Дом с валидолом

В Доме с валидолом и в самом деле жили не совсем обычные обитатели. Первой в нём появилась черепаховая кошка Ойка. Она была вынуждена сбежать из дома уже знакомого нам деда Вована, потому что там не встретила и грамма понимания со стороны бездушных хозяев. Дело в том, что кошка Ойка была абсолютно убеждена в том, что на самом деле она собака, и всячески демонстрировала свою принадлежность к данному виду животных. Она гавкала на прохожих, грызла мослы, едва ли не больше неё самой, украденные из миски дворового волкодава, отказывалась ловить мышей и есть рыбу. К слову сказать, и имя она получила в связи с вошедшей в традицию реакцией окружающих на кошачье гавканье. Кульминацией трагедии стал эпизод, когда она вцепилась зубами в штанину соседа, возжелавшего зайти в гости, и с рычанием оторвала от них солидный кусок. Хозяева подняли крик, нанесли Ойке несколько словесных оскорблений, чем окончательно сделали невозможным пребывание кошки в жилище невежд и хамов, и вынудили её удалиться, гордо унося в зубах кусок фланелевых штанов. Ойка заняла единственную комнату в Доме с валидолом, в которой имелись в наличии все стены, оконные стёкла и надёжная дверь. Вскоре к ней присоединилась её давняя товарка – рыжая в тёмных подпалинах кошка Тая. Ту всё устраивало - и хозяева, и дом, в котором она жила, но без общества соседки Ойки, как никто другой умеющей рассказывать смешные истории и едко комментировать происходящие вокруг события, равно как и их участников, ей стало скучно. К тому же Тая была не только красивой, но и очень романтичной кошкой, её влекла за собой жажда приключений, а приключений в Доме с валидолом было с избытком. Следующими появились здоровенный кастрированный рыжий кот Моня и его подруга персиковая Соня. Моня и Соня были чем-то неуловимо похожи и ровно настолько же отличались. Они всегда и везде ходили вместе и великолепно дополняли друг друга. Моня оглашал округу громким мявом и вёл себя крайне нахально, привлекая к себе внимание, Соня тихонько пристраивалась неподалёку, иногда обнаруживаясь спящей в уютном уголке или тихо жующей всё, что не прибито гвоздями. Собравшаяся в доме компания получилась весёлой, шустрой, ленивой, прожорливой и весьма неуправляемой. Некоторое время они азартно рыбачили, таская карасей из вёдер рыбаков. Потом принялись за охоту на жареных кур, колбасу и батоны. Этот беспредел продолжался ровно до появления трёхцветной кошки Люсинды Палны - дамы весьма доброй и душевной, но имеющей довольно грозный вид. Помимо этого, Люсинда имела габариты, лишь немногим уступающие Мониным параметрам. Часто хмурилась и мяукала приятным нижним контральто с нежной хрипотцой. В течение нескольких дней она навела в доме порядок, ввела дежурства по уборке помещений и пресекла чрезмерную жадность в поборах местного населения. Всё, что не было своевременно съедено, было выкопано из заначек под лестницей и в тёмных углах ветхого здания, частично сложено в общий котёл, а частично выброшено на помойку под жалобные вопли Мони о том, что он обожает "с душком". Последнее, к слову сказать, было чистой воды враньём со стороны кота, потому что он не то что с душком, он хлеб испечённый два часа назад считал несвежим и недостойным внимания его сиятельной особы. Но жадность его была безмерна, и со своим добром он расставался весьма неохотно. Соня восприняла перемены со свойственным ей философским спокойствием, проспав всё веселье на шкафу, в обнимку с Таей. Тая не спала, она наблюдала за происходящим с присущим ей любопытством, бескорыстно выдавая местонахождение чужих заначек. Ойка охраняла покой друзей, раскачиваясь на люстре, время от времени внушительно погавкивая и отпуская непристойные комментарии в адрес искренне страдающего Мони. В конце концов, она просто спрыгнула ему на голову, чем моментально прекратила концерт, крайне озадачив окружающих. Люсинда Пална, пользуясь моментом, сунула в распахнутую от удивления пасть Мони кусок колбасы и утешающе похлопала его лапой по спине, отчего тот слегка покачнулся. Ойка на его голове сползла вбок и вынуждена была вцепиться в толстую шкуру когтями. Быстро прожевав колбасу, Моня возобновил жалобы, но теперь их главным героем выступала ехидно хихикающая Ойка, с безудержным весельем соскальзывающая всё больше и пытающаяся взобраться обратно на свой пьедестал. В процессе она размахивала задними лапами, топталась на морде и собрала шкуру Мони вокруг его нежно-розового носа, сделав кота похожим на шарпея. Это веселило её ещё больше, Ойка принялась хохотать, развлечение ей явно нравилось, чего нельзя было сказать о застывшем от такой наглости Моне. Проходя мимо и грозно помахивая веником, Люсинда сняла с несчастного кошку, бесцеремонно прихватив за шкирку, сунула ей в зубы котелок и отправила за водой. Тая с высоты шкафа свесила мордочку и передние лапы, поточила наманикюренные коготки о дверцу и зевнула. - А когда мы теперь будем кушать? - лениво растягивая слова вопросила она. Услышав волшебное слово "кушать", встрепенулась Соня, приоткрыла один глаз и принюхалась. - Как приготовим, так и будем, - проворчала Люсинда Пална, выдергивая свой хвост изо рта разнервничавшегося Мони. Тот, когда нервничал, всё время что-то жевал, и с некоторых пор этим чем-то постоянно оказывался хвост Люсинды. В конце концов, ей пришлось замотать хвост в целлофан, но кота это не останавливало, он жевал хвост вместе с целлофаном. А если на целлофане были круглые пузырьки, которые лопались с забавным хлопком, то не останавливался, пока не лопнет их все, и никакая сила не могла его отучить от дурной привычки. Впрочем, Люсинда искренне полюбила целлофан, справедливо считая его одним из величайших достижений человечества, потому на нём не экономила, добывая где-то целые рулоны полезной шелестящей материи. Особенно ей нравилось то, что целлофан отлично защищал хвост в слякоть и сырую погоду. Соня тем временем грациозно стекла со шкафа, разбив маленькую вазочку на полу и уронив колченогую табуретку. Прошлась по комнате и скрылась за дверью. Так как Соня вообще двигалась нечасто, все удивлённо переглянулись. Моня понюхал воздух, едой не пахло. Внизу сердито гремела отправленная за водой Ойка, шелестела, облетая, старая штукатурка, скреблась мышка, "законсервированная" Моней в трёхлитровой банке без крышки. Послышался грохот на лестнице, потом, судя по звуку, кто-то пересчитал пушистым пухлым задом несколько ступенек, звякнула опрокинутая банка, пискнула мышь. В комнате завопил Моня. - Мои запасы на зиму! Кот сорвался с места с неожиданной для него прытью и нырнул за дверь. Тая подпрыгнула на месте, предчувствуя новое приключение, и изящной походкой модели засеменила следом. Люсинда вздохнула, спрятала морду в передних лапах и покачала головой. - Да, Люська, - мяукнула она, - не жить тебе графиней в изысканных хоромах, не почивать на подушках в неге и безделии... К хоромам прилагается детский сад. Люся вообще была самой образованной среди них кошкой, потому что раньше жила в хранилище библиотеки. Потом она навела там такой порядок, что мыши не только перестали жрать книги, но и начали дисциплинированно протирать с них пыль и расставлять по алфавиту. Заскучала от рутины и необходимости командовать теми, кто явно был ниже неё по развитию. Начиталась любовных романов и пошла искать другой жизни, как в книжках. Двери Дома с валидолом, в котором Люся опознала старинный особняк с колоннами, показались ей вратами именно в такую жизнь. Но что-то явно шло не так. Суровая реальность вновь обрушила на Люсинду бытовые проблемы и кучку подчинённых, не желающих подчиняться как следует. Выйдя на балкончик второго этажа, Люсинда томно взглянула вниз. Скучковавшимся под её взглядом Соне, Моне, Тае и мышке, взгляд этот показался вовсе не томным, а полным угрозы, но они благоразумно промолчали. - Что происходит? - величественно вопросила Люсинда Пална. Моня наступил на хвост пытающейся сбежать под шумок перепуганной мыши и сделал невинные глаза. Тая опять подпрыгнула и нетерпеливо завозилась. Она не любила, когда приключения начинались слишком долго. Соня утёрла лапой нос, перепачкав его пылью, и ответила немного невпопад: - А тут была сосиска... - Где? - не поняла Люся. - Это сосиска тут погром устроила? Вокруг и впрямь клубились облака пыли, обозначая места разрушений. Неподалёку замерла озадаченная Ойка с котелком в лапе, разглядывающая какую-то пустую склянку. - Нет, - уверенно заявила Соня, - она лежала. - Сосиска? - уточнила Люсинда. - Лежала? Без присмотра? Ждала тебя? Тая смущённо поковырялась в кучке обломков под лапами, пригладила причёску и коротко фыркнула. Моня закашлялся. Мышь тут же извернулась, цапнула его за лапу и убежала. Ойка никак себя не выдала, продолжая задумчиво смотреть то на котелок, то на пустую склянку. - Какая сосиска? - искренне удивилась Соня, моргнув почти ясными, уже проснувшимися глазами. - Я буду кушать, - уверенно и очень логично тут же заявила она, кивнув в подтверждение. Собственно тогда она и приобрела себе дополнение к полному имени и с тех пор звалась - Соня Буду Кушать. В тот момент Соня ещё имела очаровательный персиковый оттенок шёрстки, и её не звали Синькой, но обо всём по порядку. - Сейчас будем, - пообещала Люся и испытующе посмотрела на Ойку. Та помялась, будто размышляя о чём-то очень сложном, пошевелила ушами и уверенно протянула вперёд котелок. - Вот, - мявкнула она, - готовьте. Люсинда вздохнула, важно спустилась с лестницы, забрала котелок и удалилась с ним в кухню. Моня изъял из складок своей шерсти печеньку и захрустел. На него голодными глазами воззрились остальные, пришлось изъять ещё одну печеньку и каждую разломить пополам. Всё это Моня проделал с таким видом, чтобы каждому стало понятно на какие жертвы он идёт ради дружбы, но никто не стал придавать этому значение. Спустя час все лакали вкуснейший супчик в исполнении Люсинды. Сама Люся задумчиво поглядывала на Ойку, та лакать принялась не сразу, сначала подождала пару минут, наблюдая за остальными сквозь дзоты прищуренных глаз, и лишь убедившись, что никто не отравился, присоединилась к трапезе. Это слегка задело Люсинду, но заострять внимание не было смысла. Ойка сама по себе была странной, впрочем, как и все они. Вечером начались странности. Вышедшие на охоту Моня и Тая скакали с пригорка к дому местного фельдшера. Точнее, скакала Тая, Моня же вальяжно шёл вперёд, не скрываясь и нагло поглядывая по сторонам, высматривая, чего бы стащить. У фельдшера в погребе хранились настой валерианы и вишнёвая наливка, но к нему надо было идти как стемнеет, дабы не напрягать домочадцев лишней беготнёй и физическими упражнениями с мётлами и кочергой. А вот оставшееся до темени время стоило потратить с пользой, раздобыв подходящую закуску. Подходило всё, что можно было счесть съедобным, потому что под градус съедались даже те продукты, которые Моня упорно "консервировал" в самых неожиданных местах. Засмотревшись на непуганного петуха, топчущего забор на противоположной стороне улицы, они не заметили, как на них вылетел из-за угла велосипедист в фуфайке на голое тело. Моня от испуга подпрыгнул выше забора, оказавшись на уровне головы горе-спортсмена, неожиданно для себя и для велосипедиста. Разинул пасть, чтобы заорать, и влетел всей тушей в лицо человеку. По инерции обнял его голову всеми лапами и громко выдохнул: - Бля... Велосипедист накренился, заваливаясь. Тая закричала: - Прыгай! Прыгай скорее! Задавит же, телок откормленный! По неясным причинам, её вопль человек понял и отнёс на свой счёт. Он прыгнул вместе с велосипедом, приземлился на заднее клесо и картинно прильнул к забору, повиснув на фуфайке. Моня, пыхтя и матерясь, сполз по той же фуфайке вниз и, обернувшись к спортсмену, проговорил, манерно растягивая с перепугу гласные: - Смотреть надо, куда едешь, а то в другой раз и на более мстительных нарваться можно. После чего он задрал лапу и по-собачьи окропил велосипед, как его научила Ойка. - Да! - возмущённо добавила Тая, располосовав своими ухоженными когтями шины. Человек недоумённо висел на заборе, продолжая удерживать руками и ногами злосчастный велосипед и провожая взглядом двух говорящих животных. Петух от всей этой суеты улетел и спрятался во дворе, в силу чего был самым обидным образом признан не годным к употреблению. - Он всё равно был плешивый и тощий, - резюмировала Тая, заглядывая в щель забора. - И глаз косой, - кивнул Моня. Петух нашёл бы, что ответить обидчикам, но дураком он не был и на провокации не поддавался. Вздохнув, друзья отлепились от созерцания несостоявшейся закуски и развернулись в прежнем направлении. Хозяйка петуха, хватаясь за сердце, сползла в кусты. У дома фельдшера обнаружилась машина - сильно потрёпанная иномарка. Моня сходу определил, что это гости из большого города, а Тая аж взвизгнула от радости на высказанное предположение о привезённых ими гостинцах. Не удержавшись, они сунули морды в распахнутые сени. Там обнаружились раскрытые сумки с сокровищами и восхитительно пахнущий чемоданчик на колёсиках. Решено было слюну не глотать от запахов, дожидаясь темноты, а хватать всё подряд наудачу и рвать когти. Пусть попробуют догнать, интеллигенты городские. В процессе выискивания "всего подряд" повкуснее в сени ввалился здоровенный бугай и наступил на хвост Тае. Скандал был неизбежен. Тая, очень придирчиво следящая за своей внешностью, такого стерпеть не могла, она высказала хаму всё, что она думает о невоспитанном мужичье в самых цветистых выражениях. Тая не жила в библиотеке, но словарный запас имела приличный, так как её прежним хозяином был журналист Булькин, известный на весь район своими стихами о Родине и злободневными статьями о невиданных сенокосах. Невиданных, потому что никто в городке травы не косил и необходимости в том не испытывал. Бугай замер на пороге, лупая бессмысленными глазёнками, и Моня, в душе бывший благородным рыцарем, вступился за даму, добавив к её тираде несколько предложений, любовно составленных из четырёхэтажного мата. Бугай отступил назад, открывая дверь пошире и демонстрируя кошакам всё семейство фельдшера вкупе с гостями, на лицах которых томилось столь же бессмысленное недоумение. - Чего уставились? - вопросила всё ещё обиженная Тая, а Моня смущённо почесал за ухом задней лапой. Он не любил больших собраний и от чрезмерного смущения мог впасть в крайнюю степень наглости. Моня толкнул Таю в бок, указал глазами на чемоданчик, потом на дверь. Тая мгновенно ухватила идею, встряхнулась и непринуждённо перетекла на крышку чемодана. - И чтоб больше такого не было, хамы! - вещала Тая, продолжая воспитательный процесс в рядах изумлённых граждан, одновременно поддерживая в них состояние некоторой невменяемости. - Как так можно? Я благородная кошка, породистая! Абис... биси... Анбинсинских кровей! А мне на хвост сапожищами! Где вас воспитывали?! Неслыханная наглость! Да я на вас жаловаться буду! В зоопарк! Нет! В гринписы! Последнее Тая выкрикивала уже отъезжая на немалой скорости от дома, потому что впрягшийся в длинную ручку Моня уже гнал чемодан в сторону Дома с валидолом. Всю дорогу Моня думал, что надо обязательно не забыть спросить Таю, какими писями она угрожала людям, но, конечно же, забыл. Он вообще очень хорошо умел забывать, потому и характер имел хоть и жёсткий, но сговорчивый и не злопамятный. Да и как тут не забудешь о такой мелочи, когда всю обратную дорогу Тая, гордо восседая на чемодане и ловко подпрыгивая на кочках, декламировала стихи своего бывшего хозяина, чем окончательно распугала всё живое на их пути. Дома, выслушав историю их приключений, рассказанную взахлёб и наперебой, Люся задумалась. Соня, открыв замочек и сунув голову в чемодан, чем-то хрустела, по звуку напоминающим пластиковую упаковку. Ойка тихо сидела на люстре и подозрительно молчала. При обыске в чемодане обнаружились сокровища в виде палки сырокопчёной колбасы, головки сыра, трёх банок с оливками, коробки датского печенья, бутылки шампанского, трёх бутылок виски и двух коньяка. Ещё там лежала изрядно пожёванная Соней упаковка слабосолёной форели. Но отнять её у кошки не удалось, она проявила абсолютно несвойственное ей упорство, и было решено не связываться. Пиршество началось сразу, спонтанно, без подготовки, неотвратимо перетекая в необузданное веселье. Соня всё же согласилась расстаться с форелью, доверив её только Люсинде, в обмен на обещание избавиться от дурацкого пластика и порезать для неё эту роскошь. Когда веселье уже бесповоротно превратилось в пьянку, Люся оперлась лапой на пригнувшуюся под весом её авторитета Ойку и вкрадчиво поинтересовалась: - Так что там было в воде-то? Ойка запихнула себе в рот большой кусок колбасы и принялась сосредоточенно его пережевывать. Все примолкли и уставились на участников диалога "без галстуков". Соня продолжала жевать, благо теперь, когда все отвлеклись, этому не препятствовали ничьи лапы и морды. Моня растерянно моргал, понимая, что пропустил что-то важное, но ещё не решив, стоит ли по этому поводу закатить истерику. Тая подобралась поближе, стараясь заглянусь в глаза Ойке и тычась носом в её нос. Моня подозревал, что попутно она обкусывает торчащие из пасти Ойки края колбасы. Люсинда же дружески обняла партизанку за шею, отчего она выронила колбасу изо рта. Впрочем, та не успела долететь до пола. - Колись, - предложила Люся. Ойка вздохнула, скорчила рожицу, встрепенулась и придала себе очень уверенный вид того, кто убеждён в собственной правоте. - А нечего было меня за водой посылать! - заявила она безапеляционным тоном, и все почему-то сразу поверили - точно, не стоило. Из обстоятельного рассказа кошки выяснилось, что за водой она пошла к колонке соседа, туда ей почему-то было ближе. Что на обратном пути она столкнулась с чужаком, который был настолько рассеянным, что не заметил, как она вытянула у него из кармана склянку. Что чужак этот всё время говорил, что потерял какой-то смысл, и что его непременно надо найти. Что Ойка решила, что раз он такой растеряха, то не заметит ещё одной пропажи. Что в доме, у самой лестницы, на неё чуть не упала Соня, потом чуть не налетел Моня, а следом чуть не зашибла Тая. Всё это произносилось с большим и искренним возмущением, но закончила Ойка как-то растерянно. Оказалось, что флакончик был плохо закрыт, потому что кошка всю дорогу пыталась разнюхать, что в нём, и, конечно, он совершенно случайно опрокинулся в воду в котелке. Ойка хотела признаться. Очень хотела, но... Во-первых, её бы снова отправили за водой. А во-вторых, ей было ужасно интересно, что получится. Тая с Моней наперегонки кинулись вниз, туда, где видели злополучную склянку. Моня пришёл к финишу первым за счёт собственного веса, силы притяжения земли и силы инерции, спустивших его с лестницы с немыслимой скоростью. Он схватил склянку и уставился на неё с очень умным видом. У Мони всегда был очень умный вид, если он чего-то не понимал. - Дай сюда, - потребовала Тая, умевшая читать. Вырвав склянку, она принялась разбирать мелкие буквы и складывать их в слова. Вообще-то, Тая и в самом деле умела читать, но буквы на склянке выглядели странно, незнакомо и никак не желали складываться хоть во что-то имеющее смысл. - Шрифт мелкий, - посетовала она и с присущим ей изяществом вернула Моне флакон, делая вид, будто ей уже совсем не интересно. Моня не умел не только читать, но и делать вид, что читает, поэтому снова сделал очень умный вид. - Читатели... - проворчала Люся, грациозно сползая с лестницы. Она имела вид сытый, икающий и не очень трезвый. Повертев в руках склянку, перевернула её вверх тормашками и принялась читать с выражением. Кроме выражения, довольно нецензурного, кошаки сумели понять лишь слова "экспериментальное" и "не апробировано". Впрочем, смысл этих слов всё равно остался загадкой. Остальные слова звучали совсем уж абракадаброй и даже отдалённо не напоминали ничего знакомого. - Так что это вообще такое? - печально спросил Моня. - Хлорид натрия, - неуверенно предположила Ойка, она давно выучила это странное словосочетание, и оно ей очень нравилось, поэтому в любой незнакомой субстанции она подозревала этот самый хлорид. - Яд, - сдавленно прохрипела Тая замогильным голосом и театрально схватилась за горло. - Я умира-а-а-ю... Тая взмахнула всеми лапами, будто четырьмя крылами, и грациозно осела на пол, предварительно чуть сдвинувшись к чистой лестнице. После падения её тело приняло красивую позу, с большим вкусом обвило себя пушистым, почти лисьим хвостом, и затихло. - Ой, - сказала Соня, выронив кусочек сыра изо рта. Тот прицельно упал на безжизненное тело Таи, прилипнув к передней лапе. Лапа тут же метнулась к пасти и вернулась на прежнее место. Сыра в ней не было. Моня деликатно ткнул тело палкой, но тут же отступил под осуждающими взглядами. - Я просто проверить хотел... Вдруг зомби... Ойка подумала, посмотрела по сторонам и рухнула рядом с Таей. Ойку ткнуть палкой не позволила Люся. Вздохнув, она снисходительно оглядела собрание. Впрочем, её взляд осматриваемым показался весьма недружелюбным и осуждающим. - Это не яд, - авторитетно заявила Люсинда. - Это какое-то лекарство. Тут половина слов на латыни. Но на что оно действует, непонятно. Надо бы найти того чужака и допросить. - Яд, - обиженно пискнула Тая, приоткрывая глаз. - Угу, - поддержала подругу Ойка. - Тогда мы вас закопаем, - обнадёжил Моня, в глубине души очень добрый и всегда готовый поддержать любую игру. - Вот ещё! - возмутилась Тая. - Вы мне причёску испортите! - А я вообще сплю, - нагло соврала Ойка. - Значит, не яд, - подвёл итог Моня. - А мне вот тоже как-то немного нехорошо, - грустно сообщила Соня, хрустя оливкой. - Если бы я столько съел, мне бы тоже нехорошо было, - признался Моня. - Так что делать-то будем? - Скорую вызовем? - предложила Тая, принимая более живую, но не менее красивую позу. - Я тебя сам спасу, - пообещал Моня. - Хватит придуриваться. - Правда спасёшь? - вскинулась романтичная Тая, стреляя глазками. - Угу, спасёт, - хихикнула Ойка. - У нашего Мони от всего одно лекарство - ромашковый чай. - А как же искусственное дыхание? - томно выдохнула Тая. - Я же чуть не умерла, думая, что это яд... - Я умею делать искусственное дыхание! - оживилась Ойка. - Только мне тренироваться не на ком... было. Тая опасливо отодвинулась от слишком уж оживлённой подруги, в глазах которой горел знакомый азарт, ещё ни разу не закончившийся ничем хорошим. - Давайте лучше план... - начал было Моня. - Покурим, - продолжила за него Ойка. - Разработаем, - поправил её Моня, и кошки почему-то захихикали. - Это скучно, - заявила Тая, в приключениях больше всего ценившая спонтанность и необдуманность. - Смотря как... - задумчиво протянула Ойка и зачем-то уставилась на обширный Монин зад. Вслед за ней взгляды туда устремили и остальные, включая самого Моню. Последнему для этого пришлось вывернуть шею и потерять бдительность. Ойка тут же выгнулась и прыгнула ему на голову. Моня возопил. Тая сочувственно захихикала. А Соня спала, свернувшись калачиком на нижней ступеньке, привычные звуки её не беспокоили. - Ойка... - неодобрительно покачала головой Люсинда. - Я стимулирую мозговую деятельность, - сообщила Ойка, с самым невозмутимым видом чистя коготки о толстую Монину шкуру. - Помогает? - полюбопытствлвала Тая у примолкшего Мони. - Мысли какие-нибудь есть? - Ага, но они все связаны с мучительными пытками в целях воспитания отдельных представителей семейства собачьих, - мрачно поделился тот. - Гав? - переспросила Ойка. - Вот именно, - подтвердил Моня. - Не очень-то было надо, - обиженно просопела Ойка и спрыгнула. - Я помочь хотела, но разве ты оценишь?! - Хочешь помочь, придумай план, - ворчливо потребовал Моня. - Не ссорьтесь, - попросила Люся, с умилением наблюдая за этой сценой, развалившись на ступенях. - Да! Ойка умная, и мы запросто с ней любой план придумаем! - заявила Тая, выковыривая из лап спящей Сони оливки. - А чего тут планировать? - тоном опытного спеца подхватила Ойка. - Идём, находим чужака, допрашиваем, узнаём, что за фигню мы все съели и чем нам это грозит. - Да! - закивала Тая, закидывая в рот последнюю оливку. - Чешьална! - Чего? - хором переспросили все, а Соня дёрнула ухом. Тая быстро прожевала, с трудом проглотила и повторила для непонятливых: - Гениально. - Ага, супер, - скептически мяукнул Моня. - Худшего плана даже я бы не придумал. Подходит. - Вот и отлично! - обрадовалась Тая, и почти уснувшая Люсинда кивнула. Только Ойка распознала в голосе Мони едкую иронию, но, разумеется, и не подумала никому об этом сообщать. - На поиски чужака мы отправимся завтра, - строго пробормотала Люся. - А сейчас всем спать! От её