Мы не можем летать, нам обрезали крылья.

— С добрым утром. Мягкие глаза и голос окончательно вывели повелительницу молний из неспокойного сна. Первым, что она увидела, были два серебряных обруча, раскачивающихся на тоненьких косичках, цвета свежей пшеницы. Некоторое время она ещё вглядывалась куда-то своим сонным взором, пока, наконец, в её диапазон не попал наипрелестнейший подбородочек, а затем и бледные, слабо улыбающиеся губы, носик, вздёрнутый слегка по-королевски, и тёмные глубокие глаза, полные печали. Вилл моргнула. Глаза пощипывало, в них лезли ресницы и волосы, хотелось поскорее снова закрыть их, лечь на эту пухлую подушку и представить — хоть на мгновение, но всё же — что всё это просто длинный страшный сон. Но ей не дали этого сделать. Однако настойчивый голос снова дал о себе знать. — Вилл! — к знакомому голосу примешалось лёгкое позвякивание обручей. — Чего?..- сонно протянула хозяйка молний и попыталась повернуться на левый бок, что, однако, не увенчалось успехом. Мешал живот, довольно-таки потолстевший, несмотря на то, что рыженькая стражница могла похвастаться усиленной диетой, если только редкий кусочек хлеба да стакан молока или воды можно было назвать «диетой». Вандом чертыхнулась, и, не в силах повернуться на бок целиком, повернула влево только голову. — Вилл, встань. Это же я Эл… ВИЛЛ?! Это…ребёнок?!.. — Чего?.. Ка… Какой ре?.. ЭЛИОН?! — позёвывающая спящая красавица как-то разом очнулась, выпучила глаза и села на пружинистой кровати, сразу после этого схватившись за свой округлившийся животик, ощущая дискомфорт от таких резких движений. Рот её был бессильно открыт, челюсти то приближались друг к другу, то удалялись, будто она пыталась что-то сказать, но, увы, не могла. — Это малыш. У тебя внутри. Он… Ох Вилл, как же я рада видеть тебя живой, но как же печально видеть тебя именно здесь и именно так! И… Вилл, моя дорогая, моя хорошенькая Вилл, тебе ведь не так долго осталось ждать появления ребёнка на свет. И… — бывшая Браун тараторила, как будто у неё было очень мало времени, чтобы поговорить, а ей надо было рассказать всё. Абсолютно всё. Но, всё же, и ей надо было дышать, поэтому, когда на словах «…на свет. И…» у неё закончился воздух, ей пришлось сделать паузу, для резкого и глубокого вдоха. Именно этой паузой и воспользовалась Вандом, которой почему-то казалось, что она по какой-то причине не может прикоснуться к подруге, чтобы остановить её. — Эли, — сказала она. — То есть как — скоро? Что у меня будет ребёнок я ещё как-то смогла догадаться сама, хотя до сих пор не могу понять, как возможно, что живот уже размером чуть меньше футбольного мяча, а за… забеременела я только… только дня три назад! — сначала она говорила уверенно, но по мере приближения к сути своих слов, голос её начал дрожать, а под конец она совем перешла на крик. Ей стало страшно и противно. Безудержно противно к отцу этого ребёнка, месту и обстоятельствам его зачатия и к самой себе, такой грязной и противной, что хотелось биться об стенку головой, сдирая с неё тонкую кожу, как это было два дня назад. Хотелось кричать, вновь и вновь обнаруживая, что голос охрип, сорван. Хотелось расцарапывать себе плечи и спину по новой, заново придаваясь отчаянию. Хотелось, х о т е л о с ь… Хотелось, чёрт возьми, хотелось! Депрессия, ужас, отвращение — всё это накатывало, будто волны на море в шторм, готовые, казалось, затопить рыжеволосую красавицу. Но внезапно, они отступили. И море, бушующее в стражнице, успокоилось. Холодной своей рукой Элион гладила её по плечу. Вернее пыталась. Белоснежная ладошка не могла прикоснуться к Вандом — она проходила сквозь неё. — Эли, твоя рука!.. — Я вся такая. — Так ты что, п… призрак? — Нет. На земле это скорее назвали бы голограммой. — А… Но… Но как? Здесь же нет нужного оборудования, электричества или хотя-бы чего-то… Как же ты!.. — Магия. Я — Свет Меридиана, забыла? У Королевы Меридиана была приятная, успокаивающая улыбка. Улыбка эта, казалось, проникала повсюду. Улыбались не только её губы, но и глаза, и нос, и руки, и волосы… Улыбалась она вся, рассеивая по комнате мягкий свет. А на её ресницах блестели слёзы. — Если ты могла, то почему, почему не пришла раньше?! — Губы стражницы дрожали, а руки тщетно пытались схватить королеву за запястья и встряхнуть. — Почему?!.. Это нежное создание опустило голову, скрыв лицо рыжими волосами и заплакав. — Тихо, — сочувственно улыбалась Элион и гладила несуществующей рукой по её плечу, — дай слезам выход, тебе надо отдохнуть. Я не приходила лишь потому, что не могла — твоя собственная энергия не пускала меня… — Т…то есть как "моя энергия"? Я же отдала Сердце Кондракара Тарани! Значит... Силы - что, всё ещё со мной? — ошеломлённо спросила Вилл, положив руки на живот. Элион кивнула, а затем прибавила: — А ещё, меня не пускал сюда… наш с тобой брат. Повисла тишина. В комнате как-будто кто-то поставил время на «стоп», всё было неподвижно. Карие глаза юной Вандом, застывшие, с маленькими чёрными зрачками; волосы, вставшие дыбом от напряжения хозяйки, выражавшегося лёгком заряде электричества, пробежавшем по её голове; приоткрытый рот с застывшим на губах вопросом и онемевшим языком и лёгкие, переставшие на время дышать. Всё было неподвижно. Всё. И вдруг, со Светом Меридиана произошло то, что обычно происходило с экранами старых телевизоров, когда их выключали. Она сверкнула и, сжавшись на секунду в белую вспышку, исчезла. Время вышло. Бессильно соскользнули руки стражницы с живота на одеяло и девушка плюхнулась назад, на огромную и пышную подушку. Правда ей и тут «повезло» — она промахнулась и стукнулась затылком о деревянный бортик кровати. Схватившись за ушибленное место, она с досадой легла на подушку и накрылась одеялом с головой. Времени подумать у неё, наверняка, будет ещё полно.

