Mission for devils

Слабак, да? Мечтатель и идиот, всегда верящий в лучшее. Глупо возить пистолет в машине, а в кармане пальто – консилеры, но, к сожалению, он совсем не хэви. – Ты действительно ничего не знал? Мы – Орден. Я его возглавляю. Наша миссия – открыть людям глаза на истинную природу вещей. Сейчас они – рабы демонов, и моя миссия освободить их. Я обязан сделать это, кстати, я – Вергилий. Добро пожаловать в Орден! – Данте. И я уже чувствую, что это будет чертовски жесткая потасовка! - полудемон пожал протянутую руку и с удовольствием потянулся, чувствуя, что все правильно сделал: подраться он любил всегда. Дорога к этому загадочному Ордену показалась Данте ужасно долгой, по совести, они могли бы добраться быстрее, и для этого одному полудемону не пришлось бы даже садиться за руль, вовсе нет. Достаточно было бы только одному водителю не копаться так в проулке, по десять раз тревожно заглядывая в боковое зеркало и по пять раз дергая за ручку, чтобы проверить, закрыта ли машина. * Консилер – маскирующий карандаш. Верг замазывает посттриггерные трещины. **сразу после миссии 7 ** Внезапно внимание полудемона привлек дивный запах, который значил для Вергилия очень и очень многое. Дивный запах, самый прекрасный и самый знакомый… его, Вергилия, собственный запах! А ещё, ошибки быть не может, запах Данте, близнеца. Демон тряхнул головой раз, другой и раздраженно фыркнул: «Что за шутка, он же не может быть в двух местах одновременно». По крайней мере, об этом говорил здравый смысл. Органы чувств говорили обратное: он сам находился и здесь, на диване, и там, за дверью, вместе с собственным братом одновременно. Разозленный непонятностью ситуации полудемон несколько раз резко встряхнул головой как хлыстом и перекинулся в человека: пусть человеческое тело было слабее и думало даже не лучше, только иначе, сейчас он нуждался в свежем взгляде на ситуацию. И, для начала, напряг все доступные чувства и потянулся к тонкой зависшей в воздухе чертовски знакомой нотке, приняв её на верхнее, самое тонкое чутье. Нет, все-таки не его собственный запах, да и ворвавшийся демон был не им самим. – Кэт? Где ты? Великий темный рыцарь Вергилий с интересом склонил голову и быстро оглядел глазами помещение, ища ту самую Кэт: мысли обрели прежнюю быстроту: перед ним был демон… демоненок, из жалких и слабых ублюдков, едва знающих, на что похож вкус абсолютной силы. Столкнулся с проблемами в территориальной войне и сыграл на жадности бесполезного младшего братца, чтобы заручиться поддержкой двух великих черных рыцарей. Очень самонадеян и невероятно глуп, если действительно надеется получить от сделки больше, чем потерять. Впрочем, не то, чтобы рыцарям-близнецам был резон отказываться от сделки. Убить демона? Почему нет, прикончат. Всех до единого, как делали уже на протяжении десяти лет. Не ради денег, разумеется, только ради себя и двух видов крови, текущих в венах. Еще – ради крови, пролитой в землю, её крови. После того, как они придали её останки земле, Вердж поклялся, что не позволит демонам ходить по ней. Тем временем полудемон Данте так и остался стоять у порога, машинально поигрывая Айвори в руке: причина столь странного поведения главы Ордена с обескураживающей ясностью открылась перед ним уже в здании: их ждала девушка. Хотя как раз таки девушку-то Данте заметил не сразу, первым ему в глаза бросился лежащий на диване заспанный и вкусно зевающий брат-близнец, и Данте уже открыл рот, чтобы отвесить двусмысленное замечание о горизонтальном положении Верджи, которое идет ему лучше всего, но тут заметил её. Заметил несмелые шаги навстречу друг другу, и как не его Вергилий сделал быстрый шаг вперед и порывистым, отчаянным движением прижал девушку к себе. Увидел, с каким благодарным облегчением чужой Вергилий принял её ответные объятия, горячие и преданные, как сел в глубокое удобное кресло с широкими подлокотниками, притянув девушку к себе на колени. Связал с долгим десятиразовым прихорашиванием и привалился к двери: «…черт, почему всё всегда должно быть так сложно?» А затем чужак глубоко, удовлетворенно вздохнул и заговорил, горячо, искренне, от чистого сердца. Ну, насколько чистым оно было. Говорил долго и с чувством, о демонах и людях, и о бедах, которые первые принесли последним. Говорил о двух последних нефилимах и их ответственности за судьбу мира и свободу человеческого вида. Говорил о разведке, политике и пропаганде. Затаив дыхание, смертная слушала, как в первый раз. Полудемон, который слушал действительно в первый, замер, боясь пошевелиться, а в животе пустотой шевельнулось какое-то неприятное чувство: впервые в жизни он встретил других из своего вида, встретил равных, но они такие слишком другие: пропаганда, разведка, «мы должны спасти человечество»… почему до этого додумался другой Вергилий, а не его всегда правый старший братишка, на которого Данте так привык полагаться? А старший брат тем временем морщил лоб и с подозрением смотрел на смертную, которая была настолько рада увидеть этого конкретного демона, что взобравшись к нему на коленки, спрятала лицо в глубоком вырезе пальто. В принципе, и демоненок рад был её видеть, но в этом нет ничего удивительного: демоны всегда рады видеть людей и очень любят их, особенно на завтрак. Но вот привязанность смертной; за две тысячи лет только его отец, Спарда, смог заслужить и оправдать возложенное на него доверие. Если, конечно, считать двенадцать лет достойным сроком. Если. Разговоры о предначертанном судьбой и избранности полудемон так же прослушал вполуха, но, когда узнал имя предполагаемого демона-жертвы, не смог удержаться и выгнул в изумлении бровь: маленький демоненок решил оттяпать кусок пирога у Мундуса лично и Вергилий как-то сразу понял, что именно их с братом руками. Не то, чтобы такой вот договор смущал Вергилия, он просто пообещал себе, что между мертвыми телами цели и заказчика будет не более пары шагов. Затем поморщился и чихнул, уловив носом запах портящегося мяса, с интересом оглянулся в поисках источника и увидел привалившегося к косяку раненого самца человека: тот тихонько вышел из глубины здания и сейчас смотрел на оратора со смесью брезгливости и отвращения. Перехватив взгляд полудемона, смертный скривил губы в улыбке, затем отвел взгляд и произнес: – Еще ключи к спасению человечества. Вы, ребята, выглядите такими милыми, что я просто не могу не пожелать вам удачи, но, к сожалению, вынужден с вами попрощаться, пора идти, знаете ли. Честь знать и все такое. – Хватит, Данте, прекрати паясничать, – сказал Вергилий, тяжело вздохнув и словно бы продолжая тяжелый и неприятный разговор. – Я не позволю тебе уйти, брат, да и ты сам не уйдешь далеко в таком виде. – Брат?! Этот портящийся кусок мяса – твой брат?! – высказывание явно потрясло лежащего на диване полудемона: в принципе то, что мелкий демоненок ловил людей, ломал им ноги и держал дома, как живые консервы, Вергилий понять мог, но держать так собственного человеческого брата?! Пиздец приобрел фееричный размах и полудемон вскочил с дивана, угрожающе положил руку на рукоять Ямато и тихо спросил: «Что ты собираешься с ним сделать?» – Отвезу в больницу, что же еще, – на автомате ответил нефилим, все еще занятый девушкой и потому не заметил агрессивной реакции гостя на предыдущие слова. – Нет, – Данте колебался между ужасом и шоком, вспоминая яркий, резкий, режущий глаза свет от длинных ламп на потолке, кусающую боль в запястьях и сведенные в судороге плечи и хищно дергающийся где-то впереди металлический глаз размером чуть поменьше футбольного мяча. Его вылечат, сказали они… станет лучше, сказали они, и привели в тот подвал с зеркалом на всю стену. – Никаких больниц! – Но почему? – с изумлением спросил его брат, но переломанный человек не стал вдаваться в подробности. Сказал только, что больше не позволит себя туда упечь, а по щеке скатилась слеза. Пожалуй, раненый не смог бы выразить свое отношение к больнице более красноречиво. – Данте, кажется, ты не понимаешь, что поставлено на карту, – горячо начала девушка, но посреди предложения осеклась и неуверенно оглянулась на своего Вергилия, чуть сжала его ладонь, как бы спрашивая, правильно ли она говорит, и получила в ответ ободряющий кивок. – И меня это не беспокоит. По правде, беспокоит меня только одно: когда же перестанет болеть нога? День? Два? Эта боль уже выводит меня из себя! Кэт даже растерялась от такой глупости: что брат её любимого имеет в виду под: «болеть будет долго, пока не заживет: день?! Два?!! Три?!!»? – Месяц! Два!! Три!!! Затем Кэт словила на себе четыре очень изумленных взгляда и с удивлением поняла, что такая прописная истина очевидна только для неё, как для единственного человека среди одного ангела и трех демонов. – Ты серьезно, смертная, или тебе вдруг приспичило неуместно пошутить? – возможно потому, что тема человеческих переломов никоим образом его не касалась, полудемон Вергилий первым пришел в себя от такого известия и скептически выгнул бровь. – Как вообще человечество выжило? Тем временем вышеупомянутый представитель человеческой расы, дважды за весьма короткий срок подставивший под сомнение выживание человечества, перевёл взгляд с девушки на свою изуродованную, распухшую ногу и сглотнул. – Я предельно серьезна, – кивнула головой девушка, выдержав насмешливо-недоверчивый взгляд полудемона. – Месяц боли, в лучшем случае. А, если кости срастутся неправильно, то их придется ломать заново, поэтому нужна больница. – К чертям больницу, – выдвинул конструктивное предложение Данте, – давайте лучше обсудим политику и пропаганду, все то, что поможет вам ослабить демонов! – А здесь нечего обсуждать. – Довольно-таки жестко оборвал его брат-нефилим. – Вместе с ними мы уничтожим Мундуса. – Контракт – убить короля демонов за двести баксо..., – необычайно вкрадчивым голосом заметил Великий Черный Рыцарь Вергилий, но Данте поторопился оборвать его, громко воскликнув, что сделка есть сделка, а свою долю они уже получили. И смутно почувствовал, что дело не только в деньгах: Данте инстинктивно понимал, что сильнее, несоизмеримо сильнее любого человека, в том числе и этой детки, так некстати оседлавшей понравившегося ему Верджи, да и сильнее самого чужого Верджи – тоже. Нефилим? Пусть называет себя так, слабый и хрупкий ребенок демона, который должен спасти человечество. О своем же собственном долге Великий Черный Рыцарь Данте не знал практически ничего, но явственно почувствовал, что как-бы живет взаймы.