приказного тона даже у Сони дёрнулась лапка, хотя она уже дисциплинированно подчинилась заранее. Укладывались долго. Моня немного повоевал с Ойкой за место на люстре, но проиграл в виду меньшей маневренности. Впрочем, это была лишь часть церемонии, спать он любил с комфортом, на диване. Соню занесли и уложили на подушки, она тут же прижала к себе любимые игрушки - маленького страшненького резинового человечка с перепутанными верёвочными патлами и хвост Таи. Тая приткнулась к обширному боку Мони и сунула нос ему под лапу. Моня швырнул в свешенный с люстры хвост Ойки плюшевой мышью. Промахнулся. С люстры послышалось пренебрежительное фыркарье. Люся, уже почти устроившаяся на любимой полке в шкафу, цыкнула на него и прикрыла дверцу. Внутри зашуршал целлофан, послышалась возня, что-то громко стукнуло в дверцу. Полежав немного, Моня лапой приоткрыл один глаз Таи, проверяя наличие сна. Потом второй. Так и есть, сна ни в одном глазу. Указал лапой в направлении люстры. Тая хитро прищурилась, приобретая окончательное сходство с лисой, кивнула. Они вместе тихонько пробрались в ванную, почти бесшумно стащили с гвоздика таз. - А что вы тут делаете? - спросил сонный голос Сони за их спиной. Заговорщики подпрыгнули, таз выскользнул, глухо звякнул о Монину лапу и замер. На лице Мони за одно мгновение промелькнула целая гамма эмоций, от страдания до кровожадности и обратно. - Ты чего подкрадываешься? - выдавил он из себя вместе с тихим стоном. - Я писать хочу. И вообще... - Соня смущённо сжала все четыре лапки, вывернув их вовнутрь самым умильным и немыслимым образом. - Потом пописаешь, - безжалостно сказал Моня. - Теперь ты наша соучастница. Будешь помогать. Соня активно закивала, соучаствовать она любила. Все вместе они принялись наполнять таз водой, сначала набирая её в маленький ковшик и две большие кружки, чтобы не шуметь. И лишь потом выливая в таз. Соня от звука воды как-то скукожилась и погрустнела. Потом бочком отступила за ширму и зажурчала в большой горшок с идиллическими розочками, перекрывая любые звуки. Тая с Моней заработали шустрее, пользуясь прикрытием. В комнату возвращались втроём, таща таз. Соня, как самая мелкая, не столько его тащила, сколько подбадривала своим воодушевлением. Таз установили на столе, прямо под люстрой. После чего процердура укладывания спать этой троицы повторилась. Соня ещё сбегала к тазику и гуманно набросала в него цветочков. Получилось очень эстетично и феншуйно. Тая поворочалась и сбегала к тазику, чтобы капнуть туда немного духов. Потом Соня предложила положить туда кипятильник, чтобы Ойка не застудилась. Тая защебетала в поддержку этой идеи, руководствуясь искренней заботой о подруге. Моне пришлось рыкнуть на них, чтобы угомонились. После этого поступило ещё несколько рацпредложений, и Моне пришлось придавить неуёмных авантюристок своим весом. Дом с валидолом затих. В наступившей сонной тишине никто не заметил, как тёмная тень спустилась с люстры и привязала к хвосту Мони колокольчик. И некому было заметить, как кто-то с хитрой "абдинсинской" мордой подменил любимого Сониного человечка на розового пупса. И того, что кто-то неузнанный прилепил на голову этой самой морды картонный колпачок от игрушечного гнома, тоже никто не заметил. Дом с валидолом спал. Утро началось внезапно. Моня, Тая и Соня поняли свой просчёт слишком поздно. Когда не в меру активная по утрам Ойка свалилась с люстры в импровизированный бассейн с воплем "Мря!", их окатило брызгами, но это было только начало. Вопреки ожиданиям, кошка не испугалась и приступила к водным процедурам, каковые вылились в полное забрызгивание всего вокруг. Моня спросонок перепугался, подпрыгнул на полметра и, гремя колокольчиком, принялся носиться по комнате. У него было две задачи - найти место, где сухо, и стряхнуть то, что прицепилось к его хвосту. Обе он выполнял упорно, но успеха никак не мог достигнуть. Тая, так и не заметив на своей голове гномьего колпака, с перепугу запрыгнула на шкаф и оттуда вещала всему миру, как она недовольна такой побудкой. Соня с восторгом наблюдала за происходящим, хрустя спрятанной под подушку печенькой. - Цирк, - весомо определила Люсинда, внося поднос с завтраком. - Я буду кушать, - довела до её сведения Соня. - Где цирк? Хочу цирк! - заинтересованно встрепенулась Тая. - Здесь цирк, - пояснила для неё Люся. Тая всё утро искала в комнате спрятанный цирк, пока остальные ловили Моню и успокаивали не вполне адекватного по утрам кота. Она искала в шкафу, под диваном, под столом и даже под креслом. В конце концов, она решила, что её попросту разыграли и решила обидеться, но, разумеется, обижаться раньше завтрака не стала, дурной тон, а потом как-то не до того стало. А Соня даже не заметила подмены пупса, она сразу переключилась на еду, и игрушки ушли на второй план. После завтрака решено было немного просушить комнату и отправиться во двор. Возле забора отдыхал незнакомый пёс. Ойка тут же встопорщила хвост и пошла на него, гавкая и шипя. Мелкая псинка едва не свалилась от инфаркта, лапы его не подкосились лишь потому, что он уже лежал. - Зачем ты его пугаешь? Смотри, какой он ми-и-и-илый, - Тая грациозно скользнула к псу и кокетливо наклонила голову к плечу. Узрев кошку в картонном колпаке, пёс попятился. От восхищения, конечно. - Он милый? - Ойка ткнула в псину лапой. - А я? Я что, не милая? Ты чья подруга? Ты на чьей стороне? И вообще, это наша территория! - Ты милая, - кивнула Тая. - И он милый. Потом подумала и добавила: - А можно я оставлю его себе? - Нет, - надулась Ойка. - Молодой чел... - начала было Люся, сбилась, пошевелила губами. - Шавка, - подсказала Ойка. - Юный друг, разрешите поинтересоваться, что привело вас в наш двор? – смогла, наконец, сосредоточиться Люся. Пёс смущённо почесал ухо. Ойка тут же фыркнула и потребовала не разбрасывать блох по двору. - Простите… Я это... потерялся, в общем, - сказал пёс, было видно, насколько ему неловко, - Не местный я. Не знал, что двор ваш. - Он не знал! Вы только посмотрите на него! - не унималась Ойка. - Да я все углы пометила! Пёс смущённо хмыкнул: - Но вы, простите, не собака и не самец... Все притихли. Тая легла в траву, закрыв голову лапами. Моня бросил на пса сочувственный взгляд и отступил подальше, не забыв прихватить подмышки Соню. Люся сокрушённо покачала головой, развела передними лапами и тоже отошла. Пёс, надо отдать ему должное, соображал быстро... но неправильно. - То есть, я не сориентировался, что такая важная кошка живёт в этом доме. Не очень я эти кошачьи письмена читать умею... Ойка с визгом прыгнула вперёд и приземлилась точно на голову псу. - Маньячка, - прокомментировал Моня. С минуту пёс носился по двору, а Ойка демонстрировала чудеса джигитовки, одновременно разбрасывая клочки шерсти. К концу седьмого круга незваный гость покрылся холодным потом и великолепными фантазийными узорами на шкуре. - Так-то, - сказала Ойка и спрыгнула с обессилившего от страха пса, сочтя разминку законченной. Все уставились на результат её упражнений. - Симпатично, - мявкнула Соня. - Модненько, - кивнула Тая. - Жарко не будет, - успокоила пса добрая Люся. - Блохи умрут со смеху, - добавил не менее добрый в глубине души Моня. - Пойду я... пожалуй... - несмело предложил пёс и бочком отступил к покосившейся калитке. - Хозяина поищу... А то он тоже не местный, мало ли... - Стой! - скомандовала Люсинда Пална. - Хозяин не местный? А где потерялся? - Да вот на этой улице где-то... - Странный такой и бормочет про смыслы? - догадалась Ойка. - Да! А вы его видели? - обрадовался пёс, но тут же сник. - Не скажете, наверное... - Скажем, - пообещала Люся. - И найти поможем. - Я и сама могу его вынюхать! Я тоже собака! И нюх у меня не хуже! - обиделась Ойка. Пёс удивлённо уставился на неё и сел на стриженную задницу. - Конечно, можешь сама, - миролюбиво согласилась Люсинда. - Но зачем тебе напрягаться, если он нам за ночлег должен? - Резонно, - с сомнением проговорила Ойка, в принципе никогда не делающая того, что можно переложить на другого. * * * Герман не верил в своё сумасшествие или "небольшое нервное расстройство", в котором его уверяли врачи. Он совершенно точно знал, что он абсолютно нормален. Да он потерял смысл жизни, но