что ты планировала сделать? – спокойно интересуется полковник: – Уничтожить труп и следы? Подтасовать улики и признаться в убийстве? Что ты собиралась сделать? – женщина поднимается и угрожающе нависает над подругой. Валентина зло смотрит на нее. – Что ты собиралась сделать? – жестче повторяет Рогозина. – Я не знаю! Не знаю! Я не решила, не успела, этот идиот вернулся, позвонив тебе! – она срывается на крик, бьет ладонью по столу, и боль простреливает плечо. – Он не идиот, просто слишком похож на тебя, он не мог поступить иначе… – Галя опускается рядом, обнимает подругу за плечи и привлекает к себе. Валя горько усмехается. - Вот я и говорю - идиот...