***

— Я чувствую, девочки, чувствую! Нам срочно нужно домой — на землю! — Кричала на всех Корнелия. Нет, она вовсе не злилась, что талисман достался Тарани, а не ей. Она не завидовала. Она боялась. Ей было страшно за Вилл. Что с ней случилось, если Сердце Кондракара перестало быть её сердцем?! Корни не знала ответа. И ещё было это. Чувство, что времени катастрофически мало. Внутри неё шевелилось что-то, что говорило, нет, кричало в голос об опасности. И ещё. Она просто знала. Неизвестно откуда, но знала, что им надо домой. Причём срочно. И знала, что пойти могут не все. Ей было страшно. За всех. Причём за себя в последнюю очередь. — Хорошо, Корнелия, — пресекла новая хранительница сердца многочисленные споры и перебранки златовласки с Ирмой. — Я не уверена, что подхожу на роль лидера, но мне кажется, что нам стоит послушать ту, чьё предчувствие никогда нас ещё не обманывало. Я доверюсь своей подруге, потому что я всё ещё помню, что мы — друзья. Это было хорошо сказано. Это было сказано так, как было нужно. Этот лес, в котором они застряли, казался неизмеримо огромным и словно высасывал энергию из подруг. Он морально убивал их. А Тарани пыталась оживлять. И у неё получалось. Странно. Сердце не перенесло их в Кондракар. Или в Хитерфилд. Или вообще куда-нибудь. Ничего не изменилось, если не считать «порез». Было похоже, будто всё вокруг девочек — стена, заклеенная обоями, и Сердце сделало в ней надрез. Внезапно Тарани, наш математик Тарани, подбежала к надрезу и в прямом смысле схватила его. Она тащила его на себя изо всех сил, но он почти не двигался. Почти. Но это крохотное «почти» заметили девочки и, подбежав начали тащить. И смогли. Они отодрали огромный кусок пространства, а за ним открылось золотое и бесконечное свечение, рвущееся наружу. И девочки прыгнули туда. Они прыгнули и застыли в прыжке. За талию, за руки, за ноги, за всё держали их зелёные стебли и лианы. Всех их. Кроме Корнелии. Она почувствовала, что там её подруги умрут. И не дала им это сделать. Она прыгнула туда одна. Прыгнула и закрыла проход отодранным куском пространства, плотно и хорошо ставшего на место…

***

Комната была… то ли красной, то ли изумрудной — Вилл не могла понять. Всё расплывалось перед глазами. Ничего не было, но было в тоже время и всё. И ещё была боль. Только быль и была сейчас её единственной подругой, так как была знакома с самого детства. И Вилл говорила с этой болью. Целый день прошёл со встречи с Элион. Вопросов не убавилось, а загадок стало больше. И эти слова… Слова про брата… Ох, они никак не шли из головы. Живот болел, хотелось есть или уже, наконец, умереть от голода. Но утром… Утром уже ничего не хотелось и ничего не было. Кроме боли. Через день после разговора с Элион, начались роды. Загадочное это место — Меридиан. Забеременев здесь, рожаешь уже на четвёртый день. Однако! Роды были очень тяжёлыми и мучительными. У Вилл всё плыло перед глазами и ничего она не понимала, кроме того, что было жутко больно. Она ничего не понимала, не видела, не слышала, не помнила и не знала. Пока не услышала плач. Услышав голос ребёнка, Вандом открыла глаза и села. Было больно и непонятно, но одно она знала точно — её ребёнок был и он плакал. И Вилл тоже заплакала. А потом брыкнулась в обморок.

***

— Ты моё солнышко. — Новоиспечённая рыженькая мать нежно гладила по голове дочь с волосами того же цвета, что и у неё самой. — Как ты думаешь, тебя можно считать недоношенной, если, вместо положенных девяти месяцев, я родила тебя только через четыре дня после зачатия, а? Комнатка была всё та же. Стены с потрескавшейся краской были скучного бежевого цвета, а лампа на длинной тонкой верёвке угрожающе покачивалась и свеча в ней мерцала с неясной силой, но стражница не обращала на это внимания. У неё была дочь, да ещё какая. Всего за несколько часов кожа ребёнка стала обычного телесного цвета и малышка была весёлой, но склонной к сонливости. И она была идеальна. Вилл просто не могла её не любить. КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЫ.