Помоги мне умереть

Открываю глаза. К сожалению, сквозь закрытую штору снова льётся солнечный свет и режет глаза. Наступил новый день, которому я совсем не рад. В детстве бабушка учила меня, что нужно благодарить небеса за то, что подарили еще один отрезок времени для жизни, но я не понимал этого и, наверное, никогда не пойму. С чего она вообще взяла, что мне нужен этот подарок? Хочется закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Рано или поздно я усну навсегда, но пока я ещё не готов. Я настолько слабохарактерный, что даже не могу сам себя убить! Однако каждый подаренный день только усиливает моё желание проститься с жизнью. Возможно, кто-то посчитает это глупостью и назовёт меня избалованным ребёнком, но разве они знают, что у меня на душе? Часто думаю о своей смерти. Я не боюсь её, единственное, что меня пугает — это жизнь. Каждое утро я начинаю с того, что проклинаю несуществующее высшее существо за то, что заставило меня проснуться. Глупо? Наверное. А, впрочем, это уже не имеет никакого значения. Не могу точно сказать, откуда взялись эти мысли, но знаю, что они преследуют меня уже давно, едва ли не с рождения, хотя в ранние годы я был счастлив только потому, что не умел думать! Меня ничего не беспокоило, я просто лежал в своей кроватке, во рту у меня была бутылочка с детским питанием. Я не осознавал себя, и это было самое прекрасное время за всё моё недолгое существование. Моё первое воспоминание о себе, как о живом существе, не из приятных. Я ещё плохо понимал, что к чему, но навсегда мне запомнится моя первая осознанная эмоция. Это страх. Но чего я так боялся, я впоследствии вспомнить никак не мог. Знал только, что ужас сковывал моё маленькое беззащитное тельце. Раннее детство прошло, будто в тумане, вспоминались только обрывочные кадры, как будто на старой, местами засвеченной фотоплёнке. Родителей я не помнил. Совсем. Помню только бабушку. Она любила сидеть в кресле-качалке, распускать старые тёплые вещи, сматывать огромные цветные клубки и вязать из них «новые» для меня. Жили мы бедно, едва хватало на еду, а о новой одежде и мебели легче было просто забыть. В детский сад я тоже не ходил. Единственный человек, с которым я общался — это бабушка. Она была очень умной, за свою долгую жизнь прочитала немало книг, получила прекрасное образование, но, увы, её знания уже не могли пригодиться мне в новом времени. Я как-то не задумывался о том, что бывает по-другому. Не так, как у нас. Лет до шести я наивно думал, что все маленькие дети живут где-то далеко со своими бабушками. А потом я, случайно обнаружив в шкафу старый фотоальбом, обнаружил там много разных чёрно-белых снимков. Тогда я узнал о молодости своей бабушки, увидел, какой юной и красивой она была и пришёл в недоумение: как это — она не всегда была такой? Столько разных вопросов закрутилось в моей голове, но на многие из них я не получил ответа. Кажется, именно с тех пор я стал слишком много думать. Среди этих мыслей проскальзывали вполне нормальные для меня, но странные для обычного человека вопросы. Что это за слово такое — родители? Я решил для себя своим глупеньким детским сознанием, что это такие люди, которые создают маленького ребёнка, а потом отдают его на воспитание бабушке. Дни снова стали однообразно-серыми, а жизнь текла размеренно и плавно, я не выходил дальше нашего двора, возился с домашними животными, разговаривал с бабушкой на отвлечённые темы, учился читать, писать и считать, последнее давалось мне с трудом. Я не понимал, для чего нужны большие числа, если этот мир такой маленький! А в одно солнечное, но прохладное утро бабушка разбудила меня и сказала, что нужно собираться в школу. Я ещё не знал, что это такое, но мне было интересно. Неужели за пределами моего двора существует ещё что-то, кроме других дворов? Неужели я увижу других детей и их бабушек? Перед выходом я посмотрел на календарь, который прежде не удостаивался моего внимания, но теперь мне почему-то стало интересно. Первое сентября. Эту дату я видел в своём свидетельстве о рождении. Интересно, а зачем оно нужно? Тогда я этого не знал, не понимал, что без бумаги человека может просто не существовать для всего мира. Дорога до школы была не близкой. В тот день я узнал много нового. Мы с бабушкой отправились на остановку, и тогда я впервые в своей жизни прокатился на автобусе. Мне там очень не понравилось: было жарко, душно и много людей, таких разных и таких странных! Школа была огромным зданием. У входа толпились дети и взрослые. Тогда я с удивлением понял, что многие пришли с родителями. Интересно, а где мои? Может, они забыли меня забрать у бабушки? Или потерялись на этой длинной дороге? Я не знал правды, я не был готов к ней. К нам подошла учительница, мы долго слушали речь директора, а потом она повела нас в саму школу, на первом этаже находился наш кабинет. Я зашёл туда одним из последних и уселся за заднюю парту. Дети косились на меня с каким-то подозрением, а я никак не мог понять, что со мной не так. Одна девочка с милыми кудряшками и большим бантом спросила, как меня зовут, а я растерялся и едва не расплакался. В последний момент вспомнил, что видел своё имя на той важной бумаге. — Моё имя — Билл Каулитц. Пожалуй, это единственное хорошее воспоминание о школе. Каждый день, кроме воскресенья, бабушка приводила меня в этот маленький личный ад. Я не отличался особыми знаниями. Читал я нормально, как и все остальные дети, но когда видел незнакомые слова, значения которых не знал, начинал запинаться, что вызывало смех моих одноклассников. Казалось бы, такие маленькие, а уже такие жестокие. Никто со мной не хотел дружить и даже просто общаться! В чём же была причина? Я не знал этого тогда, и лучше бы я не знал этого вообще. Однажды я случайно услышал разговор, который явно не был предназначен для моих ушей. Я в это время должен был быть в столовой, но мне не хотелось есть, и поэтому я подошёл к классу. Лучше бы я не делал этого! — Я не представляю, как этот мальчик будет дальше учиться в моём классе, — сокрушалась преподавательница. — Он не может осваивать программу так быстро, как другие дети. — Наверное, так на него повлияла психологическая травма детства, — отвечала бабушка, тяжело вздыхая. — Конечно, ведь на его глазах случилось ужасное. Я бы вообще такого не пережила, — учительница вздохнула. — Я постараюсь чаще оставлять вашего внука на индивидуальных занятиях. Уверяю вас, я смогу найти к нему подход, — самонадеянно обещала она. — Спасибо вам большое. Мне очень не хотелось бы забирать Билла в специальную школу, после неё он бы не смог получить хорошего образования. Уже тогда моё далекое будущее, которого может и не быть, волновало её намного больше, чем моё настоящее. Я мало что понял из обрывка этой беседы, только то, что когда я был совсем маленьким, что-то случилось, и поэтому мне теперь так трудно учиться. Но своим маленьким сознанием я ещё не умел анализировать и предпочёл просто не думать…