это же обычное дело, все что-то теряют. Найдётся. Возможно, он так и верил бы в неопровержимость факта врачебной ошибки, если бы однажды не увидел на скамейке в больничном парке милейшую маленькую кошечку, ещё почти котёнка. Нет, само по себе это событие не было выходящим из ряда вон, но кошечка стояла на задних лапках, передними прижимая к себе страшненького резинового человечка с волосами из замызганной верёвки, смотрела умильно печальными глазами, а стоило Герману приблизиться, сказала: - Я буду кушать. Герман был очень удивлён, но всё равно не смог отказать хорошенькой кошечке. Он достал из кармана вафлю, которая у него осталась с завтрака, и протянул милашке. - Вот, у меня только это... Кошечка тут же бросила свою странную игрушку, взяла лапами вафлю и принялась хрустеть, пачкаясь в крошках. - Ты давно не ела, да? - проникся Герман. - Где твои хозяева? - У меня их нет, - сообщила кошечка с набитым ртом. - Так ты бездомная? - Герман думал, у него сердце разорвётся от жалости. - Неа! - Как же это? Где же ты живёшь? - Герман всё сильнее сомневался в крепости своего разума. - Там! - кошечка махнула лапой в неопределённом направлении и сочла нужным пояснить: - Дома. - А кто же тебя кормит? - Люся. - А Люся - твоя хозяйка? Кошечка вздохнула и посмотрела на него, как на особо тупого индивида. - У нас нет хозяев, мы сами по себе. А Люся готовит вкусно. И ещё Моня, когда ему не лень, но он покушать любит больше, чем кормить. А Тая не готовит, у неё маникюр. И Ойка не готовит, она говорит, что если мы хотим жить, то должны лучше думать, прежде чем просить её что-то сделать, кроме того, что она сама хочет. А у тебя есть ещё такие штуки? Герман порылся в карманах, но в них не нашлось ничего съедобного. - А какие-нибудь другие штуки? Жаль... Ой! Вспомнила! Я за тобой пришла. Герман нервно хихикнул: - Так вот ты какая, белая горячка. Кошечка отвела его к маленькой дырке в заборе и ткнула в неё лапой. - Я туда не пролезу, - покачал головой Герман. - Никто не пролезет, - отозвались из-за забора. - Но тут твоя шавка по тебе скучает, и нам надо серьёзно поговорить. В дырку просунулась любопытная кошачья морда с умнющими глазами. - Это Ойка, - познакомила их маленькая кошечка и добавила: - Она собака. Герман потряс головой. Похоже, врачи не так уж ошибались. - А ты тоже собака? - грустно спросил он. - Нет, она Сонька Буду Кушать. А ты не отвлекайся. Сейчас мы устроим небольшой переполох, а ты сиди в кустах у выезда и жди сигнала. Переполох вышел знатный. Позже весь персонал утверждал, что больницу атаковала огромная стая кошек и несколько собак. Возможно, им было стыдно признаваться, а может, они боялись оказаться среди собственных пациентов, если расскажут, что на них напали пять говорящих кошек и узорчатая собака с полосатым хвостом. По всей больнице из ниоткуда возникали эти животные, то по одному, а то и всей компанией, вели задушевные беседы с врачами, давали советы санитарам, критиковали медицинских сестёр, отпирали боксы, приводили в крайнее возбуждение особо буйных. Главный врач приобрёл нервный тик в результате попытки дискутировать с большущим рыжим котом, который своими вопросами и некоторыми спорными утверждениями вывернул мозг медика наизнанку. Ему на помощь пришла трёхцветная кошка, не намного меньше изверга, но её вмешательство и способность цитировать иностранных философов в оригинале добили несчастного. Дискуссия прекратилась после того, как оба животных сочли главврача скучным и зашоренным типом без грамма фантазии, а в кабинет вломилась черепаховая кошка, гавкнула так, что дрогнул стеклянный шкаф с медикаментами, и заорала "Валим!". Рыжий тут же потребовал, чтобы им открыли ворота, если не хотят продлить общение до полного расширения сознания. Врач отказался, и был взят в заложники. Жители ещё долго рассказывали истории о том, как из ворот клиники вылетела машина главврача, за рулём которой сидела большая трёхцветная кошка. Сам же врач сидел на крыше автомобиля, вцепившись в другую кошку у себя на голове, и орал, как блаженный: "Открывай! Открывай! Открывай!". Герман сжался на заднем сидении, не столько потому, что так ему приказали кошки, сколько от страха. Кошка, сидящая за рулём, то и дело бормотала "Простите. Первый день за рулём, простите. Я по книжке училась. Я вам оплачу забор." Потом она принималась орать себе под ноги: - Правая педаль, Моня, правая! Я сказала, правая, блять! - Чего ты орёшь, я запутался! - слышалось снизу. - Ты какой лапой ешь, ирод?! - Всеми! - Правую, блядь, это справа! Ааа! Какой русский не любит быстрой езды?! Герман подумал, что он не любит, но вспомнил, что он не совсем русский. Его пёс восторженно лаял, сидя на переднем сиденьи. А на заднем, рядом с Германом, крепко спала Соня. Главврача высадили в центре города, специально сделав крюк, чтобы запутать следы. Он попросту свалился кулем на землю, и машина тут же уехала. Сам автомобиль бросили на параллельной улице и закоулками врассыпную рванули домой. Германа сопровождала Сонечка, указывая дорогу, потому что она была самой неприметной из всех, и, в случае чего, могла кого угодно умилить до смерти. Тая вернулась своим ходом, когда уже все собрались и лакали горячий чай. В зубах она тащила увесистый пакет, отчего ей приходилось всё время пятиться задом и оборачиваться. - У них на кухне почти ничего интересного, - выдохнула она и устало растянулась на диване. Соня тут же залезла в пакет и чем-то захрустела. Люсинда вытряхнула всё содержимое пакета на стол. Помимо Сони там оказались вафли, сыр, большой кусок сливочного масла и два батона. Герман пил чай и растерянно оглядывал всю компанию. - Привет, я Тая, - представилась кошка, очень похожая на лису, взбираясь ему на колени. Она хитро прищурилась и томно спросила: - Ты умеешь делать искусственное дыхание? - Он не умеет, - ревниво ответила за него Ойка. - Не приставай к человеку. Нам его, может, пытать ещё придётся, ему силы понадобятся. Герман сглотнул и осторожно погладил кошечку по спинке. - Никто никого пытать не будет, - заявил рыжий кот. - Я отлично умею договариваться с кем угодно. - Так и я про то, - хмыкнула Ойка. - Да, это не гуманно, - подтвердила большая трёхцветная кошка. - Я Люсинда Пална, - тут же представилась она и дала по лапам рыжему, чтобы тот не игрался вафлями, строя из них домик. - А это Моня. И он будет вести себя за столом прилично! Ойка скептически прищурилась. Пёс Германа сунул морду в дверь и жалобно поскулил. - Нет! - рявкнула Ойка. - Да ладно тебе, он же ми-и-и-илый, - протянула Тая, красуясь и выгибая спинку под лаской. - Пусть поест, он тоже не посторонний, - поддержала её Люся. Пёс радостно гавкнул и подошёл к столу. - Сам такой, - буркнула Ойка. Герман, который уже было решил, что научился понимать речь животных, озадаченно нахмурился. - А почему я Марса не понимаю? - спросил он. - И что случилось с его шерстью? Он похож на африканского расписного идола. - Марс! - внезапно разразилась хохотом Ойка. - Ой, не могу! Марс! Хорошо, что не Меркурий! - Мы разговариваем, а он гавкает, - сказала Соня и попробовала есть масло. Оказалось очень вкусно, но слишком жирно, и она, отфыркиваясь, попыталась очистить язык. Сначала о зубы, потом лапой, потом о скатерть. - А постригла его Ойка, - пояснил Моня, оттирая Сонин язычок салфеткой. - Она у нас знатный парикмахер, если клиент медленно бегает и не слишком быстро соображает. Пёс гавкнул, и Ойка состроила ему рожицу. - А почему вы разговариваете? - спросил Герман. - А вот это мы у тебя хотели спросить, - ответила Ойка и опасно придвинула свою морду к самому носу Германа. - Потому что-то кто-то очень любопытный, с шилом в интересном месте, спёр у тебя из кармана флакон... - начал пояснения Моня. - Он почти что сам выпал! - возмутилась Ойка. - А потом, - невозмутимо продолжил Моня, - этот кто-то вылил всё его содержимое в котелок для супа. Ойка встряхнулась, будто хотела избавиться от всех обвинений, и заорала Герману в лицо: - Что было во флаконе? Отвечать! Не юлить! Говорить правду! Чётко, понятно и без истерик! Ну! Что там было?! Яд, да?! Яд?! Отравить нас хотел?! Отвечай, когда спрашивают! Чего молчишь?! - Может, ты сделаешь паузу, чтобы он мог ответить? - тихонько