Алфавит

Амелина выскакивает на улицу под проливной дождь, как только видит подъехавшую служебную машину. – Валя?! – все вопросы в одном только слове, надежда слишком отчетливая. Антонова просто проходит мимо, стараясь не встречаться взглядом. Ее не беспокоит дождь, как и Оксану.

***

Единственное небольшое окно в комнате зарешечено. Толстые, стальные прутья, крепкие – не сломаешь. Не то чтобы он пытался. Просто простаивал долгими часами и смотрел на неменяющийся, разрезанный на небольшие квадраты мир по ту сторону. Всегда шел дождь. По стеклу ползли тонкие змейки, искажающие мир: расплывчатые деревья, кривая живая изгородь, цветочная клумба – как аляповатый рисунок акварелью. А дальше, если присмотреться, нечеткие фигуры людей-грибов с огромными разноцветными шляпками зонтов, куда-то семенящие под дождем, сливающиеся в единую шевелящуюся массу. Четкой почему-то была только девушка в голубом платье, с растрепанными платиновыми волосами. Он был уверен, что знает ее, но не мог вспомнить. Ему хотелось прокричать ей, чтобы укрылась от дождя. Он даже пытался, но она не слышала.

***

О состоянии Холодова Оксана каждый день спрашивает у Антоновой, но сама в больницу не едет. Через две недели Валентина не выдерживает: – Все еще без изменений. Почему ты сама не съездишь? – раздраженно интересуется она. Оксана упирается взглядом в чашку и почти беззвучно шепчет: – Не могу… – она не знает почему, но каждый раз садясь в машину с твердым намерением поехать и навестить коллегу, будто чувствует паралич. Она боится, но неуверенна, чего. – Да и работы много, мы с Иваном теперь вдвоем…

***

Комната убогая: изжелта-белые стены, потрескавшийся давно небеленый потолок, старый стол с исцарапанной столешницей, шкаф со всегда отходившей одной створкой. Чтобы он ни делал, не мог ее плотно закрыть, она отставала и противно скрипела. У стены напротив окна – койка с панцирной сеткой, тонким матрасом и накинутым поверх выцветшим пледом. В коридор вела хлипкая на вид дверь, запертая снаружи. Он не мог ее открыть, не мог выбить. Он был заперт в этой какой-то проклятой маленькой комнатушке с решеткой на окне, а по ту сторону осень лила слезы.

***

Тихонов срывается через месяц, когда Оксана запарывает основную улику в жестоком убийстве ребенка. – Либо ты сейчас идешь к Рогозиной сама, берешь отпуск и наконец-то едешь к нему в больницу, либо я пишу на тебя рапорт. Он выглядит паршиво: осунувшийся и бледный, с огромными мешками под глазами, но все-таки лучше нее. Амелина послушно кивает и встает.

***

Ночью, поборов брезгливость, он ложился на кровать, но сон избегал его. Приходилось вставать, занять себя было нечем, только смотреть в окно. Пейзаж с наступлением темноты почти не менялся – исчезали люди, кроме нее. Она продолжала стоять на том же самом месте, сразу за живой изгородью. Он надеялся – она ждет его, и боялся, что она простынет. Дождь лил, не утихая ни на мгновение, ледяной осенний дождь.

***

По отделению она идет медленно, долго стоит возле палаты, не решаясь войти. Но и повернуть назад сил нет, ноги совершенно ватные, и руки дрожат. – Ты похудел… – говорит она вслух и садится на табуретку. На прикроватной тумбочке дурацкая яркая открытка. – И тебе не идет… Окно приоткрыто, и дождь образует лужицы на подоконнике. Мысленно Оксана ругает себя, что не принесла ничего, но ему ничего и не нужно – только очнуться. Вначале слова даются тяжело, а потом невозможно остановиться. – Когда ты придешь в себя, я буду тебя откармливать. Чтобы ты ни думал, я умею готовить. Знаешь, какие пироги пеку, ты только Тихонову не говори… – слезы набирают силу, как дождь, она захлебывается ими.

***

Она исчезла внезапно – он моргнул, а улица опустела совсем и поблекла. Он бросился к окну, ухватился за решетку, прижался лицом, закричал. Вспомнил. – Оксана! Решетка хрустнула в руках и рассыпалась. – Оксана, – тише повторил он. Дождь продолжал идти и набирал силу. Сколько же слез у неба?

***

– Амелина, ну что ты развела? – сипит Андрей, облизывая сухие потрескавшиеся губы.– Тушь же побежит… – Она… она водостойкая… – все еще всхлипывая, бубнит та. – Все равно… – вздыхает он.– Не реви… Вон, – он чуть заметно кивает в сторону окна, – дождя достаточно.