Влюбленный

- Ты знал, что он был здесь? – Сион вздрогнул и резко повернулся к Нэдзуми. - Тебя так это волнует? – парень тихо усмехнулся, мягко пробежавшись пальцами по сжатым в кулак ладоням. Сион не ответил. Почувствовав прохладное прикосновение, он отвернулся от фигуры друга в светлом проеме переулка и посмотрел вниз. Нэдзуми стоял перед ним на коленях, глядя снизу вверх пронзительным, мерцающим взглядом. На его тонких губах играла легкая улыбка, выглядящая сейчас, словно оскорбление. Альбинос резко отвернулся от него и потянул ладони на себя. - Пусти, - тихо произнес он, но холодные пальцы держали крепко, не давая отстраниться ни на миллиметр. А спустя мгновение к его костяшкам прижались сухие, теплые губы – Сион крупно вздрогнул и посмотрел вниз. - Я разговаривал тогда с Инукаши. Ты же знаешь – мне нужно было уйти. Я не хотел брать тебя с собой. Ты мне был не нужен, - после каждого слова Нэдзуми касался губами его кожи, ласковым взглядом скользя по бледной коже руки, - не нужен, потому что это было для тебя слишком опасно. - Нэдзуми… - Сион замер, растерянно разжав пальцы – актер тут же скользнул ладонью на его ладонь, удерживая её, и прижался губами к мягкой бледной коже. Кончики пальцев Сиона были загрубевшими от работы в пекарне, с ожогами в разных местах – Нэдзуми пробежался по ним большими пальцами, ласково сжимая. - Вечно ты придумываешь невероятные вещи. И как мне с тобой быть? – с легкой насмешкой спросил актер, прикрыв глаза и непрестанно целуя его ладони – от запястья до кончиков пальцев. - Прости. Боже, Нэдзуми, прости меня, - его голос дрожал. Юноша часто заморгал, отпуская себя, позволяя, наконец, слезам потечь по щекам. - Глупый. Как ты мог подумать, что я могу от тебя отказаться? – актер чуть отстранился, открыв глаза, и прижался щекой к его ладони, прищуренным взглядом глядя снизу вверх. Сион вздрогнул, потянул свободную руку на себя и прижал ладонь ко рту, судорожно всхлипывая. - Прости, Нэдзуми, я так тебя люблю. Никогда не оставляй меня, пожалуйста, - зажмурившись, произнес юноша и вновь всхлипнул. Боль, отчаяние и обида, копившиеся в сердце последние несколько дней, теперь согревали сердце любовью и невыразимой нежностью. Он готов был на все, лишь бы Нэдзуми никогда от него не отстранялся. Послышался тихий вздох. Ладони коснулся прохладный воздух – альбинос распахнул глаза, боясь, что его страхи воплотились в жизнь. Однако он не успел даже слова произнести – прохладные пальцы коснулись его подбородка, мягко пробежались по щеке, стирая дорожки слез. Сион поднял голову, встречаясь взглядом с полными нежности серыми глазами. Нэдзуми плавно очертил самими кончиками линию скул, бровей, аккуратно щелкнул по носу, заставив юношу смешно поморщиться. Опустился ниже, прошелся большим пальцем по верхней губе, зацепил нижнюю, кончиком ногтя касаясь теплой влаги рта – альбинос отчетливо видел, как его зрачки расширяются. - Прости, - вновь повторил Сион, виновато глядя ему в глаза. Его рука поднялась, ладонь легла на покрасневшую от пощечины скулу. Актер усмехнулся и покачал головой, ни на мгновение не отводя взгляда. Его пальцы скользнули на шею, мягко поглаживая бледную кожу. - Я даже польщен. Впервые я видел тебя в таком гневе – а ведь он вызван всего лишь предположениями обо мне, - с ласковой насмешкой протянул Нэдзуми, щуря стальные глаза. – И впервые я видел, чтобы ты решился пойти с кем-то на свидание. Ведь даже мои предложения ты отвергал. - Прости! – воскликнул Сион и, не выдержав этого взгляда, подался вперёд, уткнувшись в его плечо. Его руки скользнули под легкую, летнюю куртку и обвили плечи актера. В ответ тот лишь усмехнулся – одной рукой он обнимал его за талию, в то время как пальцы другой рассеянно перебирали белоснежные волосы. - Я не знал, он… Он мой друг. Из института. Он всегда был так добр, я даже не подумал… - Ты никогда о таком не думаешь, - тихо произнес парень, заставив альбиноса прижаться к нему ещё ближе. Ревность, вспыхнувшая было в груди, утихла, оставляя за собой лишь легкий осадок обиды. - Он сам сказал… сказал, что это ничего не значит. Если бы я только знал… ты же знаешь, я никогда бы не позволил… - сбивчиво бормотал юноша, крепко сжимая его в объятиях, словно боялся, что Нэдзуми вот-вот исчезнет, оставив его одного. - Я убил бы его, если бы он посмел тебя коснуться, - тихо прошептал актер ему в волосы, скользя ладонью по спине. Альбинос судорожно выдохнул и сжал ткань его футболки в кулак. - Никогда, никому, только ты… - прошептал в ответ Сион, прижимаясь ещё ближе, жмурясь от вины, обволокшей все тело. - Тише, тише. Я знаю, Сион, знаю, - он чувствовал, что тело под ладонями вновь подрагивает – то ли от стыда, то ли от волнения, то ли от страха. Нэдзуми не знал – этот мальчишка всегда был непредсказуем. Все, что он мог сделать, это прижать его ещё ближе, мягко коснуться носом белоснежных волос, провести им по макушке, безмолвно успокаивая: «Я здесь, я рядом, я с тобой». - Я так люблю тебя, - выдохнул юноша куда-то в ключицы – и Нэдзуми впитал эту фразу всем телом. Она прошла сквозь кожу и мышцы, пронеслась по кровеносным сосудам, проникла в самое сердце, заставляя его биться ещё чаще. Сион любил повторять эти слова – но сердце Нэдзуми каждый раз замирало, а после срывалось в бешеный ритм. Он все не мог привыкнуть. - Мой. Только мой, Сион, слышишь? Я никому тебя не отдам, - так же тихо выдохнул актер ему на ухо, заставляя юношу вздрогнуть и коротко, быстро кивнуть. - Твой. Пока не бросишь, - пробормотал альбинос куда-то в складки его куртки. Актер на мгновение замер, а затем мягко потянул его, отстраняя от себя, и заглянул в поблескивающие в сумерках бордовые глаза. - Никогда в жизни я тебя не оставлю. Я люблю тебя, - твердо произнес Нэдзуми, неотрывно глядя ему в глаза. Юноша шумно втянул воздух сквозь зубы и, неожиданно, мягко надавил на его плечи. Удивленно вскинув брови, актер послушно склонился чуть ближе к нему. Одновременно с этим Сион потянулся вверх, встал на носочки, выпрямился, всем телом прижимаясь к нему – но даже так смог достать лишь до подбородка и недовольно нахмурился. - Ты слишком высокий принц, - проворчал он, когда Нэдзуми, осознав, к чему все эти манипуляции, тихо засмеялся. - Все, что пожелаете, Ваше Высочество, - с веселой улыбкой произнес актер. Дважды ему объяснять не надо было. Наклонившись ещё ниже, он мягко провел своими губам по его губам, аккуратно прихватил нижнюю, потянул на себя, словно дразнясь. Сион трепетно замер, прикрыв глаза – сердце пропустило удар от одного этого легкого, щемяще нежного касания. Нэдзуми улыбнулся, видя это замершее в ожидании чудо. Вновь коснулся губами его губ, ласково целуя, затем снова, снова и снова, пока альбинос, не выдержав, не потянулся к нему, целуя в ответ. - Люблю, - прошептал актер ему в рот, наконец, осторожно раздвинул его губы и скользнул языком внутрь. Альбинос судорожно выдохнул воздух и подался вперёд, сжимая пальцами его плечи, притягивая ещё ближе. Сион желал его так сильно. До безумия, до дрожи в пальцах он хотел слиться с ним в одно, остаться рядом навек, не расставаться никогда. Вот так замереть в его объятиях, ощущая под ладонями тепло мягкой, алебастровой кожи, чувствуя, как чужие ресницы мягко щекочут щеки, а губы прижимаются к его собственным – и больше никогда не двигаться. Чтобы время замерло, остановилось, а пространство поглотило их двоих, не позволяя даже воздуху просочиться между их телами. «И даже смерть не разлучит нас» И он продал бы душу дьяволу, лишь бы остаться вместе даже после смерти. Ведь рядом с ним он сможет выдержать любые муки ада. А Нэдзуми каждое мгновение доказывал – взглядом, жестом, поцелуем, словом – что последует за ним даже в самые глубины. *** Они вышли на улицу спустя почти час. Микадо так и сидел в парке, откинувшись на спинку лавочки, напряженным взглядом следя за темной пропастью переулка. Он видел, как некоторые, проходя мимо этой уличной раны, поворачивают головы, заглядывают туда, в сумрак, и различают