спросила Соня, но как ни странно, её все услышали. Ойка резко замолчала. Герман судорожно втянул воздух и промямлил: - Я химик... - Мо-ло-дец! Вспомнил! - гаркнула Ойка, и Моня оттащил её за шкирку. Они с Люсиндой зажали неугомонную между собой. Та подёргалась, два раза гавкнула и хмуро затихла. Герман опасливо покосился на Ойку и снова заговорил: - Но это же было просто средство для снятия стресса! - он прижал руки к груди. - Это не яд, честное слово! - Ха! - воскликнула Ойка, но Моня тут же сунул ей в рот вафлю. - Это средство не могло иметь никакого вредного эффекта... Разве что... Вы ведь его нагревали? Оно могло частично изменить свойства... Но... Да не-е-ет... Хотя... Нет, не получается... Может... У вас есть бумага и карандаш?! Герман вскочил на ноги и заметался по комнате. - Зря мы его из больнички-то... Буйный, - задумчиво сказала Ойка. Люся сочувственно покачала головой: - Бедненький... - Вот, возьми, - жалостливо всхлинула Сонечка, протягивая Герману свой альбом для рисования и два цветных карандаша. Герман ушёл в себя надолго. До вечера он что-то писал в альбоме, постоянно перечёркивая и начиная заново, но по всему было видно, что ничего у него не получается. Потом он долго пытал Люсинду о составе супа, на что получал сначала ответ "фирменный семейный рецепт", потом "не помню", а потом раздражённое "да что было, то сварила! Я, по-твоему, в магазине продукты беру? Солянка это была, понимаешь? Со-ля-нка". Герман не понимал. В его представлении любое отступление от рецептуры было губительно для результата. К утру следующего дня было решено применять пытки, потому что Герман окончательно отключился от внешнего мира, так и не дав ответа на главный вопрос - что же они всё-таки такое сожрали? Для пыток Ойка предложила усадить Германа в медную лохань, которая служила кошакам ванной, и была чрезвычайно недовольна, когда объект пыток не согласился. Хуже того, он насторожился и принялся бегать от Ойки по всему дому. В результате погони они вдвоём доломали всё, что каким-то чудом ещё умудрялось не развалиться. Пыль стояла столбом, в воздухе кружились и плавно опадали ошмётки древних обоев, стены грозили рухнуть. Моня наблюдал за этим безобразием с балкончика второго этажа и жевал солидный кусок сыра. Рядом с любопытством синхронно вертели мордочками Тая и Соня, провожая взглядами неутомимого Германа и преследующую его Ойку. Люсинда, проявляя воистину спартанскую выдержку, возилась на кухне. И только когда эти двое ворвались туда, в святая святых, она не церемонясь сказала каждому, что именно она думает о них, об их родне и о том, как относится ко всем вышеперечисленным и к тем, кто мешает ей на кухне, в отдельности. Нарушители спокойствия замерли, потупили головы и тихо вышли из кухни. За дверью они переглянулись, облегчённо вздохнули и возобновили гонки. Представление продолжалось до тех пор, пока Люся не объявила обед. Ойка была очень упорной в любой поставленной задаче, но только если ей не надоело и она не рискует пропустить что-то вкусненькое. Поэтому она прекратила охоту и дисциплинированно отправилась к столу. Герман ещё какое-то время побегал, пока не осознал, что делает это один, без компании, а потом осторожно, по стеночке, просочился в комнату. - Я честно не знаю, как это могло получиться, - сказал он, жалобно поглядывая на жареную курочку. - Но я обязательно пойму, когда смогу повторить в точности весь опыт с учётом всех ингредиентов. - Ага, а мы тебя всё это время корми? - едко спросила Ойка, борясь с Моней за последнее крылышко. - Я сниму дом, найду работу и сразу приступлю к исследованиям... - К исследованиям приступят врачи, как только ты попытаешься высунуть нос наружу, - снисходительно покачала головой Люсинда Пална и сделала приглашающий к столу жест. - Надо план... - начал было Моня, и Ойка сверкнула на него глазами, перехватывая крылышко обеими лапами. - Покурить, - закончил фразу Моня и резко отпустил добычу. Ойка, как раз тянувшая крыло с недюженной силой, чуть не слетела под стол. А Моня с самым невинным видом выхватил из-под носа Германа голяшку. - Высокие! Высокие отношения, - прокомментировала Тая, старательно жестикулируя и подражая известной актрисе. - У тебя есть план? - совсем не обиделась Ойка. - Напишем, скрутим и скурим. - Я знала, что в чём-то тут подвох. - Вы курите? - опешил Герман. - Они ещё и пьют, и в карты режутся, и книжки непотребные читают, - наябедничала Тая. - А ты? - хмыкнул Моня. - И я. Но я всё это делаю намного изящнее и с гораздо большим вкусом. - Сначала надо навести порядок, а уж потом будем курить, пить и строить планы, - строго распорядилась Люсинда. - У меня осталось немножко кофе для нормальной... - тут она бросила предупреждающий взгляд на Ойку, - стимуляции мозговой деятельности. - А до того, как вы начали говорить, вы были нормальными кошками? - осторожно спросил Герман и тут же понял, какой это было неосторожностью. - Мы и сейчас нормальные! - возмутились все, и только Люся почему-то промолчала. После обеда Моня с Таей отлучились, а Ойка и Герман были направлены на исправительные работы. Работы, в основном, выполнял Герман, Ойка заявила, что ей лучше удаётся общее руководство, чем уборка. Если, конечно, результатом должен стать относительный порядок. Герман проявил себя весьма терпеливым исполнителем. Во всяком случае, на попытки направить его одновременно на несколько видов работ он всегда выбирал верное направление и справился довольно быстро. - Как я устала, - сказала Ойка, свешивая лапы с люстры. Герман только покачал головой. А Люсинда, осмотрев его окончательно потрёпанный вид, велела идти мыться. Каким чудом в дом попадала вода, было неизвестно, но греть её приходилось в кастрюльке, поэтому мыться Герман отправился не сразу. Перед этим вежливая Соня успела провести для него экскурсию по ванной комнате, показать чистые полотенца, шампунь от блох и две жёлтые уточки. Уточек Соня показывала с большой гордостью, как предмет особой роскоши и признак достатка. Эти резиновые близнецы стояли на единственной полочке, как на почётном месте. В спинке одной из них была крошечная дырочка, и из неё торчал цветочек. Заметив интерес гостя, Соня смущенно пояснила: - Это я... Нечаянно... Очень хотелось кушать... Вид у кошечки при этом был такой, что Герман сразу понял - Соне за это ничего не было, просто невозможно по-настоящему сердиться на это существо. Соня же молчала и думала, не забрать ли уточек в комнату, вдруг незнакомец тоже голодный? Но она была очень хорошо воспитана до чрезвычайного уровня деликатности. Что, впрочем, не мешало ей время от времени соучаствовать. Как уже было сказано, соучаствовать Соня любила больше, чем быть деликатной. Закончив нехитрые водные продедуры, Герман получил стопку чистых, хоть и неглаженых вещей, просунутую рыжей лапой в большую щель между покосившейся дверью и косяком. В стопке лежали двое женских трусов размера "парашют", две майки на подростка, белоснежные, как первый снег, подштанники, приличный свитер с дыркой на подмышке, три разных носка и почти не ношенный носовой платок. Герман выбрал подштанники, свитер, зелёный и красный носки (белый ему показался слишком вызывающим). Повертев носовой платок, он так и не придумал, где его носить, в виду полного отсутствия карманов, поэтому вынужден был отказаться от такого излишества. - А откуда у вас одежда? - спросил он, входя в комнату и расчёсывая волосы пятернёй. На столе стоял нарядный кофейник, строй разномастных чашечек, сахарница без крышки и целое блюдо эклеров. - С себя снял, - проворчал Моня, которому не давали кофе пока все не соберутся. - Не знал, что вы так экстравантно одеваетесь, - улыбнулся Герман. - Моня, ты что ему притащил? - вздохнула Тая. - Что висело на верёвке с краю, то и принёс, - буркнул Моня. - Что я вам, магазин, что ли? - Ну конечно! А я магазин! - взвилась Тая. – Как мне, так песочное не бери, оно у них не очень, бери эклеры, только не со сливками, я на диете... - Хватит, - спокойно прекратила словесный поток Люся и разлила ароматный кофе по чашкам. - Будем думать. - Ага, - сразу согласилась Тая и увела из-под лапы Мони самый аппетитный эклер. - Шы на шыеше. Думали долго, активно жуя и наперебой предлагая