Плевок в вечность

      Слепящее солнце било в глаза пожилому бете. Он морщился и отворачивался, от чего его лицо все больше походило на сухофрукт, а глаза пропадали под нависшими веками. Каждый раз, как первый, он озирался с восторгом вокруг, когда заходил во дворец будущего правителя. Его манили мраморные колонны, серебряная посуда и омеги. Обычный учитель истории никак не мог иметь гарем с юношами, которых обволакивала молочного цвета кожа. Бета был уверен: запах их невинности и чистоты мог свети с ума любого, но им не повезло с альфой. Ради которого он и приходил в этот дом каждый день. Из-за которого он не раз не мог сомкнуть своих выцветших глаз.       Коридоры с золотыми украшениями и красными коврами вились по всему дворцу и учитель легко петлял в них. Перед ним во всем величии стояла дверь с вырезанным в ней позолоченным драконом. Сердце старика каждый раз пропускало удар, когда он видел это. Когда он видел свой класс. -В 1897 году король Коджон вернулся в императорский дворец Токсугун из своего укрытия в российском посольстве и объявил о создании империи…- начал он сразу, открыв статные двери. Он выдохнул – солнце теряло свою силу в этой комнате. Может, потому что в этой комнате сиял паренек напротив, а может просто потому, что большие окна были наполовину зашторены. В этой комнате была лишь одна парта. Доски не было, потому что смотреть на нее было не кому.       Но ученик вовсе не был прилежным: не слушал бету, а слушал как за окном его слуг обучали игре на каягыме. Он слышал пока еще не складную мелодию и дрожащие струны, но эти звуки заставляли Чанеля видеть мир в красках и утопать в фантазиях.       Шестнадцатилетний Пак Чанель, молодой альфа и наследник престола, был слеп с самого рождения. Врачи лишь разводили руками, а правитель корейской империи с каждым днем становился все угрюмее, а вокруг глаз появлялось все больше косых морщин. Кому передать престол, если единственного наследника уже величают калекой?

*спустя 5 лет*

      В коридоре дворца стоял целый строй молодых омег, протягивающих вперед руку. Пак Чанель медленно шел мимо них, опустив взгляд в пол, и изредка касался их ладоней, что бы разобраться в своих желаниях. -Нет, уведите их.- Чуть грубо отрезал альфа. Евнух поклонился и жестом приказал молодым людям отправиться в свои покои.       Паку не нужен звериный секс с дикими рыками, укусами и красными отметинами на утро, ему нужна была любовь. Та, что дарят садоводы своим цветам, та, что дарят омеги своим щенкам, та, что заставляет людей открыть глаза и идти вперед. Лицо наследника отчего-то вдруг стало невыносимо грустным: -Когда он приедет? – словно гром среди ясного неба раздался голос альфы. Сухо, пожилой дворецкий, вздрогнул, но виду не подал. -Завтра к обеду, господин. – Хриплым еле слышным голосом ответил старик.       Чанель был слишком одержим чувствами, слишком желал справедливости и совсем не любил уроки истории у седого беты. Именно поэтому ему в мужья император нашел китайского военного генерала, который сможет заняться делами правителя империи. Несмотря на то, что он был омегой, хватка китайца была железная. Он как никто другой знал, как нужно управлять людьми. Поэтому родители с радостью заключили эту брачную, не честную по отношению к молодым, сделку.       Утром Пак покинул дом и пройдя по тропинке сада вышел к морю. В такие моменты он был даже рад, что был далеко не желанным и не любимым ребенком. Ведь иначе ему бы не позволили уехать из столицы в загородный особняк на берегу желтого моря.       Чанель отдавал распоряжения повару по поводу обеда, когда под окнами послышалось цоканье от лошадиных копыт. У Пака замерло сердце. Он бы мог увидеть его сейчас, но его глаза - его руки, а касаться человека при первой встрече было признаком бедняков. Его не волновало, что этот брак по расчету. Романтичный альфа был уверен - слюбится, надо только потерпеть.       Чанель в сопровождении все того же дворецкого вышел на крыльцо и стал ждать, когда гость подойдет к нему. -Какой он?- взволнованным голосом Чанель задал вопрос в пустоту. Быстро сориентировавшись Сухо разглядывая прибывшего гостя начал описывать его для своего господина: -Высокий, кажется, что выше вас. Лицо продолговатое, худощавое. Волосы черные, грубые. Глаза непокорного человека. Губы сжаты. – Тихо шептал Сухо на ухо своему повелителю. Нет, не это сухое описание слышалось младшему Паку. Он был уверен: это не просто грубые волосы, это черные, как перья ворона, волосы. А глубокие, холодные глаза украшают широкие черные брови, которые словно разлетаются на переносице, как в полете птичьи крылья. Маленький рот, с пухлыми губами, отдаленно напоминает бант. Походка свободная и властная.       Резкий запах жареных орехов вернул Чанеля из заблудших коридоров фантазии в мир. Он махнул дворецкому, дабы тот прекратил и отошел. Собственная интерпретация описания его жениха его более чем устраивала, он даже начал сомневаться, что при такой статности можно быть омегой. -Ву Ифань. – коротко пробасил гость. Ель не почувствовал в голосе омеги и капли радости или волнения от встречи. Это ему не нравится. -Пак Чанель – слегка улыбнувшись, отвечает он, и первый подается телом вперед. Ифань также сдержано кланяется и бросает взгляд на руки хозяина дома. Вытирает об одежду. Волнуется? Это кажется смешным китайцу, но он не подает вида с мыслью, что в Корее даже к фиктивному браку относятся с трепетом. Пак не видит ухмылки на лице и добродушно впускает гостя в дом. Он подождет. Любовь не падает с неба - все знают об этом. Все ждут ее и Чанель подождет.       И вновь воцарила тишина. За столько лет жизни в этом доме Пак привык к угнетающей, почти мертвой, тишине. В этом доме все было мертвым, потому что не было настоящим. Целый гарем омег не могу подарить своему повелителю любви, которая бы заставила его воодушевиться и начать жить. Слуги никогда не испытывали уважения к своему господину и лишь перешептывались за его спиной, называя инвалидом. Никто в этом доме не хотел жить и розы под балконом господской спальни давно завяли.