Мэйхуа

      Снег ложился на землю, укрывая округу единой белой пеленой, уже так ненавистной взгляду. С его губ сорвалось облачко пара. Сегодня было действительно холодно. Одинокая тропинка из его следов протянулась от самого входа до этой одинокой могилы.       Ветер, не церемонясь, ударил в лицо, обжигая кожу на лице. Сого несколько раз вздрогнул, чтобы прогнать засевший внутри холод. Тяжело вздохнул, восстанавливая душевное спокойствие. Он устал приходить сюда, но другой дороги не было и уже не будет.       Холодный камень хранит прекрасное имя. Окита старался не читать кандзи, лишь бы не вспоминать произошедшее.       — Ну как ты? Уже год прошел, — голос из ниоткуда разорвал тишину, так что полицейский инстинктивно сжал рукоять катаны.       — Какого черта, Каято?       — Ты не рад меня слышать? Как Кагура?       — Всё также не понимает или не хочет понимать очевидных вещей, — Окита выдохнул, и слабая улыбка тронула его губы. Хорошо, что сейчас его никто не видит.       — Тяжело тебе приходится, да? Я не завидую, — Каято, сидевший за могильной плитой сестры, поднялся и обошел монумент, равняясь с Сого.       — Я не особо расстраиваюсь. Уж лучше так, чем она погибла бы, как Аяме или Чиио.       — Сложная штука любовь. Я, — Каято протянул руку, прикасаясь к выгравированным кандзи, — до сих пор жду, что они придут в мою жизнь.       — Тяжело быть обязанным женщине. Это тебе не позавидуешь, — Сого склонился, кладя подношение.       — А разве тебя не спасла женщина? Ты ей обязан, как никто другой.       — Кагура об этом не задумывается, так что всё в порядке. Пожалуй, я пойду.       Едва Окита делает шаг, как ветер срывает замерзшие цветы мэйхуы, что притаилась на окраине городского кладбища. Снег окрашивается в цвет лепестков — светлый алый, как цвет ее одежды. Сого сглотнул, унимая странное чувство страха, что поселилось с тех самых пор в его душе, когда он подумал, что потерял Кагуру.       — Главное научиться ждать. Посмотри на это дерево, — Каято говорил громче, чем надо, — оно всегда ждет, когда придет зима. А если снег не выпадет? А если не наступят морозы? Оно об этом тоже не задумывается. Так и Кагура. Пока ты…       — Замолчи, — Сого резко оборвал странный монолог Каято, затронувший самое сокровенное в его душе. — Хватит.       — Мне недолго осталось, — Каято кашляет, укутываясь в свое пальто потуже.       — Надеюсь, что ты достойно встретишь свой конец.       — Передавай Кагуре привет. Пускай это будет твоим спасительным билетом, чтобы ее навестить.       — Спасибо.       Снег всё продолжал срываться с туч, ложиться на всё вокруг, когда Сого оказался перед Еродзуей. На втором этаже горел свет. Черные силуэты двигались внутри слишком хаотично, похоже, что подготовка к Новому году шла вовсю. Окна резко распахнулись и на маленький балкончик ввалились две сцепившиеся фигуры.       Кагура и Гинтоки что-то делили, пока Шинпачи яростно, поправляя очки, диктовал им морали.       Окита ухмыльнулся. Он не захотел вмешиваться в это привычное состояние Еродзуи. И только он собрался развернуться, его остановила Кагура.       — Садист? Какого хрена ты тут делаешь? Эй, Гин-чан, у нас тут еще один сталкер.       — Неважно, — Гинтоки, выхватил какой-то пакет из рук Кагуры, — потому что он по твою душу, малявка.       Саката сорвался и унесся внутрь, сгребая вместе с собой Шинпачи. Очкарик даже не запротестовал, едва поняв, кто оказался под балконом в этот вечер. Гин и Шинпачи прекрасно понимали, что эти двое должны были в кои-то веки нормально поговорить. Гинтоки всё же смог простить этого юнца лишь потому, что видел, как к нему относится Кагура. Он не мог помешать ей выбирать, с кем быть.       — Что ты здесь забыл, никчемный растратчик налогов?       — Ты приветлива, как всегда. Впрочем, это не важно. Я… — Сого замолк. Он не знал, что дальше сказать. В голове он прокручивал этот разговор сотни. Нет, миллионы раз, но на деле оказалось сложнее. Произнести всего одну фразу.       — Ты язык проглотил. Или мне за разговор с тобой тоже заплатить, ару? Если тебе ничего не нужно, то иди уже.       — Кагура, — Сого позвал её по имени, — я тебя лю… — вновь смолк.       Ято разом преодолела расстояние между балконом и землей, но Окиту это не удивило. Сколько еще фокусов может выкинуть эта глупая девчонка, что так глубоко застряла в его сердце?       На ее плечи ложился снег. Ложился на макушку, с которой Сого так и хотел смахнуть ненавистный белый снег, но его руки отказывались двигаться. Какая ирония, что на ней сегодня вновь китайский костюм, цветом напоминающий лепестки китайской сливы.       — Садист? Ты, похоже, заболел. Что ты несешь? Я и слова не могу разобрать.       — Ничего такого. Просто пришел передать привет от Каято.       — Он всё ещё жив? — Кагура продолжала беспокоиться за этого странного парня, что едва не погубил ее жизнь.       Окита кивнул и отвел взгляд в сторону. Он не мог больше произнести и слова. Не сейчас и не сегодня.       — Это всё, что ты хотел сказать?       — Да.       Кагура вздрогнула, услышав это чертово «да». Она всё бы отдала, только бы услышать совсем иное. Она долго боролась с собой, но всё же внутренний бой был уже давно проигран. Она подняла руку, надеясь коснуться его лица, но застыла на полпути.       Сого не стал дожидаться продолжения этой странной беседы и ушел, даже не попрощавшись. Сердце внутри у него колотилось так, что, казалось, оно сломает ребра и выпадет наружу, если ударит сильнее. Ноги несли его в полицейское отделение. Быстрее! Нужно быстрее уйти от ее взгляда.       Уже в участке Окита согласился на все дежурства в ночь и на праздники. С головой в работу! Нужно гнать мысли о Кагуре прочь! Сейчас не время. Она сможет подождать. Сможет, как и он. Сейчас еще слишком рано. Не все раны затянуты, не все дела выполнены. Сого подождет до весны, там будет уже легче. Он пообещал себе самому, что эти раны в его душе зарубцуются, затянутся толстыми стежками нитей. Нитей того самого красного цвета, что связали однажды его сердце с другим человеком в такую же снежную зиму.       Кагура еще долго всматривалась в удаляющуюся фигуру капитана, пока черная точка совсем не исчезла в снежной пелене. В канун Нового года, она ждала, что это идиот всё же ей скажет. Скажет, что всё будет у них хорошо, но Окита вновь промолчал. Даже спустя год после всего того ужаса у него не хватило духу просто признаться.       Им двоим уже давно было ясно, что они друг другу небезразличны. Столько всего прожитого за плечами, а разговор так и не клеился. Ято утёрла капли со щеки. Снег уже по старой дружбе таял на теплой коже, скрывая редкие мокрые дорожки, что рассекали раскрасневшиеся от стыда и мороза щеки.       — Какой же ты трус, садист, — она всхлипнула, но слезы, рвавшиеся наружу, сменила усталая улыбка. — Я буду ждать. Всегда.