Поймай судьбу за хвост!

      Тагир:       Если бы вас спросили, какой день в вашей жизни был самым ужасным, многие наверное задумались бы. Но только тот, кто его действительно пережил, прямо ответит: «не помню» и отвернется.       Этот день и этот разговор с матерью я буду стараться забыть изо всех сил.       За ночь слезы высохли, оставляя в душе и сердце звенящую пустоту. Странно, раньше мне казалось, что я несчастен, но только сейчас я чувствую это каждой клеточкой своего тела…       Оказывается, жалеть себя и тихонько корить несправедливую судьбу за жестокость довольно приятно, и даже утешает в особенно тяжкие минуты. Теперь же остается только смириться с тем, что выдуманная надежда лопнула мыльным пузырем.       Уверен, что каждый приютский, как бы упрям и ожесточен он не был, верит, что где-то там у него есть семья. И даже если они никогда не встретятся, легко уверить себя, что им так же грустно и тоскливо без потерянного… да-да, именно, потерянного, а не оставленного котенка, как и тебе без них.       С такой надеждой можно жить очень долго, всю жизнь… а как жить без нее?       Как жить, если твоя мать, горячо любимая и почитаемая в мечтах, подобно Божественной, вдруг появляется на твоем пороге с распростертыми объятьями? Говорит, что рада тебя найти, а ты слышишь обратное?       Говорит, что искала тебя, и не было ни дня, чтобы не думала и не плакала. А ты понимаешь, что она не сожалела ни единой минуты…       Говорит что любит, глядя в глаза, а ты слышишь, словно сквозь помехи старого сломанного комма: «Не люблю тебя нисколечко, не люблю совсем-совсем…».       И ты сидишь парализованный, не понимая, кто выпустил этот ужас из самых отвратительных кошмаров.       Вот он, тянет к тебе свои лживые лапы, источает смрадный запах протухшего давным-давно вранья... а у тебя нет сил пошевелиться, сбежать, и все чего ты жаждешь, это жалости Божественной, в силах которой остановить дыхание и подарить забвенье.       Но у Божественной свои планы. И так было всегда.       Я не умер на месте и сердце, страшно грохотавшее в груди, не остановилось в один злосчастный миг. Вместо этого появился Старший и прогнал кошмар прочь.       На следующий день, когда у меня наконец хватило храбрости выползти на кухню, на столе я обнаружил бумагу с адресом и номером комма. Рядом лежала записка Старшего, в которой говорилось, что если я захочу связаться с матерью, я могу это сделать.       Я взял бумажку и, смяв одним движением, отправил в мусорное ведро. Вернулся в спальню, оделся и пошел на экзамен.       Сдал.       Понял это, когда вернулся обратно и уронил в коридоре зачетку, раскрывшуюся на единственной заполненной странице.       Вернулся к себе и лег спать.       Проснулся я от того, что кто-то нежно поглаживал меня за ушами. Сердце дрогнуло, задохнувшись, я сжался в комок, позволяя слезам вырваться наружу.       — Тш-ш, тихо, маленький, — приговаривал Старший, поглаживая меня по голове.       А мне так нужен был кто-то рядом. Так нужен.       Я развернулся, не поднимаясь, и в полутьме комнаты уткнулся ему в бедро, продолжая вздрагивать от душащих рыданий.       — Хочешь поговорить? — спросил он спустя время.       Приступ прошел и теперь я сидел, поджав под себя лапы, со стаканом воды перед собой, пытаясь унять судорожную икоту.       — Если хочешь с ней общаться, я не буду препятствовать, — сказал он и, обняв лапой за плечи, прижал к себе.       — Я хочу в тот храм. Можно? — хрипло попросил я Старшего, несмотря на то, что на улице давно стемнело.       — Конечно.

***

       Урчал мотор, за стеклами мелькали праздничные разноцветные фонари, сливались в радужную реку, пока мы, не спеша, двигались вдоль городской автострады. Можно было дойти пешком, но я боялся, что заблужусь, как в прошлый раз. Воспаленному воображению сразу же представился темный лес, запутанные тропинки, тени, неслышно скользящие меж деревьев...       Кто-то сзади нажал на клаксон, я вздрогнул, выныривая из странной, чужой полуреальности в настоящий мир.       Здесь было тепло. Уютно. Спокойно. Здесь тот, с кем мне хочется быть рядом.       — Тебя подождать? — спросил он, поворачивая на съезд.       — Да, если не трудно. Я недолго.       Храм, к счастью, был еще открыт, на алтаре горели невысокие огоньки свечей. Я на автомате выполнял поклоны, разливал молоко, краем уха ловя еле слышную музыку колокольчиков. В какой-то момент она стала отчетливее, статуя Бастет, довольно сощурив глаза, повела хвостом, потянулась, мяукнула.       Выступившая из тени жрица что-то промурлыкала в ответ...       — Глупый котенок. Опять заплутал в трех деревьях.       — Не вини его, сестра. Он же только начинает путь.       — Лишь бы не споткнулся. Проследишь?       — Конечно. Уже слежу.       — Тебе плохо? - Жрица стояла рядом, чуть склонив голову. Я растерянно оглянулся. Нет, все как прежде, это я, похоже, опять спутал вымысел с реальностью.       — Нет, просто я... мне показалось, что...       — Что-то увидел?       — Да. А как вы... — я осекся.       — Маленький котенок, — жрица рассмеялась переливчато, совсем как колокольчики. — Ты еще сам не знаешь, кто ты, отсюда все твои печали. А что ты хочешь попросить у Бастет, ты уже знаешь?       — Д-да, — я замялся. — Я бы хотел...       Для себя я не хотел ничего. Я хотел только поблагодарить Божественную. За ту первую встречу со Старшим, перевернувшую мою жизнь. За новую жизнь, которую он мне дал. За радость, вспыхивающую в его глазах всякий раз, когда он доволен. И за гнев, заслуженный или нет - неважно, значащий, что я ему не безразличен. За чувство защищенности, которое я испытываю всякий раз, когда возвращаюсь домой. За уверенность в завтрашнем дне.       — А она? — негромко спросила жрица. — Есть ли в твоем завтра место для нее?       — Нет, — так же негромко ответил я. Все вдруг встало на свои места. — Я ни в чем ее не виню, но и оправдывать не собираюсь. Она сделала то, что сделала — дала мне жизнь и ушла из нее. Отдала свое место другим. За это я ей благодарен, и это все. В моем завтра ее не будет.       — Что ж, ты выбрал, правильно или нет, но это твоя жизнь, — кивнула кошка. — Пойдем, я провожу. Тебе пока небезопасно ходить в здешней темноте.       — Пока? Вы о чем?       — Темно на улице. Не споткнись. — Она остановилась на пороге. — Поспеши, тебя заждались.

***

      Сегодня закончилось мое детство. Сегодня я наконец попрощался со своими иллюзиями, размыл песочные замки, высоко тянувшие башни на берегу несбыточных фантазий, и нырнул в соленую холодную воду, собираясь пересечь океан.       Я могу легко кануть среди бескрайних вод, и шансы на то, что сумею выплыть, невелики. Но я буду стараться и будь, что будет.       Прощай, мама. Прощай навсегда.