Алфавит

Валентина мешает мартини Росато с клюквенным швепсом себе, ром с колой Гале. Выходит на террасу. Теплый ветерок треплет волосы, воздух напитан ароматом каких-то экзотических цветов с примесью соли. Океана не видно, но его присутствие ощущается даже здесь, в глубине острова. Внизу шумит горная река. Валя щурится от солнца, но возвращаться за очками лень. Рогозина сидит на подушках по-турецки, идеально ровная, прямая спина, руки расслаблено лежат на коленях. Ее увлечение медитацией и йогой поначалу казалось Вале очень неожиданным. Антонова оставляет стаканы на низком столике, рядом с тарелкой ежевики, подходит к подруге. Проводит по шее, останавливается у основания черепа, поглаживает средним и безымянным пальцами, чуть путается в коротких волосах, слышит легкий вздох. Она опускается на подушки рядом, целует обнажившееся в съехавшем широком вороте кофты-сетки плечо, невесомые, почти неощутимые поцелуи. Рогозина какое-то время не реагирует на эту неторопливую ласку. Задумчиво рассматривает простирающуюся впереди смесь зеленого на голубом. Только после она поворачивается всем корпусом, обхватывает ладонями Валино лицо и притягивает для поцелуя. Время здесь движется иначе – размеренно, плавно. Порой кажется, что оно просто остановилось, когда они сошли с самолета. Больше нет смысла куда-то бежать, торопиться. От их прошлой жизни не осталось ничего, в некотором смысле даже их самих. Другая реальность, где вот так вот, не задумываясь ни о чем, можно заниматься любовью на террасе под открытым небом. Погасшее солнце приносит с собой прохладу южной ночи, перешептывания ветра в кронах. Валя ежится, сильнее прижимается к теплому телу рядом. Рогозина неторопливо поглаживает ее обнаженную спину. Лень двигаться. Только когда Антонова начинает по-настоящему дрожать, женщина нехотя приподнимается и стягивает с кресла уложенный как раз на такой случай плед. Чуть позже, после еще порции поцелуев и ласк, на пол перекочевывают и напитки с ягодой. – Знаешь, чего мне не хватает… – неожиданно произносит Рогозина, выбирая из миски самую крупную ежевику. Спелая, сочная, она оставляет багряные следы сока на пальцах. А Валя тянет ее руку к себе и слизывает их. – Убийств? – с легкой усмешкой интересуется она, целует ладонь. – Нет... – на мгновение дыхание у Гали сбивается, глаза темнеют. – Той ежевики, которая росла в деревне у отца… – с трудом произносит она и тянется за новым поцелуем.