Мы не можем летать, нам обрезали крылья.

Толчок, толчок… В груди. В бёдрах. Большой шершавый язык по шее. Фу. Неприятно. Толчок, ещё толчок!.. Больно-то как! Боль. Она так быстро расползается по телу, что хочется зажмуриться и продолжать терпеть эту ненавистную боль. Волосы уже совсем растрёпаны! Толчок… тол…чок… Руки даже не трясутся — не слушаются. Вот так просто. Несмотря на то, что действие заклятья уже должно было пройти. Но! Чёрт! Дьявол, как же больно! Толчок… Толчок! Из её рта мгновенно вырвался оглушающий крик, мгновенно заткнутый чужим отвратительным ртом. И ничего. Ничего она не могла сделать! Толчок. Ах… Х… Это… Это просто смешно! ТОЛЧОК! Тарани и с яростью открыла глаза, сразу принимая сидячее положение. Пытаясь успокоиться. Понять. Это было страшно. Так чертовски страшно, что!.. Она медленно закрыла глаза и провела по векам пальцами, пытаясь прийти в себя. Это было так… реально? Да-да, ей было больно, дьявольски больно! И боль до сих про не улеглась, но благодаря просыпающемуся сознанию, твердившему, что всё это был лишь сон, дышать становилось легче. А из-под закрытых век на неё всё ещё смотрели эти глаза. В них была… Месть. Боль. Ярость. Злоба. Да-да, именно так. Они были такие ужасные и такие… родные? «Нет. Не родные. Не тебе…» — подсказал внутренний голос. — Вилл… — почему-то пронеслось в мозгу у юной Кук. Нет. Не догадка — имя. Просто имя. Подруги. Очень, очень важной… И дрожь. По всему телу. По каждому сосуду, в каждом кровяном тельце разбежалось волнение. Жуть. Но подруга… Хм… Интересно выходит, что в их команде их шестеро (да, именно так установилось негласно) и все они связаны узами дружбы большой. Вот Хай Лин и Ирма — вместе уж тысячу лет. Подруги неразлей-вода. Лучшие подруги. Затем Тарани и… Вилл. Одна лишь эта мысль вызывала улыбку на лице негритянки, хоть и с привкусом страха, оставшегося в мозгу после этого имени. Они с хранительницей Сердца познакомились случайно, странно и счастливо. Молния и Огонь. Они были самыми лучшими подругами. А дальше… Корнелия и Элион. Да, Эсканор не была стражницей, но давным-давно была зачислена, как член этой команды, по соображениям девчонок. Пусть она и стала уделять им меньше времени из-за правлением Меридиана. Эти две девочки переплели корни своей дружбы ещё у истоков, будучи всего «ростками». И они прошли далеко. Жили душа в душу. Они были готовы пожертвовать всем, что у них есть, в том числе и самих себя, ради друг друга. Были… Теперь всё изменилось. Немая ссора, негласный запрет. Всё против. Против дружбы. Кроме сердец… Вилл… Тарани вздрогнула, схватилась за сердце. Предчувствие. О Боги! Это предчувствие! Оно чёрным осадком покрывало стражницу изнутри, заполняя все вены, заставляя разбухать мозг. -Ви-илл… — она ведь вроде только поперекатывала это имя на языке, словно чугунный шарик, а оно уже ужасом и болью отдалось в затылке. Нет. Нужно что-то делать. Срочно! — Ви-и-илл… — Ви-и-ил!.. — о Господи! Если в первый раз она, боясь разбудить девчонок, только прошептала имя драгоценной подруги, то, не услышав ответа (вполне логично, если учесть расстояние между ними), сильно испугалась. Сердце сильно ёкнуло, а затем, когда голос девушки в пол-голоса позвал рыжевласку, рухнуло куда-то в неизмеримую пустоту, созерцая губящую тишину, разрываемую лишь всё нарастающим криком, вызывающим дрожь в коленках, — Вилл! Ви-и-и-илл! Вилл! — Вилл… — еле слышно прошептала стражница. На большее у неё уже не хватало сил. Она не охрипла. Просто. Имя. Оно сжимало, съёживало внутренности, выворачивало душу, пролезало в уши и кричало, разрывая барабанные перепонки, об опасности. Не для неё. Для хозяйки имени. И Тарани было страшно. Чертовски страшно. У неё тряслись руки, ноги, сознание. У неё тряслись мысли, в трясущемся мозгу и терялись среди многочисленных извилин. Путали её. Убивали. Муча… — Хей, Тарани! Чё застыла? Что кричишь, народ будишь? С девушкой поссорилась? — Ирма в своём репертуаре. Без