История летнего лагеря

Вечером Джерард со мной не разговаривал. Он не пришел на ужин, оставшись в домике наедине с наушниками и своей музыкой, а когда я попытался заговорить с ним, притворился спящим. Противные кошки все скреблись где-то у меня в груди, обвиняя в том, что я поступил с этим парнем слишком жестоко. В конце концов, я ведь и сам знал, что в истории что-то нечисто. Меня будто бы что-то заставило выкрикнуть те слова, и теперь я чувствовал себя в сотни раз хуже: я ни за что накричал на человека. Мне было жизненно необходимо извиниться перед Уэем, хочет он того, или нет. Всю ночь я пролежал, раздумывая над словами, которые мне предстоит озвучить, чтобы заслужить прощение. Для меня никогда не было проблемой извиняться перед кем-либо, поскольку я всегда понимал, если был в чем-то виноват. Но, так и ничего не придумав, я провалился в забытье, решив действовать по обстоятельствам. Чаще всего случалось так, что, продумав все до мелочей, я забывал слова в последнюю секунду, и мне приходилось импровизировать. Я был уверен, что и в этот раз все получится так же. Я решил подойти к Джерарду до того, как мы пойдем на зарядку, но, проснувшись, я не увидел его ни в главной комнате, ни в ванной. Через три минуты я понял, что этот день не приготовил мне ничего хорошего, поскольку я каким-то образом перепутал кран с горячей и холодной водой, поэтому в душе на меня полился кипяток. Из-за переполнявшей меня злости, я также умудрился рассыпать на пол какао, которое собирался выпить, но, наплевав на это, быстренько оделся и выбежал из домика. На зарядке во время одного из упражнений я неправильно приземлился и ударился ногой, из-за чего она до сих пор побаливала. В столовой было слишком много народу, поэтому помимо ноги начинала болеть еще и голова. В общем, к тому моменту, когда нам объявили план сегодняшнего дня, я был невероятно зол и раздражен. - Итак, сегодня нас ждут небольшие эстафеты и игра в волейбол! – воскликнула Фиби (еще одна вожатая лагеря; я уже запутался, сколько их тут), радостно хлопнув в ладоши. Я закатил глаза и встал из-за стола, собираясь уйти в домик, чтобы хотя бы немного побыть наедине с собой перед тем, что меня ожидает. Ребята из той шайки, в которую я попал в первый же день, не очень-то хотели со мной разговаривать. Видимо, посчитали, что я защитил Джерарда. Впрочем, мне все равно, что они обо мне подумают: наше нежелание общаться было взаимно. Когда я переступил порог, мой взгляд сразу же упал на Уэя, лежащего на своей кровати. Мысленно себе улыбнувшись, я подошел к ней и легонько тронул лодыжку Джерарда, обтянутую черной джинсовой тканью. Его подбросило так, будто через тело провели ток в двести двадцать вольт, и его бешеные глаза уставились на напуганного такой реакцией меня. - Блять, ты чего так пугаешь?! - Прости, я не хотел, - мой голос все еще был очень тихий, но, вспомнив причину моего общения с Джерардом, я вдохнул и снова заговорил: - Эм, я хотел поговорить с тобой насчет вчерашнего, и… - А что было вчера? - перебил меня он, вставая с кровати и подходя к шкафу. - Ну, вчера мы ходили в поход, а когда время близилось к закату, я встретил тебя и наговорил всякого дерьма, - ответил я, следуя за парнем по пятам. Отчего-то мне казалось, что, если я буду ходить где-то рядом с ним, то он обязательно будет меня слушать. – В общем, я хотел извиниться за все те слова, что наговорил тебе. На самом деле, я не считаю тебя плохим человеком. Если честно, я вообще не хотел говорить все то, что сказал. Ты мне интересен, как человек, и, думаю, мы могли бы стать друзьями? – последнее предложение планировалось сказать утвердительно, но именно в этот момент Джерард перестал рыться в своих вещах и посмотрел на меня. Все было бы нормально, если бы не оголенная злость, что плескалась в его изумрудных глазах. - Фрэнки, - захлопнув дверь, он повернулся ко мне. – Позволь мне тебе кое-что объяснить. – Его лицо было все ближе, а сам я почувствовал, как его руки ложатся на мои плечи и резко придавливают к деревянной поверхности. – Мы никогда не будем друзьями, - прошипел он мне на ухо, а затем, сделав шаг назад, добавил: - И отъебись уже от меня, а то ведь и, правда, изнасилую, - подняв с пола выброшенную футболку, Джерард перекинул ее через плечо и удалился в ванную, захлопнув за собой дверь. Я так и остался стоять около