Дом с валидолом

В самом конце улицы Парковой, там, где она, плавно изгибаясь, ныряла в лес, просочившись между двумя искусственными прудами в форме неудавшихся фундаментов, стоял дом без номера. Дом этот был очень старым, две колонны у его входа обвалились и торчали из площадки над раскрошёнными ступенями странной имитацией кариесных клыков. Жители маленького городка звали его Дом с валидолом. О том, почему его называли именно так, было несколько легенд, но лишь две из них не противоречили друг другу. Первая гласила, что один из обитателей улицы, весьма учёный человек, закончивший школу в столице, объясняя кому-то из приезжих, как пройти в лес, запамятовал слово "мезонин", но вспомнил, зачем шёл в ближайшую аптеку. Следует заметить, что в ближайших окрестностях никто слова "мезонин" не знал, потому что не был столь учён, а вот слово "валидол" было знакомо многим, так как улица Парковая была в основной массе заселена пенсионерами. Потому название Дом с валидолом легко приклеилось к полуразрушеннуму зданию, не имевшему ни номера, ни владельцев, у которых вполне могла быть фамилия, ни каких-либо других особенностей для его обозначения. По другой легенде никто в здравом уме не отправился бы в этот дом, не прихватив с собой валидола, потому что дом, хоть никому и не принадлежал, тем не менее, был заселён. Ночами там что-то ухало, заунывно подвывало и рычало, мигало огоньками, светило ровным потусторонним светом. А днём - шебуршалось и сыпало каменным крошевом. Однажды в городке прошёл слух, будто бы в том самом доме и живёт загадочный некто, ворующий во всех ближайших домах колбасу, жареных кур, сметану и яйца, а также стащивший три дюжины эклеров из застрявшего в местной луже фургончика. Фургончик этот частенько попадал в лужу, перегораживающую улицу, и зарывался колёсами в канаву, спрятанную под толщей мутной водицы. Канаву засыпали гравием, лужу регулярно осушали, но к следующему дождю они возникали вновь на том же месте. Не без помощи местного населения. Пока водитель пытался выехать, из фургончика пропадали торты, пирожные и печенье. Но всё больше по мелочи, и владелец единственной в районе кондитерской, отнюдь не бедствующий, добродушный и румяный, как пряник, мужичок, велел заранее укладывать в фургон излюбленные ворами изделия в количестве обычных издержек. С краешку, дабы не потрошили коробки. Однако, исчезновение трёх дюжин эклеров всеми было признано возмутительным хамством, ставящим под угрозу чаепитие всех соседей. Вора искали, но не нашли. Кто-то обнаружил пустую коробку во дворе Дома с валидолом, и было решено - тать утащил. А значит, и прочие пропажи по улице Парковой следовало вменить в вину тому же наглому татю. Серёжа жил на другом конце улицы, почти у самой цивилизации, в трёх кварталах от единственного в городе парка и большого магазина. Он считался почти денди, потому что умел носить пальто, не пачкая, даже когда напьётся. Серёжа очень не любил воров, потому что те создавали напряжённую обстановку в районе, мешая честным жителям мирно подворовывать. Из-за них ужесточались правила и законы, они были повинны в том, что фургончик со сладостями две недели ездил другим маршрутом, крайне неудобным водителю и увеличившим расход бензина, но в назидание за жадность. Серёжа проштудировал всю литературу о нечисти, каковую удалось добыть в местной библиотеке. Научных трудов на эту тему не нашлось, к сожалению, зато одуревшая от безделия и одиночества библиотекарша натаскала ему массу художественных трудов знающих людей. Он выписал в тетрадочку инструкции по уничтожению разных монстров, игнорируя кровососущих, так как всем известно, что жаренных кур и эклеры те не уважают, жрут исключительно людей, а люди на улице Парковой не переводились. Разве что дед Вован, восьмидесяти лет от роду, прошлой весной пропал, но его быстро нашли у молодой полюбовницы, лет шестидесяти, за что тот был бит женой и прикован на всё лето к собачьей будке. Но то был инцидент обычный, ежегодный, и к вампирам отношения иметь не мог. Ранним утром, когда все тати ночные спать обязаны, Серёжа оделся, взял сумку с заготовленным инструментом и оружием против нечисти, помолился и отправился в Дом с валидолом. Дом его встретил зловещей тишиной, казалось, даже обломки штукатурки под ногами хрустят загадочно и с намёком. Обойдя почти весь первый этаж, Сергей никого не нашёл. В доме было пусто, никаких признаков проживания в нём каких-либо зловредных существ не имелось. Нашлись, правда, скелеты, но рыбные, напугавшие парня только ювелирной обглоданностью и непорочной чистотой, да ещё тем, что ни одна косточка не была сломана. Рёбрышки даже на самых мелких скелетиках торчали ровными рядами, нарядно поблёскивая полупрозрачной белизной. Серёжа сглотнул, пытаясь представить себе, кто мог так аккуратно слопать рыбёшку. Виделись всё больше драконы, сжигающие своим пламенем плоть и осыпающие её прахом с костей. Очень небольшие драконы, но от того не легче. Борец с нечистью всегда был впечатлительным парнем с чрезмерно развитой фантазией, а в этом доме его воображение и вовсе с цепи сорвалось, демонстрируя жуткие картинки, одну за другой. У самого чёрного хода он наткнулся на совершенно целую кухню и дочиста вымытую лестницу наверх. Сергей мужественно решил обследовать сначала самое опасное место - кухню нечистой силы, а уж потом подняться наверх и прикончить ночных тварей в их логове. Предательски, во