Хочу убежать, от холодного взгляда...

Чёрт. Дьявол. Аид. Да хоть кто угодно! Ну должен же был быть «кто-нибудь», кто смог бы, наконец, объяснить Грею, что с ним, елки-палки, происходило! Он жил спокойной, в своём роде размеренной жизнью семьянина. Пусть не образцового, но всё же. Дом — весьма необычные хоромы себе отстроил, да? -, работа — чуть больше, чем обычно, зато с удовольствием -, девушка — в необходимой мере — и будущий ребёночек. Чего? Ещё? Желать? Был и секс, и развлечения, и вкусная еда. Чего ж ещё? «ЛЮСИ» Гулом в голове. Имя загорелось, задрожало, больно ударяя башку изнутри, и зазвенело, как тысяча колоколов. Грей упал, схватившись за уши. Ему казалось, что он кричал во весь голос, на самом же деле — только сдавлено кряхтел. Он вцепился себе в волосы, сдавливая голову — вдруг ненавистный шум исчезнет? Но он не исчез. Вернее исчез, но не сразу. А тогда, когда Грей, согнувшись в три погибели, расслабился. Перестал сопротивляться, поддался звону и. Впустил. В себя. Это. Оно вошло в сознание Отмороженного тихим, размеренным шагом. Грей этих шагов не услышал за стихающим гулом. Да и не нужно было слышать. Это было в нём уже не первый раз. Оно подчиняло, но лишь косвенно. Казалось, оно высвобождало наружу всё, что ранее было запрятано внутри. Или хотело высвобождать. Умножая. Примешивая ко всем эмоциям, мыслям неимоверную злость и ненависть…ко всему. Грей разогнулся. Он услышал, как прохрустела шея. Он выпрямился, стал как палка. Стальная. Мысли текли по нему прежним потоком. Чуть жёстче, но всё в том же направлении. В сторону двух единственных девушек, что имели значение в его жизни. Девушек. А ведь они обе — обе, он точно знал — были уже женщинами. Поздравляю. Как дела обстояли с Дождией, мужчина был в курсе. Дело имел лично, то есть знал, хех, не по наслышке. Намного интересней, заманчивей была она. Но… Грей поморщился. Она была женщиной и стала такой не от его, Греевых, усилий. Нацу. Маг выплюнул это имя. Никогда раньше оно не казалось ему столь нелюбимым. Имя его лучшего друга. Имя того, кто владел его идеалом. Богиней. Любовью. Его страстью. Причиной его бессонницы. Да, Грей очень мало спал. Он думал, думал, думал. И мысль за мыслью лезла ему в голову. Он думал порою:«А так ли уж хороша Люси. Она хороша собою — это да. Но так ли хороша она в постели? Возможно даже, она совсем некудышна. И на этот вопрос ответ не поступит: она — девушка Нацу, а уж на мнение этого олуха (дитя малого, по сути дела) полагаться уж точно было нельзя. А проверить самому — эх! — не удастся!» Нет. Бред. Грей оступился и едва не грохнулся наземь. От того, что почувствовал. Он ясно и чётко, жутко до оцепенения чувствовал эту мысль. Страшную мысль. А что если вдруг… Нет! Нельзя! Никак! Впереди виднелась мостовая. Лес кончался, Фулубластор вступал в Магнолию. С недобрыми мыслями, но осторожный. Он отвлекался от своей чёртовой идеи — идеи фикс — различными мыслями о Дождии и будущем ребёнке. Это слабо помогало. Но, что ещё хуже, Грей этого даже не замечал. Шаг. Шаг. Размеренно. Привычно. Незаметно. Грей и жил так же, как шёл. Незримо. Как будто жил по привычке. Как будто ему чего-то не хватало. До одеревенения не хватало. Весна (особенно поздняя) — это всегда время радости и любви. Хех. Для Грея весна всегда означала лишь одно — несносную жару. Вот и сейчас ему было жарко. Душно. Воздух, напоенный ароматами юных трав и цветов, мешал магу дышать спокойно, пробивался в лёгкие и забивал там каждую щель. Грей не любил цветов. Особенно сакуру. Время было уже ночное. Небо, наконец, заснуло, на его чёрном лице в эту ночь было рассыпано особенно много веснушек-звёздочек, и каждая из них сияла. Луна не светила: полнолуние было вчера, а новолуние — только завтра. Тьму компенсировал свет тысяч волшебных фонарей по всему городу. Счастливые (и не очень) люди прохаживались по городу и шумели. Шум, конечно, не такой, что слова не вымолвишь… Но коли закричит кто, так в сорока метрах не услышат.

***

Люси зашла за угол. Он знал её походку. Он знал её всё. Потому что это была она. Стук-постук — она даже и не заботилась идти хоть чуточку потише. Хотя… зачем? Он выдохнул и чёртов последний раз заглянул в себя. Пошарил по остаткам благоразумия, дал себе мысленно пощёчину, вслушался изо всех сил в то добро, что было во всех «хвостатых». Но — тщетно. Видимо, нельзя ему было так увлекаться своей ледяной магией. Наверное, она и заморозила его сердце. Или совесть. А может, и то, и другое. С холодным рассудком, даже без пылкого энтузиазма он приступил к делу. Он всё рассчитал точно и быстро, будто всю жизнь был маньяком, насильником… А может и был. В одной из своих прошлых, позабывшихся жизней. Он, затаив и без того неслышное дыхание, прислушивался. Вот. Вот, вот она как раз дошла до середины проулка — он был длинным, но узким, так как находился как раз между двумя широкими массивными зданиями. Люси часто сворачивала в этом месте, сокращая путь. Вот и в этот раз… В руках у неё шуршали пакеты. Да, верно, она ведь в последнее время стала совсем много есть — всё жаловалась, что ни на какие диеты себя сесть заставить не может. Или это она хотела что-то приготовить мужу? Ну, теперь уж вряд-ли. Да и Нацу…запоздать обещал. Что-то там его задержало. …к счастью. Фулбастер наконец закончил творить своё заклинание и оценивающе стал глядеть на свою работу. Он увидел в проулке Люси — счастливую, светлую. Как ни погляди — солнышко. Его это солнышко, очевидно, не видело. И не видело ещё того, что начало вытворяться с пространством. К ней, петляя, побежали белые змейки инея. Они покрывали укорами пол, застилали его тонким холодным ковром. Он становился всё толще и всё прочнее превращался в лёд. Он сомкнулся по обеим сторонам проулка двумя плотными стенами. Стены были нежно голубые, толщиной в пол метра. Грей создал их именно такими, чтобы разглядеть сквозь них при всём старании ничего было нельзя, но чтобы сквозь них хорошо проходил свет луны и фонарей. Это делало атмосферу внутри чудной, таинственной и пугающей. Шорох. Кажется, она поскользнулась. О, да. Парень был доволен результатом своих стараний. Его уши ловили или даже ощущали тончайшие звуки её паники. И он улыбался.

