Степашка

Террорист Степан Вишняков из организации "Сосновая иголка" проклял тот день и час, когда ему дали задание припугнуть матёрого браконьера и обломать ему всю охоту вырубать лес на недозволенных участках. "СИ", собственно, и террористической организацией не была - так, Гринпис местного разлива. Но запросы имела серьёзные и успехи нешуточные. И вот теперь одному из участников этого зелёного движения Степану дали задание легонько, не причиняя серьёзного вреда жизни и здоровью, оглушить одного из черных вырубщиков, завязать ему глаза и отвести в укромное место. Попугать слегка, чтоб себя не забывал, внушить неприязнь к вырубке древесины и отпустить. К партийному поручению волонтёр Вишняков отнёсся со всей серьёзностью. И дед и отец были лесниками, сам он учился в колледже лесного хозяйства, поэтому долго зазывать его на защиту лесополосы не надо было. Сам вызвался. Командир движения лишь схематично набросал ему место, где будет находиться в час дня Андрюха Чаленков, в миру - Чалый, а уж действовать Стёпа должен был сам, по обстановке, и после доложиться по порядку, как прошло. Прошло хорошо, "объект" спокойно пасся на опушке леса, обмахивая палкой верхушки невысоких, юных елей, и о нападении не подозревал. Сам "сосновщик", нацепив на себя шапчонку с прорезями, аккуратно зашёл сзади, приложил по затылку грамотно. Браконьерская гнида свалилась, как мешок с очистками, почти бесшумно. Степан быстренько связал ему руки за спиной, и на случай непредвиденных ситуаций завязал глаза заранее припасённым шарфиком. После взвалил убогого на плечо и без усилий понёс вглубь леса. Местность он знал как свои пять пальцев, лучше всякого медведя, поэтому часть путешествия прошла спокойно и без премудростей. Пока на его плече не завертелся, приходя в себя, пойманный гражданин. Как только браконьер начал подавать признаки жизни, Степан усадил его на пенёк и, удовлетворённо понаблюдав за хаотичным трепыханием связанной добычи, снял с него дежурную тряпицу. Из-под повязки, небрежно сдёрнутой с лица, на правозащитника глянули большие глаза цвета высокого чистого неба, умытого грозой, ярко-синие, да такие блестящие, хоть смотрись в них, как в зеркало. - Это что, игра такая? - без тени испуга и смущения произнёс ворюга и развязно ухмыльнулся. Он был ещё моложе, чем Степану показалось вначале. Тёмные растрёпанные вихры, широкий, как у лягушонка, рот, бледная кожа городского жителя. Джинсы в облипочку, явно не из дешёвых, серая ветровка, тонкая майка. Прикид был совсем не для прогулок по лесу. В этот момент у Вишнякова что-то ёкнуло, какие-то недооформившиеся подозрения по касательной. Уж больно чудно реагировала на нападение его жертва. Расхититель природных богатств смотрел на него с восторженным любопытством исключительно беззаботного человека, который только и ждал, что его свяжут и потянут в лес. Степан крякнул, озадаченно почесал затылок и нарочито грубо поставил его на ноги. Выглядело всё это более чем странно. Окажись сам Стёпа в такой ситуации - напугался бы до усрачки, несмотря на своё десантное прошлое. - А дальше что? - с непонятным азартом справился растрёпанный и помятый мальчишка. - А дальше... со мной пойдёшь, короче. - Террорист дёрнул его на себя за локоть и "вырубщик" по инерции впечатался в него всем телом. - С тобой - хоть на край света! - с томным придыханием промурлыкал тот, заглядывая в прорези импровизированной маски и явно не собираясь отклеиваться от Степана в ближайшее время. Он выругался про себя всеми непечатными словами, какие знал, отодрал от себя противную липучку, попутно осознавая, что уже непонятно кто кого тут в плен взял. Однако идти через лес пришлось в тесной связке, придерживая пленника за локоть и иногда прижимая ближе к себе, поскольку руки того были связаны в целях безопасности. Судя по поведению предполагаемого