Аукцион девственности

Рикки в отчаянии посмотрел на Брайана. Его муж тряс за плечо Джека, всё ещё держащего в руке гранёный стакан со скотчем. Видеть этого язвительного и жестокого альфу раздавленным и напившимся было почти физически больно. Они чувствовали отчаяние, безысходность, исходящие от фигуры Джека, скрючившейся над барной стойкой в своей квартире. Рикки не мог и не хотел вспоминать, каково это — потерять того, кто дорог тебе. У него был подобный опыт. Не самое лучшее в мире воспоминание. — Джек, прекрати! — Брайан резким движением выдернул стакан из руки Джека и отставил его в сторону. — Посмотри на меня! Усмехнувшись, Джек поднял лицо. Рикки и Брайан отшатнулись, стоило им увидеть его. — Смотрю. И? — подперев щёку рукой, он и правда смотрел на них. Круги под глазами были отчётливо видны на бледной коже, а краснота и припухлость вокруг век не добавляла красоты. — Ты что, плакал?.. — опешил Рикки. — Нет, я смеялся, — хмыкнув, Джек пошарил свободной рукой в кармане джемпера и со стуком положил на столешницу фотографию. Брайан взял снимок. Разглядывая изображение с минуту, он передал фотографию Рикки. Омега колебался, но вцепился пальцами в краешек снимка, понимая, что это будет что-то из раздела «я не хочу это видеть». И он оказался прав: сидящий у окна Филипп, поглаживающий свой округлый живот, вызвал бурю эмоций в его душе. Но друг выглядел таким безмятежным и даже счастливым. Это было невыносимо. — Я чувствую себя последней тварью, — в тишине точно колокол набата прозвучал подавленный, но всё ещё звучный голос Джека. — Если бы я тогда знал, что он… Я… Встав, альфа подошёл к окну и упёр руки в подоконник. Вся его фигура под метр девяносто кричала об отчаянии, но Брайан и Рикки не спешили утешать Джека. — Невыносимо жить и знать, — не поворачиваясь к ним, произнёс Джек, — что они держат его где-то вдали от меня. Что я не вижу и не слышу, как он разговаривает с нашим ребёнком. Я лишён видеть его в такое важное для нас время. Почему я был так слеп? Воистину, что имеем — не храним, а потерявши плачем. Когда кулак врезался в стекло, а осколки градом осыпались на пол, Брайан и Рикки кинулись к Джеку. Кровь капала с руки альфы, а сам он выглядел потерянным. Ещё относительно недавний задорный блеск зелёных глаз потух. В них поселилась пустота.

