Fucking disaster

Айзек Лейхи? Подождите, что-то знакомое. Парень, с которым у Стайлза общие пары по французскому и экономике, или это недавно приехавший племянник того крутого автомеханика, что каждый раз из груды металлолома собирает по частям его детку после очередной аварии, а может, это мальчишка с соседней улицы? Сказать точно Стилински не мог. По факту, пару лет назад это имя не говорило Стайлзу ровным счётом ничего. Несмотря на то, что статус сына шерифа практически обязывает знать всё про всех, вплоть до суммы неоплаченных штрафов за неправильную парковку, Стилински очень мало слышал об этом парне, а видел его еще реже. Этот Айзек и правда был кем-то неприметным, вроде тех ребят, которых не выделишь из толпы суетливых школьников, бродящих по коридорам во время перемены; про кого не станешь расспрашивать, глядя на фотографии в альбоме из младшей с средней школы, и про кого с трудом можешь вспомнить после выпуска. В Бейкон Хилс полно таких подростков со своими проблемами и темными историями, о которых лучше не знать. Стайлз хорошо помнил их первую встречу: тот день, когда он впервые обратил внимание на синяки на теле мальчишки и глубокую ссадину под левым глазом. Это было в очереди в кабинет директора. Стилински туда отправил нервозный математик мистер Бернс получать нагоняй за сорванный урок. Скотту в тот раз крупно повезло, и он избежал наказания за свои шалости, а вот Стайлз огреб за двоих. Что же касается Лейхи - а кто его знает, что он там забыл. По слухам, у них с Уитмором произошла стычка на школьном дворе, и Айзека вызвали рассказать свою версию произошедшего. Стайлз понятия не имел, что эти двое могли не поделить, но с уверенностью мог сказать, что Джексону не нужен повод, чтобы оскорбить кого-то и затеять драку на виду у всей школы. Айзек сидел у самой двери кабинета, задумчиво опустив голову. Стилински, проворчав что-то об отсутствии чувства юмора у математика, плюхнулся рядом. Лейхи повернулся на шум, и вот тогда сын шерифа вблизи разглядел его побои. — Ого! Это Джексон тебя так? — удивленно выдохнул Стайлз. — Нет, — коротко ответил парень, поспешно отворачиваясь. — А кто тогда? — начал допытываться неугомонный подросток. — Сам упал, — нехотя и раздраженно соврал Лейхи. — На чей-то кулак? — саркастично подметил Стилински. — Брось, я ведь могу помочь с этим. — уже более мягко и обеспокоено добавил он. — Тебе какое дело? Своих проблем мало, лезешь решать чужие?! — вспылил Айзек, быстро вставая и подхватывая рюкзак. Дверь в кабинет директора тут же открылась, выпуская в коридор ехидно ухмыляющегося капитана команды по лакроссу. Лейхи, не раздумывая, влетел в комнату, случайно задевая плечом выходившего Джексона, попутно нарываясь на его привычно манерное «больной ублюдок» и оставляя Стайлза одного охреневше глядеть ему в след. Стоит ли говорить, что Стилински не успокоился и не забыл про огрызающегося и скрытного подростка, не захотевшего с ним откровенничать и принимать его помощь. Он начал присматриваться к мальчишке, и совместное отбывание наказания только способствовало этому. Спасибо благоразумной политике школы с ее дохуя логичной позицией: «даже если избили тебя, ты всё равно наказан вместе с другими». Лейхи всегда сидел один как можно дальше от других ребят, ни с кем не разговаривал и слушал музыку скорее из-за того, что не хотел знать, как на этот раз над ним издеваются дружки Уитмора, а не потому что действительно ее любил. Очень редко Стайлз наблюдал, как Айзек что-то увлеченно рисовал в своем блокноте, если никого из его обидчиков не было поблизости. В такие моменты он выглядел хоть немного счастливым, расслабленным и беззаботным. Стилински очень хотелось знать, что же парень рисует, но он сомневался, что Лейхи хоть кому-то показывал свои работы. Если бы Стайлза попросили дать какое-нибудь определение Айзеку или сравнить его с кем-то, то он непременно назвал бы его злой улиткой. Кто еще может быть настолько милым и выглядеть до смешного беззащитным, пытаясь постоять за себя и огрызаясь на каждое адресованное ему слово. Сам Лейхи был какой-то несуразный, непонятный и в целом необычный. На первый взгляд, заурядный забитый тихоня со своими причудами. Но если присмотреться… Даже его внешность была своеобразной: высокий рост как-то негармонично сочетался с сутуленными плечами и вечно опущенной головой с кудряшками, отливающими на солнце ярким золотом, острые скулы и словно точеная линия подбородка еще больше подчеркивали неординарность внешнего вида парня. Но все это не могло сравниться с его ярко-голубыми глазами, которые он постоянно отводил. Как Стайлз заметил, Лейхи вообще не любил смотреть людям в глаза (а может попросту прятал свои), в отличие от самого Стилински, который с любопытством вглядывался в любого своего собеседника. Наверное, Айзека можно было бы назвать симпатичным, если бы он постоянно не зажимался и был хоть немного увереннее в себе. Временами он напоминал Стайлзу падшего ангела, которого давно скинули с небесной канцелярии, обрекая ходить среди тех, с кем он не мог существовать и найти общий язык. Неприкаянная заблудшая душа без уютного дома, любящей семьи и верных друзей, не знающая куда себя деть и где найти все перечисленное. Стилински чувствовал жалость к нему, прекрасно понимая, что сострадание меньше всего нужно кому-то вроде Айзека. Такие люди не принимают сочувствие и не желают, чтобы на них смотрели с сожалением. Стайлз не знал его историю, не представлял, откуда побои, но не оставлял попыток это выяснить. Нет, не спрашивая прямым текстом у самого Лейхи. Сын шерифа еще у кабинета директора понял, что это бесполезно. Парень был своенравным, он словно кусался всякий раз, когда к нему подходили с любыми вопросами. Возможно, Айзек уже попросту не верил во что-то хорошее в людях и перестал надеяться, что к нему могут подойти просто так, не имея скрытого умысла подставить, поиздеваться, сделать еще больнее. Стайлз прекрасно понимал это и старался не обижаться на его дерзкие выпады, списывая все на защитную реакцию и нежелание быть вновь опозоренным перед всей школой. Стилински знал, что не может помочь ему с этим, что ему не удастся дать этому парню хоть каплю надежды, ведь когда ты столько лет сидишь на задней парте в ощущении постоянного страха за себя, то с любым характером рано или поздно произойдут серьезные изменения, делающие тебя грубее, мстительнее и недоверчивее. За месяцы отдаленного наблюдения сын шерифа выяснил, что Айзек живет в старом и жутком на вид доме напротив богатеньких Уитморов, работает по вечерам у отца на кладбище, а по воскресеньям тайком сбегает на дополнительные уроки по рисованию в школе. Но откуда на теле мальчишки постоянно появляются все новые и новые травмы, Стилински так и не узнал. Хотя за это время он успел насмотреться на тысячу и один способ унизить человека от бесспорных мастеров и профессионалов этого дела в лице игроков команды по лакроссу и школьных учителей с заниженной самооценкой. Иногда Стайлз порывался вмешаться, так как не терпел любой несправедливости. И как-то раз даже сделал это, публично опустив зарвавшегося мистера Харриса, за что получил очередной билет в сторону кабинета директора на пару с самим Лейхи. — Нахера ты это сделал? — зло осведомился Айзек, разворачиваясь всем корпусом к Стилински, как только за последним закрылась дверь. — Всегда пожалуйста. Обращайтесь еще, — саркастично ответил Стайлз на невысказанные слова благодарности, совершенно не замечая раздраженного тона парня. — Я не собирался говорить тебе спасибо. — А возможно стоило бы. — За что, Стилински? За то, что теперь моего отца вызовут в школу, а через меня передадут письменное замечание о моем поведении? Спасибо, конечно! Всегда мечтал об этом. — По-твоему лучше терпеть? Чувак, ты Библии перечитал что ли с ее «ударили по одной щеке, подставь другую»? Херня это все! Здесь такое не работает, как ты видишь. На хуй их замечания. Порви и выкини. Айзек ушам своим не верил. И, наверное, он впервые был так зол, что хотелось первому начать драку, врезав по роже надоедливому подростку с его жаждой помогать слабым и обездоленным. Лейхи не причислял себя ни к тем, ни к другим, поэтому такое отношение еще больше напрягало его. Раздраженно держа пальцы около переносицы и пытаясь не сорваться из-за такой очевидной на взгляд Айзека тупости сына шерифа, он четко проговорил: — Не лезь не в свое дело. Просто отъебись от меня, Стилински. Свое замечание выкидывай, тебе всё равно ничего за это не будет. И твои советы мне не нужны,— высказав все, что накипело, парень быстрыми шагами пошел прочь. Пожалуй, то, что после каждого разговора с ним Стайлз оставался в полном замешательстве, уже становилось какой-то своеобразной традицией. — Вот и помогай после этого людям, Стайлз, — недовольно пробурчал себе под нос сын шерифа, направляясь вслед за Айзеком. На следующий день Стилински вместе со всей школой мог лицезреть яркий багровый фингал под глазом у Лейхи. В раздевалке перед физрой презрительный тон Уитмора, распинающегося про Айзека, заставил Стайлза прислушаться. — Видели, как папашка его избил за то, что тот принес замечание из школы? Клянусь, я вчера часа три слушал, как он выбивает из него дерьмо, — не скрывая смеха проговорил Джексон. Раздавшийся после этого дружный