браконьера, Степан подозревал, что в опасности находится он сам, причем в такой, о которой и помыслить было невозможно. Всю дорогу эта сволочь льнула к нему, как к родному, пересыпая свою непрекращающуюся болтовню вопросами по поводу конечной цели их путешествия и того, что произойдёт дальше. С одной стороны, было понятно, не по проспекту гуляли. Ямки, канавки, пни и валежник в изобилии дополняли и без того слишком пересечённую местность, по которой приходилось двигаться. Чтобы прервать этот словесный понос и ограничить невольную и неприятную близость, Степан ляпнул: - Тебя как зовут-то? - Степан! - приосанился нарушитель и состроил глазки. - И меня - Степан, - на автомате ответил он, проколовшись вчистую. Это надо только! Язык захотелось откусить немедленно, но тёзка, похоже, ничего не заподозрил. И потом, какой же он ему в сущности тёзка? Или Вишняков наломал дров? "Врёт, как сивый мерин!" - постановил про себя сразу успокоившийся "гринписовец". Но, вообще-то, его добыча вела себя более чем странно, пропуская мимо ушей патетические речи по поводу охраны природы и лесов в частности, которыми по ходу движения засыпал его волонтёр. А когда речь зашла о куске вырубленного соснового бора, тот вообще впал в истерическое веселье. - Анекдот про зайца помнишь? - давясь хохотом, едва произнёс юнец. Не зная, чего ожидать от этого придурочного, Степан процедил сквозь зубы: - Ну? - Пришёл заяц накануне Нового года к волку: "Волк, дай ёлку!" - "Нету у меня, заяц, ёлок", - "Ну дай хоть сосну!" - "Ну ладно, сосни - и уёбывай!" - и сам заржал, аж повис на его руке. И тут в голову "сосновца" впервые за час общения с этим недоумком закралось подозрение. А вдруг он перепутал? В лицо, ведь, Чалого он не знал, по всем приметам - вроде он, но... как-то не тянет этот хлыщ на браконьера. Хотя, хрен его знает, может, талантливо играет в дурака, а потом, когда Степан окончательно расслабится, пырнёт его чем-нибудь припрятанным в бок, и поминай, как звали. "Я ведь и обыскать его забыл!" - липкие мурашки побежали по затылку, и Степан тут же определил сегодняшний день в однозначно неблагоприятный для него лично по всем показателям. - Ну-ка, стоять! - он тут же, сходу, ничего не объясняя, приступил к ощупыванию и обстукиванию противника. Хоть запоздалому, но необходимому. Предполагаемый расхититель народного хозяйства неожиданно притих, а когда руки террориста профессионально заскользили по внутренней стороне его бёдер, с тихим выдохом подался под его ладони. Снова вспомнив все знакомые непечатные выражения, Степан мысленно обругал эту отъявленную голубизну, и тут у него забрезжило на краю сознания какое-то воспоминание. У Чалого, то есть у искомого браконьера, должна быть татуировка на предплечье. Синий дракон с завитым в кольцо хвостом. "Сосновец" тут же вздёрнул с тонкого, перевязанного ремнём запястья пленника рукав лёгкой ветровки и обнаружил абсолютно чистую кожу. Проделал ту же процедуру с другой рукой. С тем же результатом. Ручонки у мерзавца были гладкие, загорелые, не сказать чтоб совсем щуплые, но и не качок явно. Как опытный и тёртый, бывший десантник Вишняков мог так облажаться? С первого взгляда понятно ведь, что эта лощёная, хорошо прикинутая зараза, тяжелее ложки ничего в жизни не поднимал. А он стоял и лыбился, с интересом всматриваясь в ошалело хлопающие глаза в прорезях маски. - Ты кто? - совсем по-глупому спросил незадачливый террорист. В ответ парень ожидаемо разразился приступом хохота. - Так познакомились уже! Степан я, Новиков, меня предки неделю назад из Москвы к бабке сослали, подальше от городских глупостей. - "Браконьер" улыбался широко и дружественно. - Я думал, сдохну со скуки, а тут - такое приключение! Степан-второй стянул с себя ненужную теперь маскировку, устало отёр шапкой пот со лба и упавшим голосом отчеканил: - Что ж ты, тля, мне сразу по полной форме не представился! У тебя, разве, ни одного вопроса не возникло, за что тебя по шее приложили и связанного в лес попёрли? - Неа! - радостно заявил Новиков, внимательно рассматривая ставшую теперь доступной внешность Вишнякова. Судя по восхищённо распахнутым глазам, он остался очень доволен увиденным. - И чужого здоровенного мужика не испугался? - удивлению Вишнякова не было предела. Он, конечно, на родственника Халка не похож, но и красотой особой не блистал никогда. - Неа! - не утруждая себя разнообразием, снова выдал юнец. - Может, ты мне понравился. Сразу. Старательно захлопав длинными ресницами, он продолжил: - А может - это судьба? Ты - Степан, и я - Степан, случайная встреча, все дела... Какие "все дела" Степан-старший даже выяснять побоялся. Ему было неловко перед этим счастливым дураком и стыдно за провал. - Тебе приключение, а я важную операцию провалил, - неожиданно пожаловался он собеседнику. - Какую операцию? - Новиков едва не запрыгал на месте от любопытства. - Ты меня развязал хоть бы, а? - Тьфу ты! - "сосновец" потянулся к ремням на руках. - Повернись-ка! - Ой, я б повернулся, я б так повернулся... наклонился бы даже, - мечтательно забормотал парнишка, и Степан, развязывая своего ошибочного пленника, понял, что оставаться в лесу один на один с явно озабоченным геем ему откровенно стрёмно. - Так какое задание? Расскажи! И пока они шли назад к злополучной опушке, неудавшийся защитник зелёных насаждений вкратце обрисовал ему всю картину. - Вот, как-то так, Степашка, - удручённо вздохнув, закончил он. Степа-младший удивлённо переспросил: - Кто-кто? Тут Вишняков заржал сам. А ведь и правда, с языка внезапно слетело весьма подходящее прозвище. С каноническим зайчиком его вынужденного приятеля роднили почти круглые, огромные глаза, на дне которых плескалась беззаботная юность. А так же общее впечатление хрупкой невинности, в которой, правда, Вишняков очень сомневался теперь, поскольку вел себя "заинька" по-волчьи. Парень шёл некоторое время молча, потом вскинул голову, отвел со лба косую чёлку и заявил: - Можешь обзываться как хочешь, но ты мне теперь должен! Степан с удивлением покосился на него, перепрыгнув корягу, преграждающую путь: - В смысле? - В самом прямом! - Степашка посмотрел без тени улыбки, сжав губы в нитку, и выглядел вполне себе угрожающе. - Я тебя теперь засудить могу, между прочим! Вишнякова во второй раз за истекший период времени прошиб холодный пот. "А ведь и впрямь, если разобраться по большому счёту." Степан был парнем исключительно законопослушным и то, что он без особых нервных трепыханий согласился врезать по башке браконьеру значения не имело. С нарушителями так и надо бороться, их же оружием. А вот для простого гражданина такой подход не годился совершенно. Тут Степашка прав. - Ну, ты это... извини, что ли, - почти смущённо потянул Вишняков, не зная, как поступить. Но парень протестующе замотал головой. - Нет, так не годится! Сделаешь, что скажу, тогда мы - квиты. - Степан напрягся. Судя по хитрой рожице шантажиста ничего хорошего ему эти "квиты" не предвещали. - И чего ты от меня хочешь? - Трахни меня - и разойдёмся друзьями. Или не разойдёмся - уже не только друзьями! - и состроил милейшую улыбочку на своём порозовевшем личике. Вишняков встал как вкопанный на круглой маленькой полянке. Он так и знал, что ничего приемлемого для себя от этих ужимок и ухмылок ожидать не приходилось. Но чтоб такое! Степан хлопал глазами, пытаясь подыскать выражение поубойней. Однако к мужской гадливости, весьма типичной, возникающей на подобные предложения, добавилось кое-что другое. - Слушай, а как ты себе это представляешь? - доводы здравого смысла должны были взять верх. - У меня ж не встанет! Я даже понятия не имею, что надо сделать, чтоб на мужика залезть. Но Степашку такой ерундой было не пронять. Он оценивающе обвёл глазами внушительную фигуру Степана-старшего и поцокал языком. - Там видно будет - встанет или нет. Лучше подумай о том, что выберешься из неприятной ситуации целым и невредимым. - Степашка подмигнул ему, - ещё и удовольствие получишь, ага! Вишнякова всего передёрнуло от открывшихся перед ним перспектив, и он попытался зайти с другой стороны. - Ты школу-то закончил хоть? А то получится - другим концом по тому же месту... - Насчёт этого можешь не переживать, как раз этой весной и закончил, - парировал паскудник и скинул с плеч куртку. Доводы у Степана кончились, кроме одного, пожалуй. - А если я тебе сейчас морду набью за такие предложения, и скажу, что так и было? - на это отчаянное заявление Степашка отреагировал жизнеутверждающим хохотом. - А это уже на серьёзную статью тянет, гражданин хороший, - подошёл ближе, толкнул в грудь, - сядь! Тебе и делать ничего не придётся. Успокоенный и приободрённый таким сомнительным образом, Степан расположился под деревом. День был солнечный, вокруг чирикали птички и терпко пахло хвоей, а неудавшийся террорист готовился принять наказание за свою роковую оплошность. Новиков никуда не торопился: медленно скинул маечку, медленно уселся верхом на его бедра. Осторожно, словно пробуя на вкус и запах, обвёл носом ухо, прикусив мочку зубами. При этом он не сделал попытки обнять или вовлечь в свои игры партнёра. Степан мужественно терпел, хотя ничего страшного пока не происходило. А когда теплый кончик языка скользнул прямо в ухо, близкое дыхание вынужденного партнёра окатило спину и плечи ворохом мурашек, и захорошело где-то внизу живота приятной теплотой. Степашка по-прежнему его не трогал, прижимаясь щекой к щеке, едва ощутимо касаясь губами губ, ластился, как кошак, вздёргивая узкое плечо, едва ощутимо сжимая коленями его бёдра, всё нежнее и нежнее. Степан на чистых инстинктах положил ему руку на талию и он с лёгким выдохом прижался, наконец, губами к его рту. Вишняков в это время изо всех сил пытался бороться с брезгливостью. Но в общем-то все было терпимо. Степашка был стройный, гибкий и гладкокожий, чисто девка, и целовался отменно. Так что, если закрыть глаза и не щупать его с фасада - то вполне себе жить можно. Однако именно в этот момент шантажист потянул на себя его руку и прижал ладонь к своей груди, заставив царапать мозолистыми пальцами тонкую кожу набухших сосков. А сам уже нащупал молнию на штанах, быстрыми движениями справился с препятствием и с удовольствием принялся ощупывать его поближе, и тут же заёрзал, меняя положение. Вишняков ещё сильнее зажмурился и сосредоточился на шуме ветра в высоких деревьях, лишь бы не думать о собственной расстёгнутой ширинке и о своём глубоком моральном разложении в частности. Однако когда его член принялись вылизывать, посасывать и заглатывать с высоким профессионализмом, Степан охнул и ему стало решительно всё равно, кто его там сосёт: мужик, баба, или гладкошёрстный бегедил с планеты Вулкан. Дальше - больше, Степашка сам, с удивительной с легкостью опустился на него. Стало горячо и тесно, но хорошо до боли. Вишняков смотреть не хотел на это безобразие, но глаза невольно распахнул, чтобы тут же встретить возбуждённый взгляд Степашки и его алые щёки, словно изнутри подсвеченные румянцем, россыпь крошечных родинок возле уголка рта, и мягкие, едва заметные волоски первых усов, явно не знакомых с бритвой. Не такую картину Степан привык наблюдать, когда накатывает возбуждение и стремительно растекается по телу тепло от резких толчков вглубь тела партнёра. Но в какой-то момент, на самом пике тесного контакта, ему на секунду показалось, что нравится и хочется именно так. Сладкие губы, нетерпеливые стоны, не отпускающий и не дающий ему вздохнуть Степашка навязывал свой темп и будоражил приторное, на