время сна. Не благородно, но вполне безопасно. А чего церемониться? Те, небось, не стали бы ждать, когда Серёжа проснётся, чтобы его обокрасть. У самого парня месяц назад картошки пропало полведра, что было не накладно, но очень обидно. Хотя он иногда грешил всё же на соседа - студента неведомо какого ВУЗа (в городке таковых не имелось вовсе), круглогодично пьяного и ежедневно немытого. Кухня встетила Серёжу запахом печенья, малины и душистого чая с чабрецом. На электрической плите, установленной поверх печки, исходило ароматом недоеденное кем-то жаркое из кролика. В углу располагалась живописная горка из бутылок, любовно уложенных кем-то в своеобразную кладку, горлышками на восток. Конструкция смотрелась впечатляюще, внутри сосудов поблёскивали солнечные блики, но, в то же время, она казалась крайне ненадёжной. Серёжа отступил подальше от бутылочного сооружения и осторожно осмотрелся. Никаких ведьмовских котлов, обглоданных кур, шкурок от колбасы и картошки, либо каких других улик он не обнаружил. Съел ложку вкуснейшего рагу, похрустел домашним печеньем из вазочки и двинулся дальше, на поиски страшных татей. Вымытая до блеска лестница скрипнула первой ступенькой, но в дальнейшем вела себя мирно и тихо. На перилах балкончика второго этажа сушился чей-то выстиранный пледик детского размера в розовых цветочках и непонятных синих разводах. Рядом обнаружились две двери, одна из которых висела на единственной петле и приоткрывала вид на просторную ванную комнату с большой медной лоханью. Вторая дверь выглядела крепкой и была закрыта плотно, из-за неё доносилось многоголосое блаженное похрапывание и сопение с присвистом. Серёжа извлёк из сумки кол и связку прошлогоднего чеснока, набрал полные лёгкие воздуха и толкнул ту дверь, что покрепче. Комната оказалась безлюдной. Старенький добротный диван, стоящий у стены, был завален подушками, плюшевыми игрушками и комками меха разных мастей и степени пушистости. Стол в центре комнаты был устлан непонятными тряпочками, мотками ниток, разрозненными баночками пересохшей гуаши и шариками из газет. Шкаф в углу был монументален и пугал своими габаритами. Кресло у окна было украшено на манер игрушечного царского трона, обито бархатом, увешано огромным количеством самой разной бахромы и абсолютно неодинаковых кистей. Серёжа решился. Было очень страшно. В комнату почти не попадал свет снаружи из-за задёрнутых плотных штор. Ему всё время чудилось какое-то шевеление вокруг и тихие вздохи с потолка. Но он нашёл в себе силы приоткрыть дверцу шкафа и заглянуть внутрь. Дверца при этом мелодично скрипнула, звуки мгновенно стихли. Храп, сопение и вздохи прекратились. Казалось, вся комната замерла, будто затаившийся хищник. - Дверь закрой, дует, - полусонно проворчали из шкафа, и что-то зашуршало целлофановой обёрткой, шкрябнуло по стенке, уронило на пол старый дырявый носок и устало вздохнуло. - Жрать сами готовьте, я болею. Сергей отшатнулся и замер в недоумении. Над ним опасно закачалась люстра. В свалке на диване что-то закопошилось, угрожающе порыкивая. - Уже утро? - спросил кто-то крайне обиженным голосом из-под жирного плюшевого медведя и тут же стих, сдавленно пискнув. - Какой суке не спится? - спросил тот самый медведь, подняв заспанную и изрядно помятую морду, больше похожую на наглую кошачью. - А... Ааа.. Ааааааааа!!! - заблажил Серёжа, заглядывая в глубины зевающей пасти, богато украшенной белоснежными зубами и пиками острых клыков. - Ты чего орёшь? - очень дружелюбно спросили с люстры. - Больной? Сергей поднял голову и уставился на пару неправдоподобно умных кошачьих глаз. Те моргнули. Розовый язык кровожадно скользнул по хитрой мордочке. Быстрая лапа метнулась вниз, подцепляя когтями меховую шапку. Парень дёрнулся и отступил к двери, позади кто-то испуганно пискнул. - Что это за гадость? - раздался расстроенный голосок, и под ноги Сергею шмякнулась пожёванная головка чеснока. Он резко обернулся. Перед ним сидела абсолютно синяя кошка и с любопытством жевала ремешок от его сумки. - Ааа!!! - повторил своё соло Сергей с совсем уж оперной силой голоса. - Блаженный, - жалостливо сообщили с люстры. - Дебил, - отчеканили, как приговор, с дивана. Оттуда же послышалось просительное: - А можно я его себе оставлю? Расслышав последнее, парень смело перепрыгнул синюю кошку и ломанулся прочь. К чести Сергея, следует заметить, что своё знаменитое пальто он не испачкал даже в столь экстремальной ситуации, только кеды промочил, когда ломился сквозь кусты, да портки слегка попачкал... Но это было уже дома и исключительно от облегчения. Больше в Дом с валидолом никто никогда не совался. Одно упоминание синей кошки, не боящейся чеснока, наводило на местных жителей трепет. Спустя некоторое время кто-то додумался носить страшной нечисти подношения от всей улицы, и кражи тут же прекратились... почти... Изредка в близлежащих домах пропадали соль и спички, иногда табак, ещё реже коньяк, потому что коньяк на улице Парковой был редкостью. На новогодние праздники к Дому с валидолом относили бутылку шампанского, несколько мисок с салатами и солёную рыбку. Миски, тщательно вымытые, всегда возвращались владельцам пугающими обитателями дома без номера и после использовались как надёжные обереги от нечистой силы. Мол, своя нечисть чужой не потерпит. К дому окончательно привыкли и стали им даже немного гордиться, как местной достопримечательностью.