две переплетенные фигуры. Некоторые со смущением тянули товарищей за собой, другие, едва отойдя, начинали смеяться и что-то оживленно обсуждать, третьи и вовсе замирали на несколько мгновений, а после шли дальше, как ни в чем не бывало. Он не хотел знать, что именно они там видели. Городской парк уже поглотили сумерки. Благодаря теплой погоде, тут и там были видны влюбленные парочки и шумные, веселые компании. Его собственная компания звонила Микадо несколько раз – даже не глядя на экран, он сбрасывал. Он знал – они где-то упорно напиваются и просто считают своим долгом позвать его хотя бы раз десять. В пустых проемах квартир, за открытыми окнами и стеклянными дверями магазинов и кафе начали загораться огни. Они появились на улице – и в тот же момент вспыхнул первый уличный фонарь. Микадо видел, как Сион удивленно вскинул голову и, что-то сказав темноволосому парню, засмеялся, прижимаясь к нему ещё ближе. Хотя, казалось бы, куда уж там – они и без того держались за руки и шли настолько близко друг от друга, что то и дело соприкасались плечами. С легкой, ревностной злостью парень подумал, что так они скоро начнут спотыкаться друг о друга, путаясь в лодыжках. Но, после короткой вспышки гнева, эта же мысль оставила в сердце болезненный след. Он следил за ними прищуренным, немигающим взглядом, закусив губу и стиснув ладонью поджатое колено. Они неспешно двинулись вперед, о чем-то негромко переговариваясь – Сион улыбался, так ослепительно ярко, как мог только он. Нэдзуми лишь усмехался уголками губ, не отводя от него взгляда. Они не видели, как велосипедист, сворачивающий в их сторону, неожиданно резко замер в десяти метрах от них – они как раз переходили дорогу. Микадо видел, как паренек покорно ждет, пока влюбленная парочка, не замечая его, пересечет дорогу, а после вновь быстро двинулся в путь, промчавшись в нескольких сантиметрах от их спин. Возможно, он принял альбиноса за девушку, возможно, он решил передохнуть, возможно, он просто не хотел их останавливать. Их глаза поблескивали в тени деревьев, когда они зашли в парк. Они шли одной, только им ведомой дорогой. Микадо видел, как они то и дело переглядываются и улыбаются. Несмотря на болезненное ощущение во всем теле, в рассудке разгоралось любопытство. Ему было интересно, о чем они разговаривают, какие комплименты и слова любви говорят друг другу, что светятся так сильно, освещая всех окружающих? Однако, когда парочка поравнялась с его лавочкой, он услышал лишь тихие шаги и еле слышное дыхание. Они молчали, и в этом безмолвии тонули друг в друге. Микадо чувствовал, как в груди зарождается гнев. Он понимал, что злость вызвана ревностью, свойственной для такой ситуации. Но не мог удержаться. Ему безумно хотелось закричать, позвать их, сказать хоть слово, чтобы нарушить эту чертову идиллию. Оторвать их друг от друга, хотя бы ради того, чтобы погасить тот дурацкий свет, который они излучали. Запачкать это светлое чувство, разрушить его, вырвать под корень – ведь осознание того, что Сион счастлив, счастлив с другим человеком, убивало его. Представлять Сиона с другим прежде не было таким болезненным. Девушка, завоевавшая его сердце, казалась чем-то нереальным, абстрактным, удачной выдумкой. А не парнем, крепко держащим его за руку и ревностно оберегающим от всех окружающих. Видеть, слышать, осознавать, что вот он, здесь, он действительно существует, что ему действительно принадлежит сердце этого юноши – это все было слишком реально. Неожиданно раздался громкий лай. В парке это не было новостью – многие выгуливали здесь своих собак, даже пускали их порезвиться в мягкой траве, пока сами хозяева были заняты второй половинкой. Однако этот лай раздался особенно близко, и от того казался громче, резче, пронзительней, чем прежде. Микадо не отрывал взгляда от парочки, когда откуда-то из-за его спины выбежали три собаки и со всех лап кинулись вперёд, туда, к этим двоим. На несколько мгновений парень почувствовал радость, представив, как эти трое кидаются к ним, нарушая одним своим присутствием хрупкость их чувств. Где-то за его спиной чертыхнулись – он даже не обернулся, мало ли, сколько народу ходит по парку. Судя по всему, это была недовольная хозяйка – на дорожку вышла невысокая, крепко сбитая девушка в старой потрепанной одежде, с длинными, неухоженными волосами и раздраженным взглядом. Микадо слышал, как она недовольно щелкает языком, направляясь за собаками – похоже, её абсолютно не беспокоила их излишняя заинтересованность в одной влюбленной парочке. И спустя несколько мгновений он понял почему. Собаки, наконец, подбежали к тем двоим. Не переставая пронзительно лаять, они оббежали их и принялись бегать туда-сюда прямо под ногами замерших парней. Неожиданно до Микадо донесся звонкий смех – он всегда с легкостью узнавал его даже в толпе студентов. Удивленным взглядом он следил за тем, как Сион, наконец-то, черт возьми, выпускает ладонь Нэдзуми из своих пальцев и садится перед псами на корточки. Радостная троица мгновенно окружила его, вылизывая лицо, тыкаясь мордой в бок, пихая в спину и остервенело помахивая хвостами. Брюнет, в свою очередь, обернулся – Микадо видел, как на его губах играет насмешливая ухмылка – и что-то негромко сказал подошедшей хозяйке собак. - Нет, это я выгуливаю их, а не наоборот, - услышал он девушку – она чуть повысила голос, резко отвечая парню. На это Нэдзуми вновь что-то сказал и повернулся к Сиону. Альбинос посмотрел на него снизу вверх и, покраснев, поднялся на ноги. Судя по всему, юноша спросил у девушки о чем-то – едва его голос затих, она громко засмеялась, а парень, что-то недовольно проворчав, обнял его за шею и притянул к себе. Сжав ткань джинсов в руках, Микадо наблюдал, как Сион, даже не подумав сопротивляться, доверчиво утыкается ему в шею. Собаки прыгали вокруг них и звонко лаяли, то и дело вылизывая ладони юноши. А их хозяйка, увидев, что происходит у неё под носом, поморщилась и отвернулась. Микадо не успел даже среагировать – спустя мгновение они с девушкой встретились взглядами. Она прищурила карие глаза, но парень не отвел взгляд, краем глаза замечая, как одна из собак, словно услышав приказ, тоже повернула к нему голову. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, затем девушка усмехнулась и отвернулась, одновременно отвесив альбиносу легкий подзатыльник. - Инукаши! – возмущенно воскликнул Сион, резко отстранившись от парня, и прижал ладонь к затылку. Однако веселая улыбка, играющая на мягких губах, явственно говорила о том, что он, в общем-то, не был против. В отличие от Нэдзуми, который кинул на собачницу недовольный взгляд. Поймав этот взгляд, девушка фыркнула – Микадо видел лишь часть её лица, но, почему-то, отчетливо представлял, как она закатывает глаза – и кивнула в сторону парка. Парень ей что-то негромко сказал, переплетая свои пальцы с пальцами юноши – тот так и продолжал гладить бегающих возле него собак, сжимая его пальцы своими так легко, словно этот жест был таким же естественным, как дыхание или стук сердца. Словно он не мог без него жить. Пока Сион увлеченно возился с собаками, одной рукой играя с ними, шатенка посмотрела на него, а затем отвернулась от них. Микадо видел, как её губы еле заметно шевелятся, но, судя по тому, что Нэдзуми повернул к ней голову, слова достигли слушателя. Он уже не мог разглядеть выражение лица парня, но был готов к встрече с его пронзительным взглядом. Однако парень так к нему и не повернулся, лишь чуть склонился к девушке, судя по всему, что-то негромко произнеся. Её руки исчезли из поля зрения Микадо – она скрестила их на груди. В этом он убедился на пару секунд позже, когда девушка на мгновение обернулась к нему. Он все так же не отрывал от них взгляда, пока троица не исчезла в тени деревьев и шелесте листьев. Да и после ещё долго смотрел им вслед задумчивым, тоскливым взглядом. Микадо не знал, сколько времени он там просидел, вот так глядя в никуда, с блаженной пустотой в мыслях и в сердце. Солнце уже давно село, в парке