***

Холодно было. Действительно холодно. Люси только сейчас поняла, как сильно замёрзла. И, очевидно, как сильно влипла. Если рассуждать спокойно, хладнокровно, можно успокоиться. Вдох-выдох. Так. Это она уже пробовала. Не действует. Уж что было не так с этим пространством, один только Бес знает, но Духи у Сердоболии не спешили отзываться на призыв. Ни в какую. И ни один. Златовласка нервно улыбнулась. Посмеялась самой себе вполголоса. Кажется, это относят к признакам сумасшествия? Здорово получается. Ни связи. Ни помощи. Ни людей. Ни света, толком. Один только страх. Одинтолькострах, ты понимаешь, Люси?! Иногда нет ничего хуже страха. И беспомощности. Она… понимала. Как не понять?.. Ноги дрогнули. Она снова отступила к стене. Холодная, ледяная, как стенка морозильника, но уж лучше так, чем оставлять спину открытой. Люси взглотнула. И тут, впервые за этот странный промежуток времени, она услышала за одной из ледяных стен какой-то шум. Звук. Господи, звук! Ведь это же великолепно! Это… это значит… Что? Что её найдут. И что это место — не плот её беспомощной фантазии, она не сошла с ума, не околдована и не оглохла. Страх слегка отхлынул. Просто это всё чья-то глупая — очень глупая — шутка. Да. Именно так. И вдруг, чёрной, неприятной тенью через замороженную преграду перемахнул Грей. Твой спаситель, Люси. Тот, кто успокоит тебя. И освободит. Сердоболия опрометчиво сделала шаг вперёд. Грей увидел её снова. Лицо в полутьме. На коже играют голубоватые блики — свет, слабо пробивающийся сквозь ледяную завесу, походил ей. И обстановке. У неё тонкая талия. Что бы там Дождия не говорила, а Сердоболию ей не перебить. Нет, ни какими силами. Это платье так подходит ей! Удивительно тонкий вкус. И наверняка Грей единственный, кто заметил его и по достоинству оценил. Эта работка уж точно не для дурня-Нацу! Грей мысленно похвалил себя за внимательность к даме сердца. Это в нём всё ещё говорил сам Грей. А вот то, что проснулось в нём, что управляло его действиями, думало о другом. Оно также получало удовольствие от вида Люсьены. Только предпочитало смотреть не на формы, цвета и тени. А на эмоции. Выражения лица. На страх. А Люси всё ещё боялась. Хоть она и корила себя за то, что затрусила в этом странном месте, что не смогла толком ничего сделать, даже духа вызвать, и что едва не разрыдалась… …Но, видимо, в ней попросту говорили предчувствия. И теперь, вдоволь набоявшись, она чуть не кинулась на встречу Грею. Он показался ей спасителем — раз уж смог проникнуть сюда. Ну, и попросту живым человеком. К тому же, верным другом. Которому она могла доверять. Она засеменила в его сторону на продрогших ногах, болтая на ходу от пережитого стресса. Сказать, что это была ошибка? Да нет, пожалуй. Откуда, скажите, откуда ей было знать?! О чём она могла думать, воодушевлённо шагая навстречу Грею? О зле? О каком таком зле, объясните? Вот этот вот жуткий лёд вокруг, вот эти стены, это искажённое пространство, да и сам по себе этот страх — вот что было злом. А Грей не-е-ет… Как о нём вообще можно подумать что-то дурное? Как о нём можно было подумать что-то дурное. Люси и в голову прийти такое не могло. По крайней мере, в тот момент. Её даже возможно понять. Ну скажите, кто для неё был Фулубластор? Друг? Близкий друг, даже опора. Тот, кто всегда поддержит. Или подтолкнёт. Тот, кто никогда и не предатель. Слишком уж много жило в памяти у Сердоболии случаев, в которых маг льда выглядел лжецом, подлецом и предателем, но на деле оказывался верен Гильдии, друзьям, и чист помыслами. Стоп, маг льда? Холода?.. Но эта мысль была чересчур поздней. Да и задержалась ненадолго. Слишком уж Златовласка была во власти… всего. Страха. Радости. Удивления. Да к тому же, ещё и влюблена. Ага, даже тут, даже сейчас помнила она про Нацу. Так уж вышло. Любила она его. Сильно-сильно. Куда, скажите, куда уж ей было заметить тихого, охваченного тёмными желаниями и страстями, серого Грея? Один короткий громко шаркнувший во всей этой тишине шажок. И вот она приближалась к нему. С каждым шагом, с каждым сантиметром, оставленным позади, шире становилась её улыбка. Люси видела перед собой спасителя. Разум твердил: быстрее. Сознание радостно волновалось, подталкивало вперёд. Хаотичный — как головастики в пруду — набор мыслей подсказывал, что теперь-то всё хорошо, что бояться уже ну точно нечего и что, конечно, с Греем-то всегда спокойней. Вот златовласка и семенила к магу. Почти спокойная. Почти весёлая. Почти бесстрашная. Почти. И вся в мурашку — холодно, как-никак. Грей странно посмотрел на неё. Всего на миг, но в же. Беспокойство несильно, но настойчиво царапнулось где-то в глубине. Почему Фулубластор оказался здесь именно сейчас? А где тот, кто сотворил всё… это? Почему Грей всё молчит. И главный: здесь именно он, маг льда. Какое совпадение! Или… Проблема вот в чём — Заклинательница не верит в совпадения. Никогда и ни в чём не верила. Суеверия — это к Кане, или нет, к Кинане, но не к ней, Сердоболии. И теперь тоже не верит. Ибо оно слишком уж невероятно и идеально. Тютелька в тютельку. А поверить. Хочется. Грей, он ведь… друг? — У-ух… Бр-р! — она дрожала на холоде, аж зуб на зуб не попадал. — Ох, Грей, спасибки тебе! А то прям и не знаю, чё бы без тебя делала вообще — самой никак. Ноги абсолютно продрогли, и двигались как-то совсем неохотно. Даже словно и не хотели никуда идти. Или не никуда, а именно в этом направлении. К Фулубластору. Но ничего. Путь уже почти окончен. Ещё шага два — и маг прямо перед непутёвой волшебницей. — Бли-и-ин! — Сердоболия зажестикулировала энергично, как-то отчаянно. — Как же стрёмно-то, а! Я теперь в комнате спать со включённым светом спать буду! Грей чуть приподнял уголки губ. Улыбка, мол. — Слыш, ты не знаешь, что за чёрт устроил всё это?! Ух, увижу — сразу дам… Пендаля такого, самого коронного! Она стояла теперь совсем близко к нему. Он — не шелохнётся. И как обойти в его в узком проёме? Так и ждать, пока от мыслей своих вернётся на землю, что ли? Ждать здесь. Вспомнив про «здесь» златовласка поёжилась и вдруг почувствовала снова всё то, что только отступило. И грусть.

