No-good

— Гражданин До Кёнсу? Бета бледнеет при виде альфы в полицейской форме у порога своего дома, но находит в себе силы кивнуть. Родители перестают разговаривать, заподозрив неладное и потому выглядывают из кухни. — Кёнсу, всё в порядке? — довольно-таки строго спрашивает отец-альфа. — Вы кем приходитесь гражданину До? — уточняет полицейский. — Отец, — тот хмурит брови. — Вчера к нам в отделение поступил гражданин Ким Чонин за разбойное поведение в пьяном состоянии, — начинает представитель органов. — В ходе следствия, он признался в совершении преступления по отношению к гражданину До Кёнсу по факту изнасилования. Изнасилование. Такое противное слово. Хуже пощёчины. Скорей всего, потому что это правда. Мама-омега охает от шока и инстинктивно обнимает сына за плечи. Кёнсу чувствует, как её маленькие ладони дрожат, как она старается совладать собой. И ему неимоверно стыдно. — Изнасилование? — отец-альфа теряется. — Нашего Кёнсу? — Кёнсу, — мягко обращается полицейский. — Тебе больше не надо бояться. Чонин уже признался во всём и готов понести наказание. Нам просто нужно твоё подтверждение в отделении зафиксировать. Кёнсу даже не знает, как реагировать. Радоваться? Да, он должен радоваться. Но почему на душе разъедающая пустота? Как будто всё должно было быть не так. А как должно? А как иначе? Наверное, он не задумывался особо об этом. Нет, он, конечно, проклинал Чонина и ненавидел его всеми фибрами души. Но на смену ярости появилось абсолютное безразличие. Кёнсу для себя решил, что не будет больше вспоминать об этом, убивая себя. Слишком дорогое удовольствие для этого ублюдка. В первое время это было трудно. Любое, даже случайное касание, заставляло его дёрнуться в сторону, словно его током ударили. Потом бета винил себя за слабость и неумение постоять за себя. Иногда его настигали мысли вроде «А что, если я сам этого хотел?». Парень сам не сразу осознаёт, что полицейский привёз его с родителями в отделение. Мама-омега уже лила слёзы и целовала сына в макушку, заботливо щебеча, что всё худшее позади. Отец-альфа молча сжимает ладонь беты, скрывая собственное волнение. — Кёнсу, этот альфа… — отец не находит подходящих слов. — Это правда? До не подает никакой реакции. Ни кивка, ни качания. А руки сомкнуты в замок. В отделении аура напряженная. Кёнсу скользит взглядом по женщине-омеге, что плачет, но упорно скрывает это за ладонями. Невысокого роста, худенькая, с прозрачной кожей и каштановыми волосами до плеч. Но что действительно привлекает внимание — запах. В её запахе есть нотки запаха мускатного ореха. Мама Чонина. — Кёнсу, малыш, мы с отцом пока оформим некоторые бумаги, ты пока посиди тут, ладно? — ласково произносит мама, сжимая ладонь сына в своей. — Или ему остаться? До находит в себе силы качнуть головой. Мама целует сына в лоб, а отец обещает быстро вернуться. — Мой Нини, — голос женщины дрожит. — Он не мог это сделать. Никак не мог. Только не мой Нини. Нини. Чонин. — Нуна! — бета вздрагивает от знакомого голоса и переводит взгляд на вход. Рёук целеустремлено бежит к той женщине и крепко обнимает. На глазах мужчины слёзы и Кёнсу уже не стыдно. Он уже чувствует себя мудаком. Женщина замечает переминавшегося с ноги на ногу бету и робко спрашивает: — Простите, вы – До Кёнсу? Рёук слышит знакомое имя и отлипает от сестры. До кивает ей и она роняет новую порцию слёз, пока Рёук направляется к нему. — Кёнсу, прошу, скажи, что Чонин этого не делал, — в голосе хёна мольба и Кёнсу становится паршиво. — Скажи мне, что это было не изнасилование, прошу. Я не могу поверить, что мой племянник способен на такое, Кёнсу. Ким Рёук и Ким Чонин. Дядя и племянник. Какая ирония, чёрт возьми. Аж смеяться до остановки сердца хочется, если бы не вся печальность ситуации. Человек, что растоптал его и плюнул в душу и человек, которого Кёнсу… Любит? Да, Кёнсу любит Рёука. Его запах, его улыбку, его глаза — да перечислять можно много. Он любит своего сонбэ с заботливым голосом. Он любит, когда хён напевает себе что-то под нос. И он готов влюбляться каждый раз, будто в первый. И каждый раз, когда он видит его грустным, он готов убить Чонуна за ту боль, что он причинил. Потому что Рёук-хёна надо любить. Такие, как он созданы для любви. — Гражданин До, — к нему обращается уже знакомый полицейский. — Для подтверждения надо… — Это было обоюдно. Бета сам вздрагивает от собственного голоса. Он неосознанно щипает свои губы, словно не веря, что из его рта исходили звуки. — Сынок, — мама-омега подлетает к сыну и берет его ладони в свои. — Пойдём, в кабинете для допроса ты подтвердишь, а потом… — Мам, — Кёнсу глотает комок в горле. — Это не было изнасилованием. Отец-альфа незаметно для чужих глаз хватается за сердце, ибо спустя столько лет услышать голос родного сына — сердце как минимум подскочит. Мама-омега задыхается от шока или радости или ото всего сразу. — Мам, — настораживается До и берет её лицо в ладони. — Ты главное дыши глубоко. — Сынок, — женщина готова разреветься в голос, но видимо держится. — Боже мой, твой голос. — Это не было изнасилованием, — уже обращается к полицейскому он. — Чонин… Просто он всегда несёт чепуху, когда напьётся. А мы недавно поругались, вот он и винит себя в несуществующих грехах. Слова даются ему с трудом, не смотря на серьёзное заявление. Пока он говорил всё это, ему хотелось разреветься и сказать, что это ложь, что он лжёт. Одна сторона его мечтала, чтобы Чонин гнил в тюрьме, а другая… А другой было плевать, что там дальше сложится с судьбой этого альфы. Рёук плачет, обнимает сестру, и слабо улыбается. Кёнсу не против вот так медленно умирать, лишь не видеть Рёук-сонбэ плачущим. — Сынок, это серьёзное заявление, — отец кладёт ладонь на его плечо. — Если ты решил его прикрыть, то лучше не надо. — Отец, — бета шумно выдыхает, закрывая глаза, мысленно заставляя себя не лить слёзы. — Это было обоюдно. Я боялся тебе рассказать, потому что не хотел твою бурную реакцию… — Какую реакцию? — фыркает альфа. — Кстати, из всех альф, ты выбрал того, который пьёт? — Вот, я же говорил, — театрально вздыхает бета. — Значит, если преступление не имело место быть, то мы освобождаем Ким Чонина. Кёнсу улыбается, когда чувствует, как рёбра ломаются от объятий Рёука. Чонин выходит растерянным и трезвым. Его мама не сдерживается и обнимает сына, причитая за подпорченные нервы и лишние седые волосы, а Ким ничего не может ответить. Кёнсу несмело обнимает Рёука в ответ.

Он не против вот так умирать.

— Зачем? — хрипит Чонин, пока все толпились вокруг полицейского. — Зачем ты это сделал? — Так я дал бы тебе легко отделаться, — кривит губы До. — Ты будешь помирать от угрызений совести. А после уходит к Рёуку и его моментально стискивают в объятиях. Бета закрывает глаза и чуть улыбается. По-особенному. Невидимая кровоточащая дыра словно увеличивается в разы и её начинают ковырять тупым ножиком.

Чонин против вот так умирать.