грани стыда, тягучее удовольствие. Степан даже не ожидал, что всё кончится, и кончится весьма благополучно, так быстро. Слишком тесный был его партнёр внутри, слишком быстро он двигался, Вишняков и охнуть не успел, как уже кончил, на чистых инстинктах прижав его ягодицы к себе. - Ну вот видишь, ничего стратегически важного из собственных моральных устоев ты не потерял, потрахавшись с парнем. - Как-то уж очень спокойно для прерванного на самом интересном месте, произнёс Степашка. И откинулся назад на его колени, касаясь голой спиной согнутых ног. Приласкал себя, резко вздрогнул, зашипел и излился прямо под носом наблюдающего за ним Степана. Того аж передёрнуло всего. Несмотря на то, что он добрался до оргазма, никакого изменения в своём состоянии Вишняков не испытывал. Сплошная физиология. Было по-прежнему довольно противно. А мальчишка изящно потянулся, вольготно раскинувшись на его конечностях. - Ты гнёшься во все стороны! - невольно изумился Степан, наблюдая как натягивается бледная кожа на хрупких рёбрах. Парень удовлетворённо хмыкнул и поднял согнутую в колене ногу. Движение было медленным, единым, длинная и стройная нога легко поднималась всё выше и выше, распрямляясь прямо на излёте, оттянутый носок смотрел точно вверх, но Степашка, не останавливаясь, плавно опустил её на себя и прикоснулся губами к собственной голени. Степан моргнул. - Это ж тебя в койке можно как угодно раскорячить! - против воли вырвалось у него. Он тут же пожалел о сказанном. Въедливый шантажист ещё подумает, что ему понравилось и потребует в качестве компенсации продолжение банкета. Новиков мелко засмеялся, таким же плавным и слаженным движением сложил обратно ногу, поставил колено на землю и выпрямился сам, поудобнее устроившись на бёдрах Степана. - Я спортивной гимнастикой десять лет занимался, потом спину потянул на кольцах - и привет котёнку. - Он уже хотел прижаться поближе к своему нечаянному партнёру, но Вишняков сделал вид, что не замечает его посткоитальной ласковости и дёрнулся встать. Сборы были недолгими, парни оделись, оправились и только сейчас по-настоящему посмотрели друг на друга. Вишняков - с искренним недоумением, как это его угораздило вляпаться в такую авантюру, а Степашка с таким же искренним сожалением. Он прекрасно понимал, что молодой мужчина по-прежнему недоступен для него так же, как все прочие малознакомые личности. - Пойдём, я тебя домой провожу, что ли? Нам ведь по пути? - Вишняков терпеть не мог натянутых пауз после секса. Когда всё между двумя уже случилось и обсуждать вроде как нечего, но повисает торжественная минута молчания и кажется, что твой любовник в этот момент думает про тебя всякую херню! - Пошли, - кивнул головой Степашка и первым вышел из леса. Они брели рядом по широкой дорожке и Степашка охотно рассказывал про свою нелёгкую жизнь нетрадиционно ориентированного человека, о том, как мама застала его с другом в интересной ситуации, и о ссылке в провинцию. - А ты, значит, и тут приключений на свою жопу нашёл! - хохотнул, не выдержав, Степан. Он ловил себя на мысли, что если бы встретил Степашку в другом месте и при других обстоятельствах - с удовольствием подружился бы с ним. Разница в возрасте у них была лет пять, парнишка был живой, искренний и наивный, как каждый городской ребёнок, выросший в приглаженном пейзаже типовых детских площадок и чисто выметенных тротуаров. Такие ясноглазые мальчики, как правило, хорошо разбирались в математике и законах, но ни черта не понимали в обычной жизни и не врубались в бытовуху. Степашка смотрел тепло, снизу вверх и по-доброму, больше не делая идиотских попыток прижаться или обнять. Вишняков попробовал позвонить с оправданиями в штаб своей организации, но мобильник по прежнему не ловил сеть и пришлось отложить это дело на потом. Новиков уверенно прошагал по периметру зелёного заборчика и толкнул калитку. Навстречу вылетела подвижная старушка в мятом фартуке и в косо повязанном платке. Тут же запричитала, всплёскивая руками: - Да где ж тебя носит-то? Да где ж ты волохаешься целый день? Ирод царя небесного, всё матери скажу! - Здрассте, баба Нюра! - Степан, оказывается, хорошо знал Анну Михайловну, бабушку своего нового знакомого. Выступив из-за спины Степашки он улыбнулся заполошной старушке. - Стёпушка, господи, хорошо, что эта оторва с тобой был! Ведь сладу нету никакого с мальцем, позвоню матери, пускай приезжает и сама за ним смотрит... - бабуля твердила и твердила о наболевшем, поправляя платок и мелкими шажками двигаясь к калитке. - Я к Петровне на минутку слетаю, у неё Фроська телится, - она махнула рукой себе за спину и улыбнулась Вишнякову, - ты уж присмотри тут за моим стрекулистом, всю меня измотал на старости лет... никакого покоя... Баба Нюра ещё долго бормотала себе под нос, осуждающе топая по дорожке обрезанными по щиколотку резиновыми сапогами, пока не скрылась из виду в кустах сирени за углом. Степан неопределённо хмыкнул. Видимо, родственники не поставили в известность старушку о наклонностях её дражайшего внучка, иначе милейшая бабушка поостереглась бы оставлять его на попечение молодого и довольно симпатичного мужчины. Степашка, не говоря ни слова, прошёл в дом, слегка наклонив голову на пороге. Не обращая внимания на своего гостя, принялся бродить по комнатушке в поисках чего-то, одновременно снимая с себя одежду. Вишняков шагнул к столу, перебрал зачем-то кипу вчерашних газет, поправил лежащие на краю очки с толстыми линзами. - Где моё полотенце? - риторически вопрошал сам себя парнишка, вылезая из штанов, и вертя головой по сторонам. Замер на минуту, повернув голову в сторону и приставив палец к губам. У Вишнякова внезапно перехватило дыхание. Степашка стоял к нему спиной, и его хрупкое нагое тело было облито яркой полосой солнца из окна. Кожа словно светилась, пропуская изжелта-белые лучи сквозь плавный изгиб тонкой талии и синеватая тень от совершенной круглой попки лежала на худеньких бёдрах. Тут же вспомнилась изящная статуэтка из слоновой кости в краеведческом музее. Нежный и блестящий, точно шёлковый, благородный материал как нельзя лучше передавал всю прелесть обнажённой натуры. Степан внезапно подумал о том, какого чёрта вообще за ним попёрся, ему ведь тоже домой надо и позвонить. А вместо этого он стоит и пялится на голого мальчишку, которого, кстати, только что поимел с полного и окончательного согласия оного. Защемило воспоминание о горячей тесноте, охватывающей сладко и бесстыже. Где-то на периферии сознания скользнула мысль, что не отказался бы он и ещё от одного раунда... Двигательные рефлексы опередили мыслительный процесс и он шагнул вперёд, не успев подумать как следует. Ладони точно легли на очаровательные выпуклости задницы, а губы уже потянулись коснуться основания шеи, поросшей почти прозрачным пушком. Они оба замерли, понимая, что ещё один шаг - и будет невозможно отыграть ситуацию обратно. - Послушай, Стёп! Из тебя голубой - как из меня пингвин в Антарктиде, ты ж не сможешь так... а я привязчивый, понимаешь? Степашка не оборачивался, сжавшись, как пружина, в руках Вишнякова. Степан задержал глубокий выдох внутри, сглотнул вязкий ком, вставший поперёк горла и... убрал руки, спрятав их для надёжности за спину. Отошёл на шаг, потом ещё, пока не ткнулся спиной в дверной косяк. Он всё понял мгновенно. Тонкая и звонкая статуэтка не годилась для секундных забав. Произведение искусства нужно было холить и лелеять. И любить. - Пойду я, - Вишнякова исподволь царапало что-то очень похожее на сожаление, - ты обращайся, если что. Это "что" получилось слишком двусмысленным, но парнишка не улыбнулся, провожая глазами Степана, быстро шагнувшего за порог.