варианты выхода из сложившейся ситуации. Ойка настаивала на том, чтобы выслать Германа с Марсом посылкой в Африку или Антарктиду, по её представлению, это было одинаково далеко. Тая хотела оставить Германа себе и даже согласна была выделить ему подушечку с дивана и розовую овечку, которая ей всё равно не нравилась. Соня внимательно слушала всех, но так как она не могла упустить случая под шумок слопать все эклеры, то воздержалась от высказываний с набитым ртом. Моня предлагал выслать в Антарктиду Ойку, чтобы потом посмотреть, как быстро она вернётся и будет ли у неё настолько же вредный характер, но его не поддержали, так как не по существу. Люся настаивала на том, чтобы поселить Германа в лесной избушке, где он мог бы жить спокойно, так как никто в лес по доброй воле не суётся. Там он кормился бы охотой, собирал им грибы-ягоды на зиму и занимался своими исследованиями. Герман смотрел на всех дикими глазами, а на предложение охотиться смог только почти членораздельно посетовать, что он не умеет, да и леса боится. Моня предложил ему в таком случае порыбачить, но оказалось, что и это умение Герману недоступно. - Интеллигент, - пренебрежительно фыркнул Моня, который сам охотился и рыбачил исключительно в чужих закромах, предпочитая готовые к употреблению продукты. Споры возобновились и пошли по кругу. В результате было принято решение поселить Германа в бане, напрямую примыкающей к дому, и периодически гонять его на рынок, где кошкам ни разу не удался ни один товарообмен. Таким образом, Ойка избавлялась от посторонних в доме и получала помощника в лице Марса. Тая могла условно считать Германа своим домашним питомцем. Люся была спокойна за безопасность Германа, которого тоже молчаливо считала своим и очень жалела. А Моня и Соня были избавлены от необходимости ломать голову, как поступить с гостями, и тем остались довольны. Герман оказался весьма полезен в делах, которые кошакам были не по силам. В доме появились ворованное электричество, горячая вода, старенький пылесос, который нашёл на свалке Марс, а Герман умудрился починить. Пылесос очень порадовал хозяйственных Люсю и Моню, а прочим пришёлся чрезвычайно не по душе. От его шума у Таи болела голова. Соня его опасалась и обходила стороной, подпрыгивая при малейшем признаке шевеления. А Ойка на него гавкала и кидалась в атаку, как на заклятого врага. В течение пары месяцев совместный быт постепенно налаживался, старые проблемы легко решались, но возникали новые трудности. Отправив Германа на рынок, чтобы осуществить натуральный обмен ворованной рыбы на честно добытое молоко, все опасались, что он не справится, но очень надеялись. Однако вышло совсем иначе и непредсказуемо. Рыбу Герман, под чутким руководством Мони, обменял на сало. Сало на сгущёнку, сгущёнку на гвозди, гвозди на нерабочий электрический мотор, который тут же и починил, не отходя от прилавка, на глазах у заинтересованного продавца, азартно выискивающего для него новые инструменты. Мотор они обменяли на пять литров молока вместе с бидоном, вместо запланированных двух в стеклянной банке, и довольные собой отправились домой. По пути Германа и настиг рок неминучий, пришибив его разом по всему темечку, причём буквально. С какого-то фургона на него рухнуло немаленькое тело, опрокинуло навзничь, и Моня в сотый раз похвалил себя за предприимчивость - банка бы точно разбилась, а герметичный бидон лишь звякнул и откатился. Придавившее Германа тело оказалось женским, весьма солидных форм, облачённое в клёпаную кожу и высокие сапоги. На голове красовалась весёленькая косынка с символом олимпиады 80, завязанная на манер банданы. Герман подозрительно долго лежал, не подавая признаков жизни. Моня начал беспокоиться, что придётся самому тащить тяжёлый бидон. Женщина на своей жертве тоже не шевелилась, вглядываясь в интеллигентное лицо с характерным носом. Потом вытерла собственный нос рукавом, а рукав о штанину, гыкнула, шмякнула лапищей хрупкого Германа по плечу и задала один из самых глупых вопросов в подобной ситуации: - Не зашибла, красавчик? Моне было что ответить, но Люся перед выходом из дома взяла с него слово, что он "не спалит всю контору", поэтому пришлось ограничиться язвительными мыслями. Герман проморгался и автоматически схватился за талию кожаной дамы. Моня решил, что это конвульсии и тяжело вздохнул. - Всё в порядке, мон шери, - с трудом выдавил Герман, - Надеюсь, я не помешал никаким вашим планам, так некстати оказавшись поблизости? Моня закрыл морду передними лапами, понимая, насколько сильно Герман ударился головой. - Халантный, - довольно отметила летающая катастрофа, и не подумав слезть со своей жертвы. - Да я с дому убегла, в окошко сиганула. Не понимают они меня. Ну, вот нисколечко. А тут ты... Слушай, а может к тебе пойдём, чего валяться-то? Посидим, погундим... Моня раздул ноздри и стиснул челюсти, громко сопя. Похоже, Герман этого не заметил, потому что не отшил дамочку, а пообещал ей всенепременнейше однажды пригласить в гости, когда у него в доме будет не настолько не прибрано. Моня чуть не заржал от несбыточности перспективы. Герман и Маруся, как представился этот женский болид-переросток, договорились о встрече на вечер, на тропинке между прудами, как раз за их домом, и только тогда дамочка встала и ловко поставила на ноги ухажёра. Герман покачнулся. Моня незаметно сунул ему в руку бидон и повис на второй руке для равновесия. Домой возвращались замысловатым зигзагом. Моня всю дорогу ворчал и пытался построить пятиэтажное матерное выражение. Прохожие принюхивались к Герману, к бидону и, на всякий случай, к коту. - Вот! Принимайте! У него обострение прям посередь улицы случилось. Надо его в больницу вернуть, - раздражённо гаркнул Моня, едва войдя в дом. Моня вообще всегда справедливо полагал, что от раздражителя проще избавиться, чем следить, чтобы не раздражал. Люся заявление в расчёт не приняла, но молоку обрадовалась. - Нам бы холодильник... - вздохнула она, - и плиту хорошую... Герман почесал в затылке. - Тут подпол есть, - тявкнул Марс. - Могу показать. - Ой, можно подумать, я тут чего-то не знаю! - закатила глаза Ойка. Оказалось, не знает. Под лестницей нашёлся небольшой люк, который и в самом деле вёл в подвальное помещение, частично пригодное для хранения продуктов. Ойка насупилась. Соня с любопытством принялась совать везде свой нос и собирать им паутину. Моня заглянул в пустую кадку, пнул какаю-то круглую деревянную коробку и пошёл проверять полки на наличие вина многолетней выдержки. Тая картинно всплеснула лапами и восторженно воскликнула: - Подземелье! Ах, какая романтика! Герман, ты умеешь пытать прекрасных принцесс, чтобы они вышли за тебя замуж? Герман не умел и даже не понимал, чем пытки могут помочь в таком деле, потому был сочтён беспросветным неромантичным дундуком, воспитанием которого необходимо заняться. На выходе из подвала Тая споткнулась о ступеньку и ушибла лапку. Герману пришлось нести её на руках. При этом Тая принимала самые соблазнительные позы, создавая максимальное неудобство для транспортировки. На втором этаже, после минуты скучания на диване, лапа чудесным образом исцелилась, и Тая с Ойкой устроили гонки по вертикали. * * * Вечером вся компания устроилась у окна на чердаке, чтобы наблюдать за ходом Германова свидания. Марс был оставлен дежурить возле калитки, на случай, если понадобится срочно спасать хозяина. Моня немного дулся, а потому сидел в стороне от остальных - ему не позволили сопровождать Германа на свидание, дабы иметь возможность давать тому советы. Давать советы Моня обожал и доходил в этом занятии до виртуозного мастерства - он мог дать дельный, на первый взгляд, совет даже в той сфере, в которой абсолютно ничего не понимал или вообще слышал впервые. Однако ему пришлось забыть все свои обиды, так как найденную им бутылку собирались распить без него. Сонечка, уже очищенная от паутины и сухих жучков, чавкала кусочком выдержанного сыра, который откопала под нижней полкой. На прудах действие всё никак не разворачивалось, Герман встретил Марусю, они стояли на месте и ничего не делали. Расслышать, о чём они говорят, было невозможно. Кошаки начали нервничать от скуки. Тая рассказала, что в таких случаях