***

Неимоверным усилием воли я откинул прочь плохие мысли и тревожные воспоминания, встал с постели и, завернувшись в тёплое одеяло, подошёл к окну. Распахнув шторы, я позволил солнечному свету ворваться в комнату. Забравшись на подоконник, я с наслаждением опустил глаза, представляя, как срывается и падает вниз моё тело. Открываю окно, стою на самом краю. Внизу так пусто, никого нет, никто не станет останавливать. Но, чёрт возьми, почему так страшно? Смерти я не боюсь, но меня пугает высота. Слезаю с подоконника и, закрыв окно, сползаю вниз по стене. Голова кружится от пережитых эмоций. Уже не в первый раз я оказываюсь на грани, но что-то удерживает меня от рокового шага в пустоту. Вот только что и зачем? Неужели что-то хорошее ждёт меня в этой жизни? Если смысл чего-то ждать, надеяться, верить в счастливое будущее, когда твоё прошлое покрыто тёмными пятнами? Не знаю. Почему-то я очень сильно сомневаюсь в необходимость продолжать дышать. Может, хватит? Закрываю глаза и делаю глубокий выдох. Сколько я могу так продержаться? Минуту, не больше. Начинаю быстро дышать, прокашливаюсь. Я трус, который не может покинуть этот мир, но при этом не видит необходимости в нём оставаться. Замкнутый круг какой-то! Посмотрев на часы, я понимаю, что бессовестно опоздал — да и нужна ли совесть человеку, который может умереть в любой момент? Лениво потянувшись, бреду на кухню и ставлю чайник. В кипяток, что ли, забраться? Или в кислоту, чтоб и следов от моего бесполезного существования не осталось. Ну вот, опять. Надеюсь, меня кто-нибудь убьёт, ведь сам я никак не соберусь проститься с жизнью. Пока греется вода, я смотрю на пламя и мечтаю о том, что мне хватит решимости открыть газ и устроить на прощание взрыв. Квартиру жалеть незачем, мне всё равно, что после меня останется, и останется ли вообще. Я не для того приходил в тот мир, чтобы оставлять тут какие-то следы. Может, я вообще не собирался приходить. Только никто меня не спрашивал, надо оно мне или нет. Я и сам не знаю этого. Делая себе кофе, умудрился плеснуть на руку кипяток. Больно! Не хочется погибать в мучениях. Интересно, почему ещё не придумали, как легко и безболезненно уйти из жизни? Я бы таким способом непременно воспользовался! Эх, как видно, придется ждать, когда его изобретут. Пью кофе, сидя на кухонном столе, свесив ноги в смешных полосатых носочках. Не удивился бы, если сейчас бабушка сказала бы, что я впал в детство. Только, увы, она уже не может со мной поговорить, а ведь эта женщина была для меня единственным по-настоящему родным человеком. Настроение, как обычно, никакое. Вспомнив о бабушке, я загрустил. Окончив свой завтрак, я отправился в коридор. Надо собираться, и всё-таки ради приличия прийти на последний урок! Так, что бы сегодня надеть? Свой выбор я останавливаю на синих зауженных джинсах и клетчатой рубашке. Почти всегда надеваю такие, если погода позволяет. Подхожу к зеркалу, чтобы причесаться и сделать себе лёгкий утренний мейк. Чёрт, опять корни отросли. Терпеть не могу природный цвет, он у меня русый, самый распространённый. Уже и не помню точно, когда я впервые взял в руки краску, но с тех пор я не расстаюсь с чёрным оттенком. Хоть что-то меня радует. Сегодня же пойду за краской!