И страх.

И растерянность.

И непонимание.

И слабость.

И дикую-дикую усталость.

Домой захотелось непреодолимо. Прочь, прочь из этого оледенелого пространства. Выход из которого, блин, вся также загораживал её, Люсин, спаситель. Она поняла, что вот-вот расплачется. И тихонько проскулила. — С Нацу было бы проще. С ним я не боюсь… Ай, заклинательница. Ай, неосторожная. Так и не заметила, как вздрогнул, ощетинился сильнее Фулубластор. Так и не почувствовала, как порвала предпоследние ниточки надежды на «всё будет хорошо». Заканчивающиеся крупицы самоконтроля. Он проговорил глухо, мрачновато: — Люси, ты кое-что забыла. — А? — она вздрогнула, взглянула с непониманием. Он упёр руки в бока — так похоже на него — и мотнул головой куда-то за спину Сердоболии. — Ты там вещи свои забыла. Видишь, ты ж пакеты с едой несла. Она неестественно засмеялась. — Ой, и правда! И куда бы я, клуша, без них пошла? Девушка повернулась обратно. Стояла секунду-две в пол-оборота. Или даже в три четверти. Таким образом, что её лица Грей теперь почти и не видел. Только какие-то отдельные элементы её лица. Вот ушко — раскраснелось всё, замёрзло. Где-то в глубине, в мыслях, мужчина даже незаметно для самого себя умилённо улыбнулся. Почему? Да любил же он её! Любил, правда! Без примеси похоти, страсти, обиды — а чисто и нежно. Как любят единственно прекрасно. Жаль, это нашло его романтическую душу. Хм, и прочно обосновалось там. Потихоньку прорастая всё глубже. Глубже. — Грей… Ну ответь же что-нибудь. Ты злишься? За то, что я так поздно возвращалась домой? Господи, как глупо. Как непохоже на Сердоболию. Она так не говорит, не думает. не боится. Что с ней вообще? — Но я… Я д-думала, что… Что смогу… Постоять. За… За себя постоять… Её высокий голос был неровен и дрожал, как огонёк свечи на свистящем в порывах ветра холоде. Ей было страшно. А теперь к ней пришли, кажется, спасли. И ей внезапно захотелось кинутся на шею Фулубластору и обнимать его долго-долго, пока не успокоится сердце и не перестанут дрожать коленки. И ей захотелось сказать хоть что-то, просто, чтобы он понял, что он… нужен. — Гр… Грей! — она взглотнула, — Я… Огромное тебе спасибо! Спасибо, что спас меня! Я в долгу. Вечном. Перед тобой. Ты мой спаситель, то есть получается немножко… немножко р-родной. — Зубы её уже очень сильно дрожали от холода, но страх почти целиком прошёл, и всё место, оставленное после него, заняла благодарность к этому человеку и она… Она сказала. Это. — Сейчас тебя так… Так ЛЮБЛЮ! Ты мой самый любимый ДРУГ! Все это было так ужасн… Дура! Казалось, что эта самая мысль пробежала в тот момент у Фулубластора в голове. Она была не насмешливой или издевательской, скорее наоборот. Он мысленно ругал заклинательницу, ну и себя, конечно, тоже — он виноват. Но, увы, он-то с собой ничего поделать не может. Особенно после того, как эта идиотка Сердоболия, произнесла слово «люблю». Оно опьянило Отмороженного, переполнило его… чем-то огромным и тяжёлым. И очень разозлило его, раззадорило и раздразнило, в паре с издевательским словом «Друг». Ну, говоришь, отблагодарить хочешь? Отблагодаришь. Причём тебе для этого ничего и делать-то не надо. Главное — не вырывайся… И что-то ужасное, какая-то дьявольская улыбка возникла на устах ледяного мага. Девушка запнулась, вдохнула резко и испуганно, а затем, сглотнув, начала медленно отступать и пятиться. А он шёл. Наступал на неё, будто пытаясь поймать носки её туфель. Он приближался и светил