уменьшилось количество народу, но стало на порядок больше парочек, ищущих себе темный уголок, прохладный ветерок стал ночным холодом, бегущим по коже, когда ему вновь позвонили. Язык говорящего еле шевелился, но все ещё призывал его явиться в общежитие и «оставить свои любовные похождения, ведь здесь и так куча девчонок». Парень по ту сторону трубки, казалось, задохнулся от неожиданности. По крайней мере, он умолк примерно на минуту, когда услышал желаемое «Хорошо. Скоро буду», и ещё долго пялился на погасший экран телефона. *** - Доброе утро, - едва зазвенел колокольчик, он тут же выскочил в пекарню, приветливо улыбаясь и натягивая через голову фартук. И лишь разобравшись, наконец, с кухонной одеждой, юноша выпрямился и замер, поймав взгляд зелёных глаз. - Привет, Сион, - Микадо улыбнулся ему, подмечая, как его приветливая улыбка превращается в растерянную. - Микадо… Извини меня за субботу. Я, правда, не знал, что так… получится, - неуверенно протянул альбинос, поглядывая на него исподлобья, словно провинившаяся собака. Но старшекурсник лишь улыбнулся и покачал головой. - Ничего страшного. Я ведь говорил, что это ничего не значит, - уверенно произнес он. Сион неуверенно закусил губу, но все же улыбнулся. - Я думал, ты больше не придешь, - пробормотал он, глядя ему в глаза. - Ради булочек твоей мамы я готов пойти хоть на край света, - с тихим смешком ответил Микадо, кинув взгляд в сторону витрины с выпечкой. - Ох, извини, да, конечно, - юноша спохватился и тут же кинулся к щипцам, однако неудачно зацепил коленом стоящую под прилавком чашку. Покачнувшись на месте, та со звонким грохотом упала на пол. Сион замер, втянув воздух сквозь сжатые зубы, и виновато посмотрел на посетителя. Но брюнет лишь негромко засмеялся и покачал головой. - Сион, что это с то… А, Микадо, доброе утро, - из дальней комнатки вышла Каран и, строго поглядев на сына, повернулась к посетителю с мягкой улыбкой. В руках она держала прихватку. - Здравствуйте, мэм, - парень поздоровался и вежливо улыбнулся. Женщина чуть прищурилась. - Как вы погуляли в субботу? От Сиона я так и не дождалась рассказа, - Каран кинула в сторону сына обвиняющий взгляд – уши альбиноса залились краской. - Мам, - протянул он, быстро переведя взгляд с неё на Микадо, а затем на пакет с булочками в своих руках. - А что? Ведь ты мне ничего не рассказал, - с легкой обидой в голосе произнесла женщина, однако, когда юноша к ней обернулся, она лишь ласково ему улыбнулась и вопросительно посмотрела на старшекурсника. - Мэм, вам не о чем беспокоиться. Все прошло замечательно, просто мне пришлось раньше уйти и Сион… - Микадо замер на полуслове, когда краем глаза заметил быстрое движение. Изумленно обернувшись, он увидел, как по полу стремительно пробегает мышка и, ловко забравшись по ногам Сиона, заскакивает на стол и подбегает к кассовому аппарату. Мышь принюхалась к нему, смешно распушив усы, помотала головой, что-то пропищала и вновь заскочила на юношу. Парень проследил за ней взглядом до самого плеча альбиноса, где она замерла, повернув к нему мордочку и внимательно рассматривая. - Микадо? – Сион окликнул его, заметив, что брюнет так и завис с приоткрытым ртом. Он с удивлением проследил за его взглядом, а, поняв, наконец, причину ступора, замотал головой. – Нет-нет, ты ничего не подумай! Они не прикасаются к продуктам, уверяю тебя. Это… эм, наши мыши. - Твои мыши, - поправила его Каран и, повернувшись к парню, кивнула: - Но тебе действительно не стоит беспокоиться. Они никогда не лезут к выпечке без разрешения. - Нет, что вы, я вам верю. Просто я удивился – прежде я их здесь не видел, - с удивленной усмешкой произнес Микадо. - По утрам они редко здесь появляются, - Сион пожал плечами и… ему показалось, или этот альбинос смутился? - А, ну, это я сегодня позже обычного, - старшекурсник усмехнулся и пожал плечами, протягивая юноше деньги. Тот благодарно кивнул и отдал ему пакет – в нос ударил восхитительный запах свежей выпечки. - Прогуливаешь? – шутливо-строгим