Меня преследует Смерть

Меня преследует смерть. Три года назад доктор со слишком плохим запахом изо рта и слишком прыщавым лицом поставил мне диагноз - хроническая лейкемия. Три года назад начались обследования, антибиотики, облучения, терапии, гормоны и прочая ничем не помогающая хрень, высасывающая деньги из кошельков родителей. Два года назад я поделилась этой мыслью с отцом. Папа ударил меня и заплакал. Мама начала истерично умолять меня простить его. Они до смешного любили свой ходячий труп. Через неделю маму застрелили во время ограбления никому не нужного магазинчика, в который она забежала, чтобы купить сигарет. Мама умерла из-за того, что хотела купить рак легких. Спустя месяц после ее похорон тетя Мери, младшая сестра отца, позвонила ему и попросила заехать к ней домой, для того, чтобы забрать приготовленный ею шоколадный торт к моему семнадцатилетию. Они сгорели заживо из-за того, что в соседней квартире шестилетний ребенок, оставленный без присмотра на две с половиной минуты, поиграл с папиной зажигалкой и маминым спреем. Последние члены моей семьи погибли, потому что родителям шестилетнего убийцы захотелось посмотреть порно. Или потому что тетя Мери испекла этот торт. Или потому что я дожила до семнадцати. Опеку надо мной взял лучший друг моего отца, ежедневно насилующий меня Оливер. Сначала мне это очень не нравилось, потом - не очень, а через пол года я уже с удовольствием грелась на пляже на Мальдивах. Оливер скончался на этих самых островах. Горячие мальдивские дилеры продали ему некачественный товар. Наркоман, с восьмилетним стажем, умер от трех граммов "гнилых" наркотиков в самом райской уголке планеты. Потом у меня случился рецидив. Я стала белее больничных простыней, горячее парней на Мальдивах, легче оставшихся от папы кусков обгоревшей плоти, из меня вытекло крови больше, чем из мамы, когда ее тело пронзили пять пуль. Доктора часто бесятся по поводу того, что после сложнейших операций пациенты в случае успеха благодарят Бога, провала - винят медицину. Оскорбляют человека, который четыре часа бился за крошечный шанс на продолжение жалкой жизни практически мертвеца, восхваляют невидимый, возможно, несуществующий дух, который не имеет никакого отношения к больному. Доктор Норд уникум. Этот тонущий в собственном жире мужчина с отвратительно блестящей лысой головой пытается заставить меня принять веру, стать религиозным человеком. Он утверждает, что, если я поверю в чудесное исцеление, мигом поправлюсь. Будто рак лечится крестами или святой водой. Моя соседка по палате, Пеппи, излечилась. Она почти что здоровый человек. Я ей ни капельки не завидую. Доктора Норда Здоровая-Пеппи видит чаще, чем Больная-Марика. Девушка, выздоровевшая далеко не благодаря божественному вмешательству, полна чуждого мне энтузиазма. Много улыбок. Много смеха. Много друзей. Много жизни. В один пасмурный, противный, дождливый день, который я полюбила, как только вышла из многоэтажного дома на почти опустевшую улицу, и сразу возненавидела, увидев счастливую даже в такую погоду Пеппи, явно поджидающую меня, я с первого взгляда влюбилась в галлюцинацию. Настолько бесцветных людей не бывает. У него прозрачные, до невозможного светлые голубые глаза, белые, серебряные, словно седина, волосы. Высокий, худой, бледнокожий парень смотрел прямо мне в глаза. Оливер всегда был для меня эталоном красоты, но это живое приведение побило все когда-либо поставленные им рекорды. Я без какого-либо стеснения наслаждалась им, как плодом своего обезумевшего от лечебных наркотиков мозга. Плевать на сплетни Пеппи о сексуальной жизни Норда. Плевать на внезапно извергнутый грозным небом ливень. Плевать на то, что Пеппи проследила за моим взглядом и вполне осознанно осмотрела с ног до головы мое приведение. Плевать на то, что она в очередной раз разрушила мою жизнь, резко и громко вскрикнув. Пеппи поскользнулась. Пеппи упала на дорогу. Пеппи, девушку, которая вместе с современной медициной поборола рак, переехала мчавшаяся на огромной скорости карета скорой помощи. Доктора спасли ее от рака, но не смогли спасти от самих себя. Здоровая-Пеппи скончалась, даже не доехав до госпиталя, даже не попрощавшись с Нордом. И человек, к которому так спешила Скорая, умер, захлебнувшись в собственной крови. Или в крови Пеппи. Ее больше нет из-за него, его больше нет из-за нее. И призрака тоже нет. Призрак, оказавшийся не галлюцинацией, испарился. Теперь, и отныне навсегда, мной занимается доктор Сола. В онкологическом центре траур: огромный экскурсионный автобус с обуглившейся по краям красной надписью "Церкви и Храмы. Вера спасает." столкнулся с маленькой машинкой доктора Норда. Он твердил мне, что я излечусь только благодаря вере. Его эта вера переехала. Доктор Сола мне не нравится чуть меньше доктора Норда. Она могла быть даже приятной женщиной, если бы не ее постоянные истории о погибшей из-за рака дочери. Она говорит, что я похожа на нее, и по ее обильно намазанной тональным кремом щеке катится слеза. Она говорит, что дочь вдохновила ее на помощь другим детям. Она говорит, что будет моим другом, матерью, отцом, братом, сестрой. Она говорит, что поможет. Обещает помочь. Я с ужасом думаю о родителях: если бы они меня всё же пережили, тоже бы стали такими повёрнутыми на обещаниях и душещипательных разговорах существами? Они бы стали доводить соседей и друзей до слез, рассказывая о моих последних днях? Показывали бы фотографии, проводя пальцем по контуру лица усопшей дочери, как это делает Сола?