Степашка

Спустя два месяца после незабываемого летнего приключения, Степан Вишняков переступал порог родного учебного заведения. Последний курс обучения, после которого он покинет его стены дипломированным специалистом. Место работы ему уже "светило" однозначно, поэтому особых переживаний по поводу дальнейшей жизни он не испытывал, в отличие от многих других студентов, которые понятия не имели куда им ткнуться после учёбы. И если выпускники факультета садово-паркового и ландшафтного строительства, а также специалисты по охотоведению и звероводству могли рассчитывать на неплохие должности кто в частных дизайнерских лавочках, кто в обширных охотоведческих хозяйствах, то всяческие лесники и того больше - инженеры почвоведения почти не имели шансов пристроиться на приличное место. Все мало-мальски уютные и теплые места были давно и прочно заняты. Приходилось либо переезжать в другой город, либо получать высшее образование по профилю опять же далеко от родных краёв. Но колледж тем не менее пользовался популярностью у молодёжи и отбоя от абитуриентов не было ещё и благодаря новому факультету экономики, который открылся в прошлом году. Первая неделя учёбы после каникул прошла довольно сумбурно, в предвкушении месячной практики студенты не особо рвались втягиваться с ходу в учебный процесс. Да и после неё тоже, вкусив вольных хлебов в лесах и на подопытных делянках "старики" возгордились чрезвычайно, определив себя в отличники все как один, и свысока поплёвывали на мелкоту, которым ещё учиться и учиться. В первый же день после практики Вишняков грустно тащился в колледж, сидеть от звонка до звонка за партой не хотелось абсолютно и без вопросов пропустил вперёд через ворота парочку приятелей из параллельного потока. Не очень-то вслушиваясь в их диалог, он всё же невольно расслышал несколько фраз. - ... и вот ты прикинь, этот мудак головой покивал и спокойненько так говорит: "Вы не правы, сейчас бухучёт ведётся по другой программе, я вам могу скинуть на "мыло" семинар профессора Селезнёва." Вихрастый собеседник выслушал пламенную речь сокурсника и восхищённо зацокал языком: - Во даёт! Это он Маруське выдал такое? Прямым текстом? На этом этапе подслушанного разговора Степан навострил уши. "Маруськой" студенты прозвали Марию Федоровну - преподавателя по информационным системам и анализу в экономике. Фривольная кличка была прямо пропорциональна самой учительнице - строгой, въедливой и безапелляционной как в учёбе, так и в обычной беседе. Высокая, сухая, как старый саксаул, и такая же древняя, Маруська была сущим кошмаром на головы несчастных студиозусов и заявить ей, что она в чём-то не права было равносильно мгновенному харакири. - Ага, прикинь? - стриженый под бешеного ежа однокурсник продолжал, - а она только плечиком дёрнула и рот разинула, как, мол, профессор провёл семинар, а она не знает? И давай пытать этого придурка, где и как... - Да ты что, и всё? Обошлось без жертв и кровопролития? - Всё! Они потом миленько так разговаривали всю перемену, Маруська только в рот ему не заглядывала, умнику такому. - Охренеть, в натуре - вундеркинд, - лохматый парень, Степан категорически не мог вспомнить как его зовут, ещё больше разволновался и уже приготовился выспросить какие-нибудь подробности, но тут в их содержательную беседу вклинился любопытный Вишняков. - Вы о чём это, друже? Оба студента обернулись, уставились на него, как бараны на свеженькие постройки вокруг дома, и одновременно выдохнули. - Стёпка! Ты ж с практики? Вот поэтому и не знаешь ничего! - У нас тут целый месяц вся шарага на ушах стоит! Вундеркинд завёлся на первом курсе! - Преподов всех построил уже! В шеренгу по два, ага! А сам ничё такой, не выёбистый, поможет всегда! Перебивая друг друга, возбуждённые приятели поведали Степану дивную историю воцарения в любимчиках всего преподавательского состава юного "первача". Главная сплетня колледжа успешно прошла мимо него именно по причине отсутствия в оном в течении тридцати календарных дней. - И главное, непонятно, чего он из своей Москвы в нашу глухомань ебанул? Родственники у него какие-то тут, говорят. - Он твой тезка, кстати... да вон он идёт! - и уже провожая глазами небрежный взмах рукой собеседника себе за спину, ещё даже не повернувшись толком, Вишняков моментально понял, кого он там увидит. Наискосок по двору колледжа шёл... и Степашка и не Степашка одновременно. Запомнив его лесным чучелом в мятых шмотках, наивно-приставучего и так конкретно турнувшего его в самый ответственный момент, Степан сейчас практически не узнавал его. Вместо модной стрижки - обычный "ёжик" с чёлочкой, хотя и порядком отросший, шерстяная жилетка в чёрно-серый ромбик поверх голубой рубашки с отложным воротничком, из выреза которой трогательно торчала его длинная шея, простые классические брюки со стрелками и небольшой рюкзачок через плечо. Степашка шёл, засунув руки в карманы, медленно и грациозно переставляя длинные конечности, отрешённо глядя прямо перед собой. Худенький и длиннющий, он казался ещё выше и стройнее, чем показалось в прошлый раз Вишнякову, хотя, может и впрямь вытянулся за лето, кто его разберёт? И зачем ему, отъявленному моднику и раздолбаю, нужно было выглядеть сейчас таким нарочитым "ботаником" на грани выпендрёжа, Степан решительно не понимал. И как он оказался здесь, в их богом забытом городишке, тоже было совершенно непонятно. Однако всё это дошло до него уже потом, задним числом, а сейчас Степан быстро приблизился к своему давнему знакомцу и тронул его за локоть: - Степ... Стёпа, ты, что ли? - не смог он выговорить придуманную лично им кличку такому строгому и почти чужому сейчас парню. Степашка обернулся, мгновенно разулыбался, тепло и по-дружески, как давнему знакомому. - Привет! Да, я! - и остановился, протянув руку, продолжая спокойно улыбаться Вишнякову. Степан протянутую руку пожал, внимательно вглядываясь в него, но кроме участливого и вежливого интереса в его ясных синих глазах не было ничего. Ничего, что намекало бы ему на их прошлые отношения, так внезапно родившиеся и странно закончившиеся. - А я, как поступил, искал тебя, - Степашка поправил сползающий с плеча ремень рюкзака, - ты на практике был, да? Как оно? Милая улыбка на словно припухших губах, терпеливое ожидание ответа в лёгком наклоне головы. Степан внезапно почувствовал, что ему будто стакан ледяной воды за шиворот вылили. Воспоминание о симпатичном мальчике, сладко стонущем в его объятиях испарилось без следа от заботливого интереса скромного молодого человека, который наверняка только и мечтал, как бы побыстрее избавиться от приставучего старого знакомца и заняться своими насущными проблемами. Выпустив из своей лапы узкую ладошку Новикова, Вишняков пошёл рядом с ним к входу в здание, попутно рассказывая в двух словах о своих успехах. Они разговаривали, уже переступив через порог, пересекая небольшой холл на первом этаже, до тех пор, пока не раздался отвратительно резкий перезвон. Степашка недовольно поморщился, скривив губы. - Да, бля! Каждый раз дёргаюсь! Вот какое настроение будет у студентов, если их на учёбу собирать таким утробным воем? Вишняков хохотнул, сам он никакого внимания не обращал ни на тональность, ни на громкость звонка. Он смотрел на Новикова во все глаза и пытался определить, что же его всё-таки задело в поведении парня. - Ладно, бывай, увидимся ещё! - Степашка первым закруглил разговор и первым повернулся к нему спиной, удаляясь в аудиторию. Степан завис на несколько секунд, переваривая свои впечатления, и двинулся в сторону лестницы. Всю первую пару Вишняков не мог отделаться от ощущения, что его обманули. С другой стороны, а чего он хотел? Чтобы Степашка, в своей панибратской манере, кинулся с визгами "наконецтомывстретились" ему на шею? Или полез целоваться от полноты чувств? Или что? Степан никак не мог понять, почему он ожидал от Новикова какой-то другой реакции на их встречу, нежели простая дружеская радость. Своё поступление в колледж Стёпа объяснил болезнью Анны Михайловны и вечной занятостью родителей, которые не смогут навещать её достаточно часто, а старушке необходимо, чтобы кто-то был поблизости. Поэтому зародившееся подозрение, что причина его внезапно вспыхнувшего интереса к лесному хозяйству - Степан Вишняков собственной персоной - с треском провалилось. Холодная отстранённость мальчишки ясно давала понять, что он не потерпит воспоминаний об их случайном сексе, не захочет продолжать видеться с надеждой на продолжение. Степан вынужден был признать, что его задело такое отношение, и ему самому хотелось бы видеть огонёк чувственной заинтересованности в больших, ясных глазках "его" Степашки. Когда до Вишнякова это дошло - стало ещё хуже. Ему однозначно не хотелось трахаться с мужиками, даже повторения близости со Степашкой, пожалуй, тоже, но... Это проклятое "но" не давало ему покоя. Словно в его жизни чего-то не доставало, выпало что-то важное, что хотелось бы иметь рядом. В ближайшие дни Степан стал каким-то раздражительным и невнимательным. У него из головы не выходила первая встреча с Новиковым, несмотря на то, что они постоянно сталкивались в коридорах колледжа. В конце концов он стал ловить себя на том, что невольно ищет глазами в толпе высокую, прямую фигуру Степашки. Стоит прозвенеть звонку с урока и его выносило в коридор в поисках плавающей поверх остальных голов темноволосой макушки. Степан издалека наблюдал за тем, как он проходит по коридору, улыбается почти застенчиво, разговаривая с сокурсниками, засунув руки в карманы и расставив тощие локти, вертит головой в поисках кого-то. Замирает на лестнице, полуобернувшись не по-мужски грациозно и стоит, положив тонкую кисть на перила, в ожидании приятеля. Всё это Степашка проделывал с непередаваемым чувством собственного достоинства, держал дистанцию со всеми и всегда, ровно и сдержанно улыбаясь на грани снисходительности, словно издеваясь над окружающими, которые в массе своей были простыми деревенскими парнями и девчонками, и среди которых Степашка смотрелся, как экзотический страусенок, случайно оказавшийся в обычном курятнике. Девочкам он, конечно же, нравился. Красивый, умный, воспитанный, вдобавок - москвич. Что ещё надо скромным провинциалкам? Однажды Степан поймал случайный взгляд в сторону Степашки старшекурсницы-одногруппницы Люськи. И столько в этом восхищённом, мечтательном взгляде было неприкрытого, откровенного желания, что Степан мгновенно разозлился до белых глаз, не пойми почему. Он даже не дал ей на следующей паре списать на зачёте, обидев девчонку и не позволив ей получить положительную оценку. Вишнякову было стыдно за свой детский поступок, но он ничего не мог с собой поделать. Лёжа вечером лицом в подушку, он прекрасно понимал, что происходит. Когда Степашка застал его врасплох своими приставаниями, когда лип и вис на нём - Степану было плевать. Лишь бы он его не трогал, не лез с ненужными нежностями, отталкивая однозначно своими гейскими замашками. Но стоило ему отойти в сторону и почти оттолкнуть его, как Вишняков срочно захотел его к себе поближе. Может, оттого, что вел себя Новиков сейчас совсем не так, как в летнем лесу, густо пахнущем хвоей и желанием? Далёкий, неприступный, до боли привлекательный и такой желанный. Степан глухо стонал в мягкую ткань наволочки и, сворачиваясь в клубок на излёте сна, вспоминал тёплую кожу его рук, с жаром и трепетом обнимающих его шею. Его неровное, горячее дыхание на своём виске, податливые губы, целующие настойчиво и умело. Ему хотелось сейчас этой недевичьей нежности. Несмотря на явную свою женственность Степашка женщиной не был, его ласки были мужскими, его страсть была такой явной и открытой, и он получал удовольствие от секса с Вишняковым слишком откровенно, чтобы хоть с чем-то это всё перепутать. И вот после таких экскурсов в прошедшее лето, Степан приходил в колледж и видел в коридоре немыслимо далёкого от него Степашку, спокойно здоровающегося с ним и становившегося от этого ещё дальше. Промучавшись почти до нового года, Вишняков решил действовать. Вот только, что ему нужно и можно сделать, он понятия не имел. Он уже был готов ко всему чему угодно, окончательно созрев даже для постоянных отношений с угрозой огласки. Невозможно было терпеть эту непрекращающуюся муку на фоне постоянного общения. Конечно, будь Степашка от него далеко, он забыл бы о нём - и дело с концом. Однако Новиков маячил у него перед глазами весь учебный день, включая походы в столовую, кружки и секции. При этом отнюдь не избегая общения ни в коем случае, дружелюбно взмахивал рукой, увидев его издалека. Если было время, обязательно подходил и спрашивал о учёбе и делах. Информировал о состоянии здоровья бабы Нюры, однажды даже попросил его забежать к ней, потому что сам не сможет сегодня. Вишняков готов был лично сидеть с бабулькой сутками, если это хоть как приблизит его к Степашке. Но этого не происходило, а сам Степан начал улавливать изменившееся к нему отношение окружающей учебной среды. Сам он никогда не был популярным в коллективе и душой компании не числился. Крепкий середнячок в учёбе, немногословный и не слишком симпатичный на внешность Вишняков всегда был где-то посередине, не привлекая к себе внимания и не опускаясь до гордого одиночества. Однако когда общественность обнаружила, что будущий лесник Степан Вишняков хороший друг отличника и первого красавца колледжа Степана Новикова, то дружить с ним захотели все и сразу. В едином порыве ринулась в подружки масса девиц, до сих пор внимания на него не обращавших ни под каким соусом, местная элита в лице Ивана Задорожного - сыночка директора фабрики, тут же принялась обхаживать его на предмет участия в сомнительных вечеринках и мероприятиях. И рефреном всему этому отчётливо звучало: "Я с тобой дружу(позову в гости/лягу в постель/напишу конспект), а ты не забудь поговорить обо мне со своим другом." Степану было противно и он довольно резко обламывал всю эту кутерьму вокруг чрезвычайной популярности Степашки, который навёл настоящий хаос в их тихом до сих пор заведении. От него постепенно отстали, не понимая, почему довольно общительный и контактный до сих пор Вишняков превратился в нелюдимого буку. *** Пятница отличалась отвратительным свойством - в этот день было пять пар и студенты, равно как и преподаватели, осоловевшие и измочаленые до состояния размазанной по асфальту лягушки, с трудом расползались кто куда. Не было даже обычной приподнятости, связанной с окончанием учебного дня и недели. Степан не избежал всеобщей участи и сидел за столом в лабораторном кабинете, уставившись в пространство и пытаясь собрать себя в кучку, чтобы начать двигаться. Поэтому от неожиданно раздавшегося за спиной приветствия он едва не подскочил на месте вместе со стулом, к которому, казалось, прилип навеки. - Здорово! Ты чего тут торчишь? - Степашка был отвратительно бодр и весел, по сравнению со всеми остальными, словно длинный рабочий день прибавлял ему сил, а не наоборот. - Привет! Я уже ухожу, устал, как собака. - Вишняков смотрел на него исподлобья, настороженно наблюдая за Новиковым в попытке понять, что ему нужно. Степашка тут же озвучил свою просьбу, как всегда легко, без напряжения и с милой, обезоруживающей улыбкой. - Маша сказала, у тебя есть конспекты по геодезии с первого курса? - он посмотрел вопросительно, положив руки ладонями на стол и нависнув в ожидании над Степаном. А того словно накрыло вдруг плотной тканью до удушья, до ломоты в сведённых челюстях. Ему захотелось вот прямо сейчас увидеть Степашку без одежды, голого, гладкокожего, подхватить его поперёк гибкой спины рукой, прижать к себе сильно и так близко, насколько это вообще возможно. И любоваться его распахнутыми в возбуждении глазами, целовать россыпь мелких родинок на лице, заласкать до изнеможения тонкое тело, чтобы снова, как тогда, в пронизанном солнечными лучами лесу, он впустил его в горячую тесноту своей плоти, и долго-долго нестерпимо сладко любить его, пока не запросит пощады. - Стёп... Стёпа... ты где? - Вишняков моргнул пару раз, выныривая из своих грёз. Увидел склонённое к нему встревоженное лицо Степашки из несбыточной, по всей видимости, желанной мечты. Ему стало почти до слёз горько, что так нескладно всё получилось тогда, что он сам оттолкнул его и теперь ничего не может поделать со своими чувствами. Степан глубоко вздохнул, приходя в себя и стараясь не смотреть на объект своего желания. - Есть у меня конспект, только за ним надо на квартиру отца идти. - Он с сожалением покосился на приунывшего Новикова. - Мне нужно завтра, кровь из носу. А что тогда делать? - Я могу сходить, в принципе, но это время займёт, а мне ещё домой надо и передохнуть... вообще. - Степан не стремился отвязаться от него, просто он чувствовал, что действительно устал. Очень устал за сегодняшний день и в том числе от напряжённого возбуждения, которое сам того не зная, устраивал ему Степашка. - Ой, Степа, а ты не мог бы тогда мне в общагу занести вечером, а? Это удобно? - Новиков состроил такую рожицу, что чёрт лысый побежал бы ему лично этот треклятый конспект строчить в ускоренном темпе. - Мне правда очень надо. - Ну хорошо, мне по пути, в общем-то... - что-то царапнуло его из всей этой пламенной Степашкиной речи, но замученные мозги соображать отказывались. - Спасибо-спасибо-спасибо! - скороговоркой пропел мальчишка и, наклонившись, порывисто обхватил на секундочку его плечи. Вишняков глубоко вдохнул запах его тела, он совсем забыл, как вкусно пахло от Степашки мороженым. Именно пломбиром, прихлопнутым с обоих сторон темными жёсткими вафлями. Нежный, едва уловимый, сливочный привкус. Степан инстиктивно дёрнулся, освобождаясь от его рук, чтобы не потянуть его тут же на себя, не разложить прямо на столе и не сделать с ним всё, что так хочеться. Поспешно опустил полыхнувшие желанием глаза и сказал: - Да чего там! Тоже мне - дело! Он не увидел, как легкая тень сожаления и мимолётная обида исказила Степашкино лицо. Всего на долю секунды, а в следующий момент он уже продолжал бодро улыбаться. - Ну, я тогда побегу! Заходи! - он действительно вынесся из помещения бегом и оставшийся в кабинете Вишняков не увидел, как высокая, хрупкая фигурка замерла на повороте коридора, возле стенда с пропагандой, и взметнувшаяся рука прижалась к лицу, словно успокаиваясь. Степашка повернул было назад, но тут же, словно силой, погнал себя дальше, прочь.