Темная сторона

      Однажды Гермиона сказала мне, что Волдеморт — террорист, безумец, фигляр — продержался так долго лишь потому, что, на самом деле, делал лишь то, к чему жители магБритании и так стремились. В более радикальном варианте, но и только. Наверное поэтому все эти господа предпочитали закрывать глаза на то, что вытворяло марионеточное правительство Пия Толстоватого. В конце концов, пропадают лишь грязнокровки и прочие отбросы. И вообще — какие грязнокровки?! Лично я ничего не видел...       Тогда я этого еще не понимал. Думал, что сражаюсь со злым волшебником. Оказалось с системой. Оказалось, что и победы-то никакой не было. А что было?       Сначала незначительная стычка с разыскиваемыми преступниками у стен Хогвартса, потом нападение на честных и благовоспитанных членов общества, попечителей и меценатов. Закончилось все немного предсказуемо.       Какое-то время мы еще пытались бороться. Трудно бороться против всего общества, трудно действительно быть «преступником». Наверное, я слишком вжился в роль героя.       Мои иллюзии уходили медленно, я отрывал их от себя с болью и кровью. Они мучительно издыхали в зимнем лесу вместе с Гермионой, задыхались, выкашливая легкие в старой палатке с Роном. Окончательная апатия наступила после того, как Джинни Уизли, обвиненную в стародавних нападениях на втором курсе, поцеловал дементор. А в Визенгамоте сидел сытый и довольный Люциус Малфой.       Тогда я впервые искренне пожалел о смерти Тома Риддла. Маги заслужили своего Темного Лорда. Они его звали и хотели. Как разбитая, полунищая Германия перед Второй Мировой. Они, эта злобная, тупая толпа, уверенная в своем превосходстве, самодовольная, верящая в любые сплетни газет, закрывающая на все глаза — они это зас-лу-жи-ли!       К несчастью, все крестражи мы уничтожили довольно качественно. Вот когда начинаешь жалеть о том, что хорошо выполнил свою работу... Но увы, Риддл, старая образина, наконец, издох окончательно и бесповоротно.       Вот только мне надо было, чтобы он был жив.       Когда я пришел к пониманию того, что надо менять прошлое? Не знаю, возможно, эти мысли были со мной всегда. В прошлом были все те, кто был мне дорог, были возможности что-то изменить.       Мысли о переписывании истории полностью захватили меня. Это было безумно и невозможно, но к этому у меня с детства была привычка. Безумно было вырваться из Гринготтса на драконе, пойти сражаться с василиском, не умея ни-че-го, дуэлировать с одним экспеллиармусом. Но я справился. Тем более, своим наставником я искренне считал покойного Дамблдора, а старик, надо отдать ему должное, умел удивлять.       Приступал к своему плану я в одиночку. Герм и Рон были давно мертвы, старина Невилл предпочел семейную жизнь с Ханной, и даже Луна отвернулась. Уизли, похоронив младших, предпочли притворятся обычным, благоразумным семейством волшебников. Я их не осуждал. Кто захочет связываться с безумцем, террористом, преступником?       Странно только, что у Риддла нашлось куда больше последователей, чем у его врага, Гарри Поттера. Видимо, мне тоже надо было предлагать власть над миром, или хотя бы над магической Британией. Увы, в самом начале карьеры смутьяна и террориста я мог предложить лишь равенство и свободу, но этого волшебникам было не нужно. А потом... потом я просто хотел, чтобы они все издохли. Или, хотя бы, им всем было бы очень-очень плохо.       Я ненавидел весь волшебный мир, искренне и от всей души. Наверное, подобная ненависть не снилась даже Томми, недолюбленному и недооценненному, брошенному мальчику из приюта. Я ненавидел Сириуса Блэка, променявшего крестника на месть, лишившего меня детства, Альбуса с его вечным благом, Луну, выбравшую сказочных созданий и покой, Невилла, предпочевшего сражениям покой и семейную жизнь. Всех, живых и мертвых. Кроме Рона и Гермионы, пожалуй. И Джинни, моей Джин-Джин, понимавшей меня лучше всех. И остававшейся со мной тоже дольше всех.       Увы, темная магия не могла воскрешать мертвых, инфери не в счет. Хроновороты не могли вернуть в прошлое, да и все разбились. Величайшие ученые мира, самые темные колдуны, магические создания — никто не знал, как.       Я похищал сотрудников Отдела Тайн, но, замучив большинство до смерти — с особым удовольствием Руквуда — ничего не узнал. Отдал все деньги на консультации со чернокнижниками и ведьмами — даже поговорив со все еще живым Фламелем — ничего не нашел. Каждая неудача только предавала мне сил. Я пытался и пытался. Конечно, безуспешно.       В своих поисках я объездил почти весь мир, раздвинув границы Темной магии так далеко, как никто до меня. Я приблизился к таким тайнам, о которых большинство величайших даже и не слышали. В Британии меня разыскивали за громкие политические убийства и, хотя об этом умалчивалось, за смерть Лорда. Бывшие Пожиратели, вставшие у руля, не простили мне не то чтобы смерть их хозяина, скорее тот краткий момент, когда и мы, и они считали, что мы победили. Я давно не был на родине, но теперь пришло время возвращаться. Меня ждали незаконченные дела. Одно дело.       Я возвращался на родину, чтобы умереть.       Умереть, держа в руках Старшую палочку, Воскрешающий камень и Мантию невидимку. Дары, чьим хозяином я был. Призрачную возможность того, что Смерть послушает меня.       - Ты еще не передумал? - спросила меня Смерть.       Я лишь пожал плечами. Конечно, нет.       - Я так и не спросил, что взамен?       - Взамен? - немного нарочито удивилась Смерть. - Пусть будет... ничего.       - Ничего? Просто так ничто не дается, упрямо возразил я. Мне чудился подвох.       - И все же — ничего. Ко мне так редко обращаются с просьбами, что пусть это будет подарок. Иди, Гарри Поттер.       И я очнулся в чулане под лестницей.