тоном спросила Каран, на что парень в такой же шутливой форме ответил. - Ну что вы, я прилежный ученик, - он нахмурил брови и принял серьезное выражение лица, а затем добавил, улыбнувшись уже легче и шире: - Первую пару отменили, вот и решил выспаться. - А вот в это легче верится, - улыбнулась женщина, когда колокольчик над дверью зазвенел вновь. Микадо даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать громкие, быстрые шаги и шумное дыхание: - Доброе утро, Лили. А ты-то почему не в школе? - Доброе утро, мэм. А у нас сегодня репетиция спектакля, и нам разрешили прийти позже – правда, это здорово, братик? – девочка, забежав в пекарню, остановилась посередине, широко улыбаясь и бегло рассматривая присутствующих. Заметив Микадо, она подбежала к нему и, посмотрев снизу вверх, склонила голову и радостно спросила: - Здравствуйте, парень Сиона. А вы теперь его парень? - Лили! – возмутился альбинос – после недавних событий, это прозвище приобрело какой-то новый, зловещий оттенок. Девочка обиженно на него посмотрела. - А что? Это же правда, - и, неожиданно сорвавшись с места, она подбежала к прилавку и, подтянувшись на носочках, заглянула в лицо Сиона – тот смотрел на неё с недовольством в глазах. Но через несколько секунд не удержался, и расплылся в широкой улыбке, на что Лили отреагировала моментально: - Вот видишь, ты улыбаешься, братик! - Что же я до этого по-твоему делал? – юноша прищурился и склонился ниже, поставив локти на прилавок и заглядывая девочке в глаза. Лили открыла было рот, чтобы вновь сказать нечто, несомненно, мудрое, когда раздался тихий писк и волосы на голове Сиона зашевелились. Девочка с восхищенным изумлением смотрела, как песочного цвета мышка сбежала по шее на плечо альбиноса и замерла, что-то негромко пропищав. А спустя несколько мгновений раздался по-детски счастливый возглас. Микадо удивленно посмотрел на Сиона, но тот, зная, что последует за этим криком, резко выпрямился и замахал руками: - Нет, Лили, это не то, что ты ду… - Принц! Принц вернулся! – радостно воскликнула Лили и, быстро развернувшись, с невероятной скоростью прошмыгнула мимо замершего Микадо. Сион кинулся было за ней, но куда уж там – спустя несколько мгновений она уже была на верхней ступеньке лестницы. - Лили, стой! – в отчаянии крикнул альбинос, стремительно заливаясь краской. Ответом ему послужил выразительный детский крик со второго этажа и какой-то шум: сначала вновь быстрый топот ног, затем громкий шорох, ещё один короткий вскрик, чей-то громкий смех – и тишина. Микадо повернулся к альбиносу, надеясь, что хоть он сможет ему объяснить, что же такого страшного девочка увидела на втором этаже. Но Сион даже не увидел этого взгляда – он стоял, стыдливо закрыв лицо ладонями. Его скулы, уши и даже шея были яркого, алого цвета. - Микадо, хочешь чаю? – неожиданно раздался спокойный голос Каран. Она смотрела на него с легкой улыбкой, склонив голову, словно последних пяти минут и вовсе не было. - Эм, нет, спасибо… Мне в институт надо, - протянул парень, нервно улыбаясь. - Жаль. Ты просто обязан хотя бы раз задержаться у нас, - наставительно произнесла она, когда наверху раздались чьи-то легкие шаги, и на ступеньках показались босые ступни. - Лили, сколько раз я говорил тебе не забегать без спросу, м? – донесся до них наставительный голос, полный с трудом сдерживаемого смеха. Ещё до того, как его обладатель спустился вниз, Микадо уже стоял около двери. На звон колокольчика обернулась лишь Каран, еле заметно сощурив карие глаза. В одно мгновение все встало на свои места. Он вставал на час раньше, просыпаясь вместе с солнцем. Он жил рядом со своим институтом, но продолжал ходить дворами, добираясь до него в течение часа. Каждое утро в его кармане лежали деньги – заранее заготовленная мелочь, чтобы без сдачи. Иногда он не высыпался, иногда опаздывал на занятия, иногда терялся в переплетениях улиц, и все это - ради одной единственной улыбки. Улыбки, которая никогда не будет принадлежать ему.