принято хрустеть попкорном, но не смогла объяснить, что это такое. Наконец, парочка сдвинулась с места и начала наматывать восьмёрки вокруг прудов. На пятом круге Люся возмутилась: - Да возьми ж ты её за руку, дубина! - Нет, лучше поцелуй! - мявкнула Тая. - Эх, надо было научить его делать искусственное дыхание! - Думаешь, он своей воспитанностью доведёт девушку до такой степени отчаяния, что она бросится в пруд? - спросила Ойка. - Он её заговорит до смерти, - со знающим видом предположил Моня. - Не стоит всех судить по себе, - съехидничала Ойка. - Может, он влюбился? - романтично вздохнула Тая. - А может, он кушать хочет? - прочавкала Сонечка. - Нет, - возразила Люся, - я его кормила недавно. - Если у них немедленно ничего не начнёт происходить, я пойду туда и разберусь с ними, - раздражённо выдохнул Моня, потягивая весьма недурное каберне прошлого века. - Они нам так весь вечер испортят. Уснуть можно, какое скучное зрелище это свидание. Соня согласно засопела, свернувшись у него под боком, и сонно пробормотала: - Виски был лучше. Моня машинально почесал кошечку за ухом. - Может, пойдём все вместе? - нетерпеливо заёрзала Ойка, которая вообще с трудом переносила, когда совсем ничего не происходит, и всегда была готова это исправить. - Нельзя же Моню пускать туда одного, он вообще ничего не понимает в женщинах и романтике. - Моня очень романтичный! - возразила Тая, которой Моня однажды подарил шейный платок, который случайно стащил из чьего-то кармана, не усмотрев на нём безштанного Купидона во всей красе. - Но я бы тоже пошла, вдруг там Герману нужна наша поддержка, а он стесняется нас позвать? - Надо было его заставить выучить хоть один стих, - вздохнула Люсинда Пална. В это время на прудах дело сдвинулось с мёртвой точки. Маруся нежно приобняла Германа и принялась что-то воодушевлённо рассказывать, размашисто жестикулируя свободной рукой. Герман охотно внимал, во всяком случае, сбежать не пытался. Они остановились, и в сгущающихся сумерках кошаки увидели, как Маруся решительно развернулась и, вжав хрупкого Германа в ствол векового дуба, принялась его то ли кусать, то ли вылизывать. - Она его ест? - с ужасом спросил чувствительный Моня. - Ах, Моня, - снисходительно вздохнула Тая. - Это любовь. - Ужас какой, - восхитилась Ойка. - Люся, а может, надо было и Марусю покормить? - шёпотом спросила Сонечка, прячась за широкой задницей Мони, плавно переходящей в шею. - Ремня ей надо было дать, - проворчала Люся. - Никакого понятия о приличиях. * * * Уже через неделю ушлая Маруся потащила Германа знакомиться с родителями. К удивлению кошаков, тот не оказал ни малейшего сопротивления. Моня милостиво стащил для него "что-нибудь приличное" по просьбе Таи, которая умела быть очень убедительной, когда речь шла о романтике. Этим приличным оказались целая футболка с Микки Маусом и чуть заляпанным подолом, потёртые джинсы, которые пришлось подвязать верёвкой, и кроссовки на размер меньше Германовых ласт. Собирали его всем миром. Сонечка притащила ему галстук в синюю полосочку. Тая - кошачью расческу, почти очищенную от шерсти. Ойка - красный свисток, на случай непредвиденных обстоятельств. Люсинда - новенький носовой платок из кусочка пледа, с собственноручно вышитым поверх шотландской клетки оленем. Марс - шнурки и второй белый носок в пару к когда-то проигнорированному Германом. Чисто вымытый и пахнущий шампунем от блох, чуть прихрамывающий в жмущих ему кроссовках, Герман вышел за калитку, провожаемый несколькими парами глаз. - Ой, что бу-у-у-удет, - предвкушающе мурлыкнула Ойка. - Он теперь нас бросит? - печально спросила Соня. - А обещал мне новый альбом и карандаши... - У человека личная жизнь налаживается, - упрекнула её Тая. - А ты всё равно не рисуешь. - Мне просто нравится, чтобы они были... - насупилась Сонечка. - Эх, кому отдаём кровиночку нашу, - всплакнула Люсинда Пална, смахнув слезинки целлофановым хвостом. А Моня промолчал, потому что планировал, как он в бане разместит свой личный кабинет с будуаром. Родители Маруси, завидев потенциального жениха, тоже прослезились, но это не были слёзы умиления. Они были довольно зажиточными людьми, отец Маруси трудился в местной администрации, и семейство не бедствовало. Потому, узрев оборванца, поначалу решили, что хуже быть не может. Но будущий зять сумел их удивить. На протяжении всего семейного обеда тот морщился от каждого блюда, ёрзал от попыток завести умный разговор и вообще вёл себя так, будто привык к лучшему обхождению, то есть с таким уровнем аристократизма, до которого его будущим родственникам было как до Москвы на одноколёсном велосипеде. Тесть проникся и попытался заговорить о хозяйстве, уж в нём-то он разбирался лучше всех. Посетовал на нынешние средства для септиков и запах фекалий, который никак не удаётся победить. Зятёк скорчил брезгливую рожу, и, когда тесть уже осознал ошибку и решил переменить тему, вдруг выдал, что может хоть сейчас заставить эти средства работать, если прочитает состав. Заставил. Заперся в сарае на полчаса и вышел довольный, волоча ведро с подозрительной жижей. Хозяйка принялась вполголоса причитать, что не надо, что мало ли чего туда намешал этот тип, но тесть уже впал в азарт и твёрдо вознамерился проверить зятька в деле. Вылили. Зять снова сморщился. Оно и понятно, запашок стоял знатный. Отошли выпить. Герман неожиданно попросил разрешения снять кроссовки, получил его и продемонстрировал всем белоснежные носки явно от разных пар, один в продольную рисочку, другой гладкий. Выпили. Как ни странно, зятёк больше не строил рожи. Видать, столько выпил, что привередничать уже не с чего - вся закуска на одно лицо. Спустя пару часов глянули опять яму - чистейшая вода, хоть пей, хоть окна мой, без малейшего запаха. Провожали Германа, как родного, быстро сговорившись о дне свадьбы, хотя он и пытался объяснить, что их отношения с Марусей ещё не так далеко зашли. Кто ему поверит, зная Марусю-то? Тестю показалось, что от ворот сиганула стая кошек и чей-то голос отчётливо произнёс "окурутили". Свадьбу назначили сначала через месяц, а потом через две недели, когда выяснилось, что Маруся беременна. Герман был слегка удивлён, потому что Моня из солидарности таскал ему из аптеки презервативы. Моня удивлён не был, потому что предупреждал и просил оторвать да выбросить крайние с проколом от когтя, которым он их и таскал из коробки, но этим двоим же вечно мало. Возникла некоторая заминка с документами Германа и информацией о том, где они хранятся, но тесть уже настроился на внуков и менять решение был не намерен. Герман получил свой паспорт в ЗАГСе, уже со штампом о заключении брака. Дом молодожёнам выделили на улице Парковой, чем очень порадовали скучавшую по «кровиночке» Люсинду. Марса Герман вынужден был оставить в Доме с валидолом и вот по какой причине... Дело в том, что Марс тоже заговорил. И заговорил он с Марусей. От неожиданности девка едва не впала в кому, во всяком случае, привести её в чувства долго не удавалось. Точнее, не удавалось надолго. Стоило ей прийти в себя, кто-нибудь из кошаков сердобольно интересовался, как она себя чувствует, чем возвращал её в прежнее состояние. Это развлечение прервал Герман, который напомнил компании, что его дама всё-таки немножко беременна и вряд ли ей полезно так часто падать в обморок. Тая заявила, что падать в обморок очень романтично, и тут же плавно осела на землю, аккуратно приземлившись в красивой позе. Теперь стало окончательно ясно, что дело вовсе не в жидкости, а в самом доме. Ойка, с которой сняли все обвинения, ходила гордая, задрав хвост. Люся, со свойственным ей философским настроем, сказала, что нет смысла выяснять причины, если нет желающих устранить последствия. Желающих не нашлось. Моня высказался в том смысле, что, в принципе, все смыслы довольно бессмысленны и не подлежат осмыслению. Тая сказала, что она забирает себе половину бани, и они с Моней устроили полный кавардак, выясняя, кто прав в большей степени, пока Соня переносила туда свои нехитрые пожитки, сооружая маленькое гнездо на нижней полке. Ойка же сказала, что нет смысла ни в чём, что нельзя съесть или найти этому практическое применение. А Марс промолчал, потому что ему было грустно.