шуток ни дня. Даже если шутить настроения нет. В этом вся Лэр. — Ирма! Замолчи пожалуйста! Что случилось, Тар…? — Ох, Корни! Что за нотки в голосе? Решила попеть с утра-пораньше? Ты не волнуйся — не помешаешь. Одна вон уже решила покричать и ничего. Так что и тебя вытерпим, Ко… — Засохни, Ирми! Если ты не заметила… — Так. Девочки. Перестаньте ругаться. Пожалуйста. Нужно узнать, зачем… — Зачем, что? Что ты этим… — Эй, чего замолкли? Что, поняли, кто здесь мастер? Или вы просто не… Три девушки застыли с открытыми фразами, словно окаменев на половине фразы. А Тарани следила за их лицами. Успокаивала дрожь и желание снова выкрикивать имя Вандом, чтобы найти её. А потом… Потом взглянула туда, куда и все. И сердце забилось сильнее. Утро закрашивало голубой краской звёзды, медленно поднимая солнце на тонкой ниточке, слегка поскрипывая ржавым рычагом. В глуби заброшенного леса было темно, сквозь колючие ветки едва было видно полупрозрачный призрак луны, а средь шуршащих под ногами листьев неприметно разгорался, вбирая в себя силу рассвета, маленький кристалл. Сердце Кондракара всегда ночевало в груди своей хозяйки, было частью её и она одна видела и чувствовала его пробуждение. Его свет жил вместе с ней и оно, даже отданное другому, жило её жизнью, её счастьем, её болью и смехом. Оно светило тускло, словно соскучившись, но зовуще, умоляюще. И Тарани смотрела. С надеждой. С пылающим сердцем… Но через секунду, взгляд карих глаз уже потух. На Сердце, будто полоской дёрна по сырой земле, были с трудом выведены слова. Словно мысли, но в общении. Как телепатия. А ведь Кук и мысленно пыталась связаться с пропавшей. Не вышло. Теперь она здесь. В мыслях. В Сердце. И близко. И далеко. — Ты… Ты чего? — Корнелия действительно волнуется. В глазах непонимание. И что-то. Просто что-то. А по смуглым щекам дорожки. Блестящие, солёные. Свежие. За каплищей каплища*. Собираются на подбородке и срываются вниз, на волшебный кулон, разбиваются и проникают внутрь источника розового сияния. — Что случилось? — нет. Уже и Ирме не до смеха. Она вытирает ладонями слёзы подруги. Как-будто знает, каков сюжет им уготован судьбою и пытается не дать разорваться на лоскутки дружбе. — Т… — когда ей в последний раз было так тяжело что-то произнести? Покорительница пламенной стихии, мисс гнев и ярость, спокойствие и самообладание изо всех сил пыталась сдержать дрожь в голосе. Пыталась и не могла. А упрямые звуки засели в горле и не хотели продвигаться хоть на шаг. — П… Пр…ост…о. По… Посмотрите в Сер… — снова слеза. Эй, может хватит?! -…дце… Вы поймёте. Не поняли. Взглянули. Вгляделись. Не утонули. Но что не так? — Та… Тарани… — несмело окликнула её дочь ветра, — там… Эээ… Там ничего нет. Мы ничего не видим. Извиняющийся вкрадывающийся взгляд, и негритянка замирает. Успокаивается. Моргает медленно, неспешно. Закрывает ладонями рот. И выдыхает. Максимально спокойно, но срывается и издают всхлип. Кивает. Восстанавливает дыхание. Наклоняется. Снимает золотую цепочку с крестиком и продевает в колечко на талисмане. Под непонимающим взглядом подруг, поднимает за цепочку Сердце Кондракара и крестик, упав на него, словно впитывается, проникает внутрь кулона. Сливается с розлвым сиянием. А Кук продевает голову в цепь. И Сердце Кондракара прислоняется к груди. И тонет, становясь её собственным сердцем. А подруги млеют, бледнеют, непонимают, восхищаются. Глупые. Зачем? Это же ужасно, это же означает, что… А Тарани пофиг. Потому что в голове, словно вырезанные на черепе, пролетают отрывки слов, вырезанных дёрном… «Пожалуйста… Не могу… Не ищите… Сложно… Связь… Мы… Страшно, но ты не бойся… должна, нет, придётся остаться… больно… Не надо… НЕ ВЕРНУСЬ… Теперь твоё» Но она не могла сказать. Не могла передать смысла, истока своих слёз. Язык лишь прошептал любимым: — Вилл не вернётся… Не сейчас… А в голове вертелось — «Милая, пожалуйста, прости…» КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЫ.