Отказ

Прах грешников не покидает Землю. Землю покидают живые грешники. - Я тут, пока тебя не было, почитал пару брошюрок Сатаны, - стрекочет затылок Милоша непринужденно, - занятный чувак, должен тебе сказать. Я уже подумываю податься к нему. В колонии на Марсе. Да и Отдел Культуры всячески ратует за это дело. Чем больше людей будут гнить под началом у какого-нибудь сомнительного божества, тем лучше... Милош не останавливается и не оборачивается, шагая по изгибам коридора, и я вынужден сверлить взглядом его затылок, чувствуя все большее раздражение. Наверное, привыкнув все время делать вид, что ему плевать, Милош уже не умеет вести себя иначе. Дашь слабину, покажешь, что чувствуешь на самом деле – и Бог поймет, что ты такой же слабый, как все остальные. Проблема в том, что Бога теперь для нас двоих нет. - Милош, - зову я, пытаясь остановить его поток сознания, касающийся Сатаны. При звуках своего имени он вздрагивает и останавливается. Перед нами тупик. Черный прямоугольник двери на сахарно белой поверхности стены. - Выход на территорию, - по-прежнему стоя спиной, сообщает Милош. Он протягивает руку и кладет пальцы на гладкую дверную ручку. Болячки начали затягиваться, воспаление остановилось. Сквозь заживающую кожу светятся белым выпирающие костяшки, так сильно Милош сдавливает ручку. Я пытаюсь прочесть его эмоции на напряженной окаменевшей спине. Милош выращивает панцирь. Пытается спрятаться. - Я тут уже неделю, - говорит он совершенно другим сдавленным голосом, делая большие паузы между словами. – И, я не знал, появишься ты, или нет… Одно дело знать, что ты кого-то больше никогда не увидишь. Совсем другое – мучиться от неизвестности. - Я мог бы быть уже на Луне, - продолжает он, опуская голову. – Или на Марсе. Милош оборачивается и смотрит, наконец, на меня через плечо. - В общем, я рад, что ты тоже тут, - говорит он. Когда смерть стоит совсем рядом, легко делать то, что хочешь, легко принимать решения. Последствия не успеют тебя достать. Ситуация значительно осложняется, когда выясняется, что впереди у тебя целая жизнь. Милош привык жить так, словно следующий день для него всегда последний. Он трет глаза рукой, отчаянно жмурясь. - Уебок, - беззлобно невнятно произносит он, - если бы ты знал… Дверь резко открывается с пинка, оглушая меня на мгновение потоком хлынувшего света. Милош, с воплем «да пошел ты», исчезает в слепящей пелене солнечного сияния. Он просто так нервничает. Я остаюсь один, прячась в тени каменной надежной стены. Сердце бухает где-то в горле, отдаваясь эхом в голове. Хочется разрыдаться. Разрыдаться от облегчения. Потому что этот кошмар внезапно закончился. Потому что Милошу не плевать. Я с наслаждением вдыхаю глубоко воздух, чувствуя, что ничего не болит, что я живой, как никогда. Что теперь я сам могу выбирать, по каким правилам существовать: что считать грехом, а что нет, кого любить, а кого ненавидеть, кому поклоняться, кем быть. Если ты зарегистрирован как гражданин Луны, тебе дано такое право. Тебе дана свобода.