на неё своими ледяными глазами и мёртвой, холодной ухмылкой. А она продвигалась. Шажочек за шажочком. Пока вдруг не споткнулась пяткой о какой-то камешек. Она задела его, полетела назад, уткнулась спиной в замёрзшую стену, закусила губу от боли и сильно, с размаху стукнулась по инерции головой об эту же узорчатую стену. «Г… Грей. Гре-эй… Грей! Эй, Грей! Грей? Ой, Грей. Ну Грей, не надо! Не смешно! Ой!.. Грей, не надо. Отпусти!» — это и ещё много чего хотела сказать фея с золотыми волосами и шоколадными глазами, но она едва смогла прохрипеть, — н…нет… — и пришлось оборвать фразу. Она сжалась, скукожилась. Она словно надеялась, что её не найдут или про неё забудут. Но нет не суждено. Не сегодня. Она попыталась метнуться в сторону, но рука Фулубластора, преградила ей путь, внезапно опершись о стену и прищемив ей волосы. Она попыталась сбежать через другую сторону, но результат был тот-же. Лишь волосы смяла и растрепала. Он ухмыльнулся, ужасно и неестественно. Сердце закололо, голова загудела, а мозг стал лихорадочно предупреждать об опасности… Она распахнула глаза. Широко — шире, чем обычно. Ресницы её метнулись вслед за бровями вверх, нос сморщился, лёгкие дали сбой. Она вдохнула его. А он впился в неё, как вампир. Набросился, как умирающий от жажды на кувшин с холодной водой. Он схватил её за плечи своими холодными ладонями и не давал вырываться. Это был их первый поцелуй. Совместный. Грей наконец смог почувствовать всю прелесть этого танца. Это вам не Дождия! Это Люси. Его Богиня, его мечта. Впервые он чувствовал того, кого целовал. Он пробегал языком по её слегка потрёпанным щёчкам, поглаживал её язык и словно пытался поднять его на восстание. Манил за собой. Он дышал. Дышал ей одной, тёплой и мягкой. И в этот момент до неё дошло. Когда лёгкие сжимались в трубочку от нехватки воздуха, а мозг раздирал сам себя на части, до неё дошло. Это он. Грей. Грей построил холодные стены. Грей заманил её в ловушку. Грей нарисовал узоры инеем. Грей был за льдом. Грей лишил её счастья в эту ночь. Это был Грей. Люси открыла глаза, от нестерпимого холода по всему телу и приковала взгляд замороженных и озлобленных мужских глаз к шоколадному морю, плещущемуся в них. — Нет… — тяжело и слабо выдохнула златовласка. Рёбра сжимал нестерпимый ужас, подстёгиваемый болью от пощёчины, полученной за слабую попытку легнуться и укус за язык. В голове крутилась только мысль о том, что между ног ей всунули колено, которым её мучитель опёрся о стену и на которое он посадил её, и начали безуспешно стягивать с неё платье. Оставив безуспешные попытки, Отморозок-Отмороженный пришёл к выводу, что легче всего порвать его, и порвал — точнёхонько на на груди, а затем и на всём остальном теле, напополам. Отбросив две половины платья в разные стороны, он снова погрузился языком ей в ротик, а ужасной, мерзкой рукой залез под ткань бюстгальтера и сжал. Она взвизгнула ему в рот, попыталась вырваться, начала кусаться. Она пробовала ругаться, но выходили только всхлипы. Ей противно, ей мерзко к самой себе и она толкается, не даёт ему оставлять на ней засосы, пинает его, мешая заняться аккуратным пупочком. Он, это чудовище, бывший друг, глядит с издевательским упрёком. Он сжал её запястья так, что они побелели, а златовласка лишь отчаянно схватила воздуха ртом. Он прижал ладони несчастной к стене над ее головой и заморозил до ощутимой ото льда боли. Запястья её прикованы толстым льдом… Люсьена Сердоболия — обречена…