шкафа с перекошенным от шока лицом и диким сердцебиением. *** Я был далек от бега, прыжков, передачи мяча и вообще от всего, что относилось к спорту, о чем я, в общем-то, уже рассказывал. Зная, что на сегодняшнее утро были запланированы эстафеты и волейбол, я всей душой надеялся, что отмазка «я на зарядке ногу подвернул» сработает, но нет. Черт, если бы я знал, то лучше бы остался в домике вместе с диким соседом, который, кажется, совсем не собирался с кем-либо контактировать. В команде противников были все те, кого в обычно школе назвали бы популярными. Первым стоял Эдвард в зеленых шортах чуть ниже колена и белой футболке. Прямо за ним была Кейт, лучшая подруга Элизы, темнокожая девушка с шоколадными волосами, собранными в высокий хвост; розовая майка и белые шорты сильно контрастировали с цветом ее кожи. Третьей стояла сама Элиза, как всегда одетая с иголочки: светло-голубая футболка с коротким рукавом и желтые шорты, больше походящие на нижнее белье. За ней стояли Доминик, Грэг и Остин, как обычно что-то обсуждающие. Седьмым, и последним, в колонне стоял Итан, парень с копной каштановых волос, завивающихся в конце. Он выглядел достаточно спортивно, чтобы заставить мое маленькое сердце биться так, словно я – загнанный кролик. В нашей команде были лузеры, хотя я не считал ни одного из своих приятелей таковыми. Такой ярлык автоматически прикреплялся ко всем, кто читал комиксы или книги, любил фильмы ужасов, слушал тяжелую музыку или увлекался чем-то, что не относится к спорту и моде. Проще говоря, одни задроты. Первым стоял парень в футболке с Росомахой, я не знал его имени, но выглядел он довольно дружелюбно: светлые растрепанные волосы, голубые глаза и радостная улыбка на губах. Позади него, второй по счету, стояла девушка с именем Виктория. Здравый рассудок кричал во мне, что значение ее имени никаким образом не повлияет на исход сегодняшних эстафет. Она была слишком худая, ее глаза скрывали толстые линзы очков в широкой оправе, а лицо, напротив, было открыто, благодаря рыжим волосам, собранным в хвостик. Третьим стоял веселый парень со смуглой кожей и дредами, собранными на голове в одну кучу. На нем была черная футболка, пестрящая яркими цветами, зеленая расстегнутая худи и джинсовые шорты, доходящие до икр. Шею украшали разные цепочки с подвесками и один шнурок, полностью прилегавший к ней, на который были нанизаны разные бусинки. Четвертый и пятый игроки были очень похожи, это были братья-близнецы, но цвет волос у них был разный, очевидно, что не свой. У одного они были ослепительно-белые, словно у альбиноса, а у другого – светло-фиолетовые, походящие на цветы лаванды. На первом была белая футболка с золотым принтом, а на втором – черная с серебряным. Они выглядели смышлеными, даже умными, причем не по годам. Передо мной, шестой стояла высокая худая девушка в футболке с грейпфрутами и точно такими же шортами. Ее волосы были собраны в две непонятные мне каракули, или, как любили говорить девушки, пучка, а на шее висела толстая черная лента с подвеской. Я был самым последним в колонне, поэтому, если кто-нибудь из впередистоящих тормозил, то вся надежда ложилась на меня. Пока Виктория проходила дистанцию туда - обратно, у игроков из другой колонны успевало пройти около двух – трех человек. Это значительно тормозило процесс, и к тому времени, пока остальные нагоняли упущенное, наши шансы на «победу» уравнивались как раз тогда, когда очередь доходила до меня. В первых двух играх я их упустил, но в третьей, слова Богу, все успел. Теперь нас ждал четвертый, последний конкурс эстафет – бег на длинную дистанцию, и я понятия не имел, как я ее пройду так же быстро, как тот здоровяк с хищным оскалом. За пару секунд до старта, я вдруг услышал знакомый шепот: - Падай! И я послушался. Подогнул одну ногу, вскрикнул и сел прямо на пыльную землю. Я не знаю, почему я подчинился Джерарду. Возможно, нежелание подводить остальных ребят победило гордость, а возможно, не только это. До слуха донесся звонкий свисток, и Фиби тут же подбежала ко мне, интересуясь, что случилось. - Ничего серьезного, просто, знаете, судорога. У меня иногда такое бывает: плохие мышцы или что-то такое, - ответил я. Тогда объявили о рестарте, а Уэй встал на мое место. Игра возобновилась, подростки добегали до цели, а затем передавали эстафету тому, кто