Меня преследует Смерть

Девятнадцатилетней девушке, которой каждый месяц дают разные прогнозы о продолжительности собственной жизни, нельзя доверять оставшееся от родственников состояние. Мне захотелось увидеть Северное Сияние. Потом Ниагарский Водопад. Следом Мексиканские пещеры. Затем, после удушающей жары, Ледники Чили. Я летала на самых дешевых, древних, практически разваливающихся самолетах, плыла на вонючих рыбацких яхтах. Меня окружали преступники, охотники, прогнившие насквозь люди. Почти такие же как и я. Мне нравились такие приключения. Ни один живой человек никогда столько бы не увидел, никогда бы не позволил себе столько увидеть, сколько прочувствовала заранее мертвая я. Единственное, что меня немного огорчает это то, что рассказывать об этом некому. Следуя неведомому инстинкту, я покупаю самые дорогие билеты на самый современный, безопасный самолет до дома. Стриптизерши, одетые как стюардессы, или стюардессы, одетые как стриптизерши, кожаная обивка огромного кресла, еда из лучших ресторанов мира, приветливые пилоты пугают меня больше, чем объявление зубастого капитана о нехватке топлива на вертолете, летящем над самым сердце Тихого Океана, неделю назад. Темно-красная лужа крови быстро образовалась под телом застреленной стюардессы-стриптизерши. Вооруженные мужчины, с ног до головы одетые в черное, мгновенно захватывают самолет. Кабина пилотов под наблюдением, охранники и весь персонал убиты. Я даже немного восхитилась их скоростью. Гробовую тишину в салоне нарушает истеричный плач женщины, сидящей на ряд впереди меня. Один из захватчиков, по-видимому, не обладающий большим запасом терпения, пускает несколько пуль в ее тело. Я морщусь, когда брызги крови пачкают мою белую рубашку. Следом за женщиной убивают ее мужа. Когда ярко-зеленая футболка их дочери, почти моей ровесницы, окрашивается в отвратительный коричневый цвет, не плачу, не визжу, не выворачиваюсь на изнанку на всем борту самолета только я. Рубашка испорчена. Старушка, сидящая на соседнем кресле, быстро хватает меня за руку, сжимает ее, возводит заплаканные глаза к потолку и начинает тихо бормотать молитвы. Я яростно выдергиваю свою ладонь из ее сморщенной руки. Отворачиваюсь. Затем нам говорят, что мы все умрем. Они не просто террористы, они - смертники. Старуха давится собственными рыданиями. А я не понимаю: зачем ей вообще эта жизнь? Лучше умереть в президентском самолете, пролетая над бескрайним океаном, чем на больничной койке. Я улыбаюсь. Да, все складывается как никогда лучше. Мой взгляд останавливается на белых волосах. Встречается с голубыми глазами. Тот самый бледный парень улыбается мне. Я ненавижу утро. Не потому что надо куда-то спешить, вставать, что-то делать. Засыпая, я надеюсь не проснуться. Громко и четко каждую ночь вслух произношу: "Я больше никогда не открою глаза". Но они открываются. Постоянно. И сейчас, я обнаружила себя в терапевтическом отделении "родного" онкологического центра. Я ненавижу утро дважды. Доктор Сола, плача слезами счастья, о которых я никогда до этого не слышала, только и повторяет, как мне повезло. Какая я счастливая. Самолет, взорвавшись во время теракта, потонул. Я и еще пара неудачников выжили. Она так рада, что я не позволяю себе думать о том, что всё же умру, прикованная к кровати сотней трубочек и игл. Она берет в свои ухоженные ладони бумагу у бледной и чересчур дерганой медсестры. Доктор Сола больше не улыбается. Резкое увеличение числа лейкоцитов в периферической крови. Они сожрут меня еще быстрее, чем я ожидала.