***

Его пальцы медленно, очень медленно продвигались по ней, вызывая стайки мурашек, щекотали её талию и поглаживали таз. Даже сейчас она выглядела вполне неплохо: грязные засосы по всему телу, на ключицах, плечах, руках, шее, спине, животе, ногах и на лице, красили её и оставлялись как бы на долгую память; кое-где чернели синяки, оставленные в наказание, за неповиновение и чрезмерную привлекательность, а также за отсутствие стонов, до крови прикусившей губу златовласки; кожа была слегка содрана о жёсткую стенку на спине, а волосы растрепались и напоминали гнездо или стог, впрочем и на ощупь в них уже не чувствовался щёлк — лишь солома. С гаденькой улыбкой и наслаждением на кончиках пальцев, он неожиданно всунул руку ей в трусы и начал щипать, щекотать и поглаживать её прелесть, словно испытывая высшее удовольствие от её слёз и слов, умоляющих остановиться и прекратить или убить её на месте. «Она поправилась. Совсем немножко, да мне это и не мешает, но все же… Люси всегда следила за диетой. А тут… Что бы это значило? Ну да ладно. Нужно наслаждаться возможно единственной возможностью осуществления моих самых горячих желаний. Стоп. Когда это я так красиво говорить и думать научился?! ЧТО ЗА ХРЕНОВ СЛОВАРНЫЙ ЗАПАС??!!??!! Ну да ладно. Я отвлекся. Потом разберусь…» Люси чувствовала, как холодные пальцы ее друга пересчитывали ей ребра. Чем больше она думала, и чем больше понимала что-то, тем больше она запутывалась, в конец измучивая себя. На ее глазах крупными каплями засверкали слезы, когда она в очередной раз пришла к осознанию ситуации в которую попала. А его руки то поглаживали живот и сокровенное златовласки, то переходили туда, на объёмную, не помещающуюся в ладонях грудь, сминая её и как-то по особенному лаская. Люси изо всех сил стиснула зубы — она готова терпеть, но ни за что этот монстр ни услышит ни одного ее стона. Хотя почти любая возможность дышать, не то, что думать, покинула несчастную, но возраставшее чувство ненависти и отвращения не покидало её. А Грей… Грей был и сам без верхней одежды — лишь в трусах. Он сызнова своими мерзкими губами вонзился в ее хрупкие губки, затем нежную шейку, а потом, пользуясь языком, добирается до груди, почти до крови прикусывая соски и наслаждаясь, как бы подготавливая её… А потом была боль. Просто огромная, мерзка и склизкая. Это боль раздирала Сердоболию изнутри, что в этом мире, что в душевном. Она умирала, раздираемая на осколки, на которые сама же наступала потом, истекая кровью, как и её хрупкая, сделанная из хрусталя, душа. Она охрипла, но всё ещё не оставляла попыток кричать. Кричать от боли, от слёз, прожигающих кожу, от смерти, что, казалось, подступила ближе на шаг и была как никогда желанной. Кричать от того, что — всё. Просто и безысходно всё. Ему нельзя было медлить и он это знал. Хотелось продлить удовольствие, но нельзя… Время скоротечно. Да-да, соблазн велик. Безумно хотелось помучить её ещё раз прикосновениями к шее, зарыться в ее волосы, впиться в её нежную кожу ногтями и выделывать с ней все что угодно, в порыве отчаяния… Но было нельзя. Нельзя значит нельзя. И этого не изменить. И он шагнул. В пропасть. Утягивая её за собой. Фулубластор, царапая ногтями кожу на ее ногах, снимает с не трусы. Ему уже не спастись. Не сбежать от себя. Это последняя капля, на холоде исходящем от него, превращенная в лед. Ну вот и все. Ей повезло — ее первый (как и многие последующие) раз был с самым дорогим для нее человеком — с Нацу. Теперь же она пережила боль, куда более страшную, чем от потери девственности — боль потери друга, боль изнасилования. И снова слезы. Ей жутко больно. Больно, до потери сознания. И она кричит. Его большой член царапает стенки влагалища, входя до самого конца, двигаясь головкой где-то в её животе, до крови разбирая её на клочья и… и доводит своего хозяина до оргазма. И вот Грей, вводя орудие до конца и понимая, что кончает, наклоняется к самым губам измученной и, целуя их с величайшей нежностью и любовь, шепчет: — Прошу. Прошу прости меня! Прости… Я не мог иначе. Прошу не плач… Прошу… Я умоляю! Ну прости меня. Прости… Конечно. Конечно она простит его. Ей же это ничего не стоит! Жаль, на злость уже нет никаких сил. А она лишь сжимает зубы, поджимает губы и закрывает глаза, из которых прелестными струйками вытекают слезы, и еле-еле кивает. Нет. Она не сможет по настоящему простить его. Никогда. Но хоть немножко… Попытаться понять, войти в его положение… И даже сейчас, Сердоболия сочувствует Отмороженному. Даже сейчас… А этому ненасытному животному всё мало и он начинает по новой разрывать ее на кусочки. И еще раз, и еще… И гаснут звезды друг за другом, и Люси уже давно без сознания, и Грей открепляет ее беспомощные руки и, одеваясь, размораживает и рушит стены. Ему уже пора.

***

— Смотрите! Братец Локки! Там хозяйка! — Молодец. Ты нашла ее. — Накажете? — В…Возможно потом. Не сейчас… — Ой! (Простите). Она вся изранена! (Простите). Если вы разрешите, я своей магией сделаю ей мягко. Простите… — Наказать ее? — Нет Дева. Да, было бы конечно очень хорошо и даже замечательно, если бы ты могла ей помочь.Ты молодец Овен. — Спасибо, простите… — И кто мог сделать такую подлость с моей любовью?! — Ой, — взвизгнула Овен. Ну конечно, она сама влюблена во Льва, а тут… — Давайте! Нужно аккуратно донести ее домой. -Мууууууу! Вам помощь не нужна? — Нет. Во-первых, ты слишком груб, для такой работы. Во-вторых, я ни за что не отдам тебе — извращенцу — мою любовь. — Наказать его? — Я ухожу! Мууууууу… — Давайте! Приступаем. Нужно успеть до возвращения этого болвана Нацу. Дева, рой тоннель к ее дому. -А вы накажете меня? -Да! Только скорее! — и отважный лев Локки, занялся помощью хозяйке. КОНЕЦ ПЯТОЙ ГЛАВЫ.