стоял за ними. Очередь дошла до Джерарда. По его напряженной спине и мышцам ног я мог заметить, что он на взводе. Тонкие пальцы обхватили пластмассовую палочку ровно тогда, когда бегун из команды соперника уже проходил дистанцию. Уэй сорвался с места и побежал настолько быстро, насколько он мог. Я же остался сидеть на траве, пребывая в полнейшем шоке. Я бы никогда не подумал, что он умеет бегать. К тому времени, когда я опомнился, два человека из разных команд бежали наравне, и теперь все зависело от Джерарда так же, как несколько минут назад зависело от меня. Он справлялся на отлично. Развернувшись, побежал обратно, набирая еще большую скорость и, в конце концов, приходя к финишу первым, выкидывая палочку так, будто она была смазана ядом. Его дыхание было неровное, а губы – влажные. Вся команда победно вскинула руки вверх, а затем объявили, что каждому (даже мне) следует пройти чуть дальше, к натянутой сетке, чтобы начать игру в волейбол. - Айеро, если ты будешь играть в волейбол так же, как ты бегал, то, клянусь, я сам собственноручно засуну этот мяч тебе в задницу, - сказал Джерард, проходя мимо меня и вставая ровно под сеткой. Закатив глаза на его реплику, я встал позади парня, в середину поля. Фиби дала свисток, и игра началась. Все ребята в нашей команде усердно пытались отбить мяч и забить гол. Я же откровенно не понимал, в чем смысл таких стараний, ведь это даже не соревнования, а просто развлечение. Вопреки всем устоявшимся стереотипам о том, что мяч всегда летит в середину поля, я стоял без дела около первых пяти минут игры. Джерард отбивал, забивал, потом кто-то снова делал подачу, мяч снова отбивали, давали пас Уэю. Этот чертенок хорошо играл, чему я не мог не позавидовать. Внутри меня все внутренности сжимались в комок, когда я видел, что мяч летит в мою сторону. Воображение всегда рисовало не лучше исходы неудачного соприкосновения, да и в детстве мне не хило досталось мячом по грудной клетке, поэтому я их боялся. Ближе к середине игры я свыкся с мыслью, что вокруг меня летает нечто круглое и упругое, поэтому даже принимал пассивное участие в игре. Чуть позже я встал на подачу, и вот тогда я действительно заволновался. Дальнейший исход игры зависел от меня, от того, как я все сделаю. - Фрэнк, соберись и не задерживай уже мяч! – воскликнул Доминик с противоположного конца поля. Все уставились на меня. В то время как до моего слуха донесся свисток, рука уже автоматически ударила по натянутой резине (или из чего там сделан мяч?), а в голове промелькнула одна последняя мысль: «Мама, почему ты не отдала меня в спортивную секцию, когда мне было семь?». Все было, словно в замедленной съемке: вот мяч взмывает в воздух, летит, вроде бы, ровно, как раз по нужной траектории, но вот он резко ее меняет и улетает куда-то за пределы поля. Я слышу разочарованные вздохи и звонкий шлепок пальцев Джерарда о его лицо. Мне приходится сбегать за этим созданием дьявола (я же его туда выкинул) и передать его ребятам из другой команды. В то время, пока они копошатся и с чем-то разбираются, Уэй подбегает ко мне и говорит: - Значит, так: раз уж ты не умеешь играть, сильно не напрягайся. – Я лишь недоуменно посмотрел на него. – Я подстрахую тебя и, если что, приму мяч. Не спрашивай, почему, потом все объясню. Снова раздался свисток, и все встали в свои позиции. Уэй, как и обещал, брал мячи, которые должен был отбивать я, на себя, за что я ему был безумно благодарен. Впрочем, даже если бы я и умел играть в эту глупую игру, то непременно отвлекся бы на своего соседа по комнате и все просрал бы. Он был воистину красив, когда играл. Напряженные мышцы, испарина на лбу, четкие уверенные движения, горящие глаза и ликующая улыбка после каждой небольшой победы. Все, что он делал, было отточено до совершенства: каждый наклон, прыжок и удар. Он был восхитителен. Естественно, меня вгоняли в краску мое поведение и мысли, но я ничего не мог с собой поделать. Куда больше на момент игры меня интересовал парень в черной одежде и я сам. Я изо всех сил старался разглядывать его так, чтобы по мне этого не было заметно. Видимо, у меня хорошо получалось, потому что никто не задавал мне странных вопросов после. Когда игра, наконец, была окончена, до обеда оставался еще целый час, который был рассчитан на то, чтобы мы все успели принять душ и немного