идиотский смех других парней окончательно вывел Стайлза из себя, так что он даже не заметил как выдал: — Лучше бы тебе заткнуться, Уитмор. Жаль из тебя всего дерьма не выбить. Со всех сторон раздался насмешливый свист, означающий начало очередной перепалки. Джексон медленно и показушно развернулся, приподнимая брови. — А это у нас кто? Смелый сын шерифа. Как там тебя? — едко усмехаясь и изображая на лице напускную задумчивость, стал вспоминать капитан команды, — Белински, кажется. И что же, твой отец посадит меня, если не заткнусь, а? — откровенно насмехался он, пока другие парни разминали суставы для предстоящего мордобоя. На защиту Стайлза вышел Скотт, что вызвало у компании ребят еще больший смех. Громкий свист Финстока и его красочная, обильно снабженная отборными ругательствами речь о заносчивых дебилах, что достались ему в ученики, заставила всех выйти на поле и забыть о стычке. После игры Стайлз подкараулил кудрявого парня в опустевшей раздевалке. — Почему ты не сказал про отца? Этого нельзя так оставлять. Я скажу шерифу, — начал тараторить Стилински, пока не увидел плескавшийся ужас в уставившихся на него с тревогой синих глазах. — Даже не думай об этом! — запротестовал Айзек и грубо добавил: — Кажется, я просил отвалить от меня, так что будь так добр, сьебись и не лезь ко мне. Оттолкнув Стайлза в сторону, Лейхи спешно вышел на улицу. Стилински никогда не был из тех людей, кто отступает от своего. Этим же вечером он завел разговор с шерифом, обрисовывая ситуацию и рассказывая все, что ему было известно. — Ребенок, я не могу прийти в дом Лейхи без причины. Если бы кто-то из соседей написал жалобу на шум или сам Айзек рассказал о насилии, то это было бы возможно, — терпеливо объяснял сыну Стилински старший. — Но, пап, его избивают. Он не напишет сам, просто потому что его запугали. А соседям плевать на то, что происходит у них под носом, — убеждал подросток, пока ему в голову не пришла идея, которую парень тут же озвучил: — А что если я сам напишу заявление? — Нет, Стайлз. — Почему? Я слышал слова Джексона, видел синяки у Айзека. Пойми, мы должны ему помочь. Ты сам меня учил поступать по совести. Глубоко вздохнув, шериф дал слово, что навестит семью Лейхи во время своего обеденного перерыва. Стайлз ожидал чего угодно: хэппи энда в виде страха Лейхи старшего занести руку на сына в очередном эмоциональном порыве, невысказанной благодарности или полного равнодушия у Айзека по отношению к нему, или даже отсутствие какого-либо эффекта от беседы шерифа с его родителем и продолжение побоев, но никак не ухудшения ситуации и более сильных ссадин на теле мальчишки. Поэтому Стилински был крайне удивлен, когда избитый до неузнаваемости Айзек грубо потянул его за руку в коридоре, разворачивая к себе и зло шипя прям в лицо о том, какой он мудак, что влез в это. Наверное, Стайлз еще ни разу не видел, такой сильной и открытой ненависти к себе. Лейхи долго кричал на него, говоря много обидных слов и обвиняя во всем. Стайлз не знал, как к этому относиться. Пожалуй, ему было стыдно, что он сделал все еще хуже, было жалко уставшего от постоянных скандалов и насилия Айзека. И, наверное, он самую малость ненавидел Лейхи в ответ за то, что тот упрямо не замечал его благих намерений, беспокойства и искреннего желания помочь, расценивая все перечисленное как изощренный способ заставить страдать. С тех пор они не разговаривали и всячески избегали друг друга. Стайлз занимался своими делами и не вмешивался, как Лейхи ему и советовал с самого начала. Все встало на круги своя. Побои отца, унижение в школе — жизнь Айзека не менялась до знакомства с Дереком. Конечно же, Стайлз одним из первых узнал, что Хейл начал набирать себе стаю. Обеспокоенный положением дел, Скотт поведал тогда, что в их городе появился тот, кто хочет убивать. Стилински не мог не заметить, как изменился Айзек. Также он не мог однозначно сказать, пошло ли превращение в оборотня на пользу последнему. Несмотря на все смелые выходки, что Лейхи позволял себе, Стайлз до сих пор видел в нем кого-то напуганного и растерянного. Но, кажется, он один был такого мнения о волчонке. Все обидчики Айзека теперь прятались от него и разбегались в стороны, лишь завидев высокую фигуру где-то поблизости. Завертевшиеся водоворотом события вроде смерти Лейхи-старшего, нападения на Лидию Мартин еще больше подрывали доверие Стайлза к новой бете Дерека. Гиперактивный подросток не знал, чего можно ожидать от Айзека, выбравшего сторону Хейла. Да и говоря откровенно, самому Дереку он тоже не доверял. Все это обостряло отношения между двумя стаями и конца этим взаимным предубеждением не было видно.