Память о забытом прошлом

      Замкнутый квадрат — комната в которой я прибываю. Не так давно я проснулся здесь, но до сих пор не могу определить, где точно нахожусь. Комнату освещает тусклая лампа, свет очень размытый, или просто у меня плохое зрение. Я не помню, как сюда попал, мне неизвестно то, чем я раньше занимался, даже своей внешности мне неизвестно, что уж там говорить про имя.       Смазанный свет лампы падает на стены, но рассмотреть их не удается, я все также плохо вижу. Пол достаточно холодный, но к этому быстро привыкаешь и перестаешь чувствовать прохладу. Все свободное время, которое предоставили мне в неограниченном количестве, я трачу на пустые мысли не о чем. Действительно, думать я мог, но смысл в этом не был. Либо сидя, либо лежа, вставать я не хотел, смысла в этом тоже не было.       Мои внутренние часы не такие уж точные, но я с уверенность могу сказать, что прошло около двух дней. Меня не удивили бессонные ночи, но это стало меня волновать после того, как, вскоре, прошла целая неделя. Так же беспокоит то, что меня не мучает чувство голода, но самое главное, что так ничего не произошло, и никто сюда не пришел. За все время я успел несколько раз исследовать комнату, проверить каждую стену, ощупать лампу, она была очень теплой, но вкрученная в нее лампочка не обжигала руки. Во всяком случае, возле лампы было теплее, поэтому все остальное время я проводил возле нее.       Черт возьми, я уже сбился со счета. Вести мысленный дневник, что бы не сойти с ума было уже не актуально, в замен я стал разговаривать сам с собой. Как же это глупо, но за мной никто не следит, поэтому мне безразличны свои действия. Я пытался стучать по стенам, звук от стука был глухим, почти не слышным. Мой крик тоже оглушала кромешная тишина. Иногда казалось, что шепот или шорох намного громче, чем душераздирающий крик или удар кулаком об стену.       Комната была маленького размера, хватало ее всего лишь на три обычных шага в сторону. От нечего делать я определил, что одна стена длиннее другой примерно на пять или десять сантиметров, а остальные три стены, как мне кажется, были одинакового размера. Возможно, я ошибался, но оказалось, что комната имеет форму трапеции.       Каким-то мистическим образом, я все еще жив. Мне не требуется сон, пища и вода. Может быть я уже мертв?       Я лежу на холодном полу, мои глаза видят тусклый свет, а уши слышат легкое постукивание пальцев. Мне надоедает поза, в которой прибываю уже несколько часов. Я подползаю к другой стене, у которой редко сижу, свет оттуда мне виден хуже всего. Устроившись, я прильнул ухом к стене на столько сильно, что бы слышать течение своей крови. Оно напоминает звук, когда подносишь ракушку к уху. Таким образом, мне удается не потерять рассудок.       Тук. Тихим живым стуком из-за стены раздается глухой звук. Наверное, я случайно шевельнулся и создал шорох.       Тук-тук. И вновь я слышу то, как из-за стены доносится слабый, похожий на биение сердца, стук. Наверное, я слышу собственное сердце, но обычно от него у меня возникает отвращение, а сейчас этот звук пробудил в моей душе частичку памяти. Я по прежнему ничего не помню, но сейчас возникло чувство, что когда-то я был жив и мне были дороги некоторые люди.       Тук-тук. Я отпрянул от стены в надежде, что больше не услышу биение. Нет сомнений, что стук вызывает во мне только положительные чувства, но я уже долгое время ничего не ощущал, а сейчас, словно электрическим током, по мне распространяются эмоции, и они доставляют мне боль. Память, словно с каждым стуком, возвращается ко мне неясными отголосками, а мне вновь хочется выбраться отсюда. Как давно меня покинули эти чувства, и я потерял надежду быть спасенным?       Тук-тук. Я взглянул в сторону стены. Мне она все так же плохо видна, но я продолжаю слышать биение чьего-то сердца.       Тук-тук. Я резко подбегаю к стене и прижимаюсь ухом. В часто меняющимся биение чувствуется боль, словно человек, которому оно принадлежит, сейчас плачет. И с каждым новым стуком грусть человека усиливается.       — Эй! — Попытался выкрикнуть я, но голос показался ничтожно тихим.       Никакого ответа, наверное, если даже там кто-то есть, он меня не слышит, но я не могу сказать, а тем более крикнуть громче.       Тук-тук. Мне ничто не оставалось, как пытаться достучатся, но и звук от удара кулака не был громче моего выкрика.       — Эй... — Вновь произнес я хриплым голосом настолько тихо, что самому всего лишь показалось неслышным стоном.       Биение исчезло, я перестал его слышать. Единственная моя надежда испарилась. И что теперь? Неужели я снова потеряю желание жить?       Тишина вновь поглотила все звуки.       — Нет, нет, нет! — Неслышно пытался выкрикнуть я. — Как же так...       Я встал, вновь глухо ударил по стене, но больше никаких звуков я не слышал. Биение сердца полностью пропало, но почему? И почему оно так неожиданно из неоткуда явилось?!       Каждая частичка меня не хотела терять надежду, которую мне посчастливилось только что обрести. Я подошел к тусклой лампе, от которой почти не было толка, обхватил ее за основание и подошел к стене.       — И как давно я здесь? А... Плевать в общем-то, — отчетливо сказал я, но не обратил на это внимание.       Я посветил на стену, от этого не прозвучало ответа. Прикоснувшись к стене, я почувствовал прохладу, она не была такой раньше. От моего тела исходила тень; мелочь, а приятно, хоть какое-то доказательство моей жизни. Не долго думая, я размахнулся и изо всей силы, которая у меня только осталось к этому моменту, разбил лампу об стену. Раздался не приглушенный, как обычно, звук соударения и на пол, громко звеня, посыпались осколки — остатки лампы.       Темная комната, все что у меня осталось. Теперь я видел темноту, и мне не мешала лампа ее разглядеть. Но самое главное, я так и не услышал биение сердца. Я упал на колени. Осколки лампы впились мне в ноги. Как же больно, но приятно потому, что я хоть что-то чувствовал. Ну вот и все, теперь я вновь предоставлен страхам. Комната снова забрала мою надежду, оставив мне мои мысли; и темнота погрузила меня в бесконечный сон...       Я открыл глаза и увидел яркий свет. Ослепительные лучики солнца пробивались в комнату сквозь окно. Но как, где же я? Я посмотрел по сторонам, голова еле двигалась. На правой руке я почувствовал тепло, на ней кто-то лежал. Я стал приглядываться, но мне все также было плохо видно. Возле меня, на стуле, сидела девушка, а ее голова лежала на моей худой правой руке. Запястьем я чувствовал влагу — слезы девушки; она была мне так знакома. Вдруг я вспомнил все то, что было до этого и вспомнил кто она такая. Я любил ее. Не передать всех тех чувств, которые я почувствовал, словно заново влюбился.       Я попытался поднять левую руку, но к ней была проведена трубка, по которая текла жидкость из капельницы.       — Значит, я все-таки в больнице, — прошептал я.       Вдруг девушка открыла глаза и посмотрела на меня. Ее глаза резко раскрылись и наполнились слезами. Она не знала, что сказать.       — Я вернулся, — Снова шепотом сказал я.       — Любимый!.. — Направила девушка свои слова в сторону обессиленного парня, и обняла его.