отдохнуть. Уэй сразу же куда-то испарился, а я искренне не понимал себя: почему я так хотел находиться рядом с этим человеком? Решив не идти в домик, я пошел по одной из тропинок и в итоге оказался у озера. Сев на небольшой выступ, я стал всматриваться в воду и слушать стрекот стрекоз, летающих над ней. Тут было спокойно. Конечно, настолько спокойно, насколько вообще может быть спокойным место, находящееся недалеко от поселения с пятнадцатью подростками и несколькими вожатыми. Я думал: нравится ли мне здесь? Большая часть сверстников – ебаная элита, с которой у меня нет ни малейшего желания общаться, мой сосед – ненормальный парень, о котором ходят отнюдь не приятные слухи, а общественные игры заставляют чувствовать себя неумехой. Возможно, я бы сказал, что тут отвратительно, если бы не воспоминания о доме и консервативных родителях. Хотя, даже если бы я не вспомнил эту родительскую клетку, я смог бы сказать, что в «Sunshine» не так уж и плохо. Например, у меня есть куча свободного времени после того, как мы покончим с развлечениями. Еще мой сосед вносит в здешнее пребывание хоть какие-то краски, несмотря на свое пугающее поведение. Я бы даже сказал, что Джерард – одна из причин того, почему я до сих пор отсюда не уехал (помимо денег, которые я вложил в свою поездку, хотя и планировал купить усилитель для гитары). Родители, вероятно, переборщили с любопытством, когда делали меня, потому что любая вещь, в которой есть хоть маленькая тайна, заставляет все мое тело трепетать от желания раскрыть ее. Уэй был ходячей загадкой. Это его ублюдское поведение, извечные шутки, непонятные мне, шипы, которые он выпускает, стоит лишь каким-либо образом задеть его, и вообще весь его внешний вид – все это так и кричит о том, что он не так уж и прост. Я неосознанно тянулся к нему, желая узнать как можно больше, наладить контакт и, возможно, подружиться. Однако он был холоден, и меня это расстраивало. Я не знал наверняка: была ли причина во мне и моем длинном языке, который я не умею держать за зубами, или в чем-то еще. Где-то в глубине своего подсознания я очень надеялся, что в будущем мы хотя бы сможем разговаривать на такие банальные темы, как погода или завтрак, которым нас кормили. Я не знаю, как долго я просидел на земле, но звуки, доносившиеся со стороны лагеря, говорили мне, что пришла пора подниматься и идти, наконец, на обед, но только после того, как я приму душ. В домике снова было накурено, а Джерард снова лежал на своей кровати и смеялся над чем-то, уткнувшись в монитор ноутбука, что покоился на его ногах. Толстая пелена дыма мешала мне нормально вздохнуть, но спустя пару секунд я уже к нему привык, и моя голова снова начала кружиться, как это было несколькими днями ранее. Открыв форточку, я взял полотенце и скрылся в ванной, желая как можно скорее пойти на обед: желудок прилипал к позвоночнику. Когда я оказался в столовой, то перед моими глазами не оказалось ни одного свободного столика. Я тяжело вздохнул, размышляя, к кому мне сесть. Решив, что никому, кроме накуренного и очень голодного после дури Джерарда, доверять не стоит, я, взяв поднос с едой, направился к его столику; он сидел один. - Не возражаешь? – спросил я. - Нет, если ты поделишься со мной едой, - улыбнулся он. - Идет, - сев на свободный стул, я поставил свой поднос на стол, и Джерард сразу же взял у меня одну булочку с кунжутом. – Так, почему ты так старался выиграть? – накалывая на вилку помидор, спросил я у Джерарда. - А, ты об эстафетах? – Я кивнул. – Просто в последний день всем дают грамоты: за спортивное участие, музыкальные номера и все такое, - он неопределенно махнул в воздухе ложкой и принялся усердно укладывать овощи на булочку, делая вегетарианский бургер. - Тебе это все так надо? - Ага. Мои родители считают, что если ты куда-то едешь, то это обязательно должно быть ради чего-то. Например, если ты идешь на концерт, то ты стопроцентно должен либо купить там какой-нибудь мерч, либо получить автограф или сфотографироваться с кумиром. - Что-то типа вознаграждения за потраченное время? - Ага, - парень снова мне улыбнулся. – А теперь ешь и не отвлекай меня. – Усмехнувшись, я приступил к своему обеду, радуясь тому, что впервые за все время пребывания мы с Джерардом поговорили по-нормальному. Через пару минут наше молчание было нарушено Уэем: - Хочешь компот?