***

Обхватив живот руками, Филипп стоял возле окна. В его распоряжении была комната не больше десяти метров, прямоугольная и тесная, — и не развернёшься. На ноге уже привычно болталась цепь, пристёгнутая к колодке, будто всё происходило в каком-то замшелом Средневековье. Он уже больше трёх месяцев был пленником в доме, принадлежавший группе фанатиков, борющихся за права омег. Воевали они с «Аукционом девственности». Сначала сражения были через суд, но Джек Марш выигрывал все бои. «Свобода омегам» терпела поражения вновь и вновь. Уж слишком частный клуб был официальным, к нему не могли подкопаться. Не удавалось доказать нарушение прав омег. Филипп вообще сомневался, что эти самые права хоть раз нарушались. Он знал всё об организации «Аукциона девственности» всё вдоль и поперёк. Не удалось победить честными путями, через закон? Этих мерзавцев это не остановило. Они похитили Филиппа, желая надавить на Джека. В душе давно поселилась ненависть к «Свободе омегам», он разрабатывал план побега со дня появления в этом доме, где ему разрешалось выходить из комнаты или спускаться вниз только в сопровождении одного-двух вооружённых альф или бет. Территорию покрывал забор, особой защиты Филипп не заметил, но он был постоянно под присмотром. Где располагался этот дом тоже было не ясно — какая-то глушь. И Филипп бы надеялся и дальше на своё чудесное спасение, веря в 911 и Джека — зная его, он делал все в его силах. Видимо, быть типичным американцем больше не выход. Пора брать всё в свои хрупкие руки. Но пока приходилось выжидать, надеясь лишь на то, что с самим Джеком всё хорошо. Сев на кровать, Филипп расправил покрывало. Рядом лежало «Преступление и наказание» Достоевского. Пальцы скользнули по твёрдому переплёту и выгравированным буквам. У Филиппа, как и главного героя, был план. Действующее лицо, которое он намеревался использовать в своей постановке, должно было приехать сегодня. Губы тронула кривая улыбка. Мало кто знал, что Филипп был достаточно умным человеком. Да, затюканный, но отнюдь не глупый. Извилин ему хватало продержаться на физико-математическом факультете в колледже три года, при этом почти ничего не делая. Люди считали его глупым, раз он получал по дисциплинам одни D с плюсами или минусами. Это вызывало в душе «шлюхи» смех и раздражение. В колледже даже ходил слух, что сессии Филипп Лисбет сдаёт через постель. Никому даже и в голову не могло прийти: он сам ушёл, а не его «ушли». Забрал документы он просто потому, что ему было скучно учиться по специальности, которую ему пророчили родители. Хотели хоть как-то компенсировать ненормальность сына высоким положением. Они так и видели, как он бы стал одним из ведущих специалистов в области атомной промышленности, продолжая их дело. У Филиппа же на этот счёт было своё мнение. К третьему курсу его окончательно поглотила фотография, и он ушёл из колледжа, устроившись на работу, когда разозлившиеся родители выгнали сына из дома. — Джек… Филипп уронил голову на грудь. По щеке скатилась одинокая слеза. Как же он тосковал по своему мужу. У них были дефектные отношения, но чувства были искренними. Омега знал, что его любят. Просто по-своему, как умеет Джек. Альфа только-только обнажил перед ним свою душу, на это потребовалось больше года, но Филипп был счастлив с Джеком. Случайная, ужасная встреча стала началом их относительно счастливой жизни. Да, всё так и было, пока Филиппа не похитили и не заперли в доме, кишащим сумасшедшими фанатиками. Да они с Джеком на их фоне были абсолютно нормальными! — он понимал это. Слух уловил шаги на лестнице. Филипп повернулся лицом к двери и замер. У порога шаги замедлились. Скрипнули петли. В дверном проёме стоял очень высокий омега, по которому на первый взгляд и не скажешь, что они из одной половой категории. Но от него так сильно разило приторным запахом карамели, и всё сразу становилось ясно, едва аромат начинал щекотать ноздри. Именно таких чокнутых Филипп не мог терпеть больше всего на свете. Искусственный феромон в переизбытке — моветон, как он считал. Борьба за гендерные роли велась уже давно в их мире, многие омеги отстаивали свои права. Не сказать, что Филипп был совсем против этого, но логика подсказывала — перебор. У самого Филиппа не было проблем с гендерными ролями, его вполне устраивало доминирование альф, особенно его альфы. Они провели вместе почти два года. Это что-то да значило, раз они не поубивали друг друга. — К тебе врача привели. Счастлив, безвольный тварёныш? Филипп напустил на себя страху и весь сжался, в душе мечтая вцепиться в слишком мужественное лицо омеги. Ради своего же блага и сохранности он давно строил из себя невинное создание, типичного домашнего омежку-домоседа. Внешность играла тут ключевую роль. — А доктор хороший? — затравленно глядя на омегу, проблеял Филипп. Вместо ответа в комнату впустили бету лет тридцати. Невысокий, с забранными в низкий хвост светлыми волосами, доктор смотрелся так себе. Ни рыба ни мясо. Но это был шанс на спасение. На таких можно надавить — школа Джека Марша сказывалась. — Осмотри его, — скомандовал омега. — Вернусь через час. Расскажешь, в каком он состоянии. Порадуем Марша. Дверь с шумом захлопнулась. С потолка посыпалась побелка. — Не бойся, я хоть и подпольный врач, но своим пациентам вреда не причиню. Я же доктор, — улыбнувшись, бета подошёл к кровати и взял Филиппа за руку, ласково поглаживая кисть по внешней стороне. — О, правда, что ли? — холодно спросил Филипп, выдёргивая руку из чужой ладони. — Какая-то извращённая трактовка клятвы Гиппократа, не находишь? Бета опешил, в растерянности поглядывая на Филиппа, который в мгновение ока превратился из затравленного создания в существо, от холода во взгляде которого можно было замёрзнуть, покрывшись коркой льда. — Разве доктор может себе позволить рисковать чужой жизнью? — продолжал омега, идя ва-банк на свой страх и риск, желая лишь одного: чтобы слова ударили по больному. — В тебе осталось хоть что-то хорошее? Связаться со «Свободой омегам»… Этому учили в меде, да? Лечить всяких уродов, которые убивают других? Куда катится этот мир? Повисло молчание. Подпольный врач странно поглядывал на Филиппа, смерившего его презрительным взглядом. За всю его недолгую карьеру он впервые ощущал себя униженным. Ему давно не говорили подобного. Доктору было далеко до понимания истины. Он даже не догадывался, что Филипп пользуется методами манипулирования — излюбленным времяпровождением Джека Марша.

***

— Значит, я правильно понял, — в отчаянии выдохнул Филипп. — Пребывание во Флориде такая проблема? — удивлённо вскинул бровь доктор. Филипп обхватил голову руками, впиваясь ногтями в затылок. — Ещё какая… Вздохнув, он выпрямился. Поднеся большой палец к губам, Филипп с силой прикусил его до крови. Он был за тысячи километров от родного штата Техас, где он жил уже больше десяти лет и где встретил своего мужа. Флорида находилась слишком далеко.

***

Ему снова снился Джек. Альфа стоял на коленях подле него, а сам Филипп покачивался в кресле-качалке. Сильная рука с нежностью поглаживала уже огромный живот, а в зелёных глазах было столько любви, что её могло хватить на десяток людей. Но проснулся Филипп в кровати один. То был всего лишь сон. Грудь сдавило в рыданиях. Всхлипывая, Филипп со злостью вытирал слёзы. Как же он хотел быть со своим альфой, дарить свою любовь и купаться в нежности любимого. У них украли почти год. Филипп не мог видеть лица Джека, разговаривающего с ещё не родившимся ребёнком. Он мог только представлять себе, как альфа только-только становится отцом. А ещё он был лишён переживаний по поводу того, а не перестал ли Филипп выглядеть сексуально с огромным животом и ещё сотни омежьих переживаний. Пусть он не раздался в размерах, почти не поправился. Рос только живот. Но Филипп был лишён всего того, что было у других омег. Всего. Филипп не хотел рожать в этом ужасном доме с кучей больных на голову людей. Борьба за права омег? Смешно, прям обхохочешься. Они держали омегу в заложниках, пытаясь надавить на Джека. О каких правах тут может идти речь? Доктор не хотел рисковать, он отказался связаться с Джеком и его окружением, потому Филиппу вновь и вновь оставалось лишь улыбаться на камеру, пытаясь донести своей улыбкой до мужа одно: с ним всё нормально. Он верил в мужа: Джек не сломается. Никто даже и помыслить не мог, что омега с огромным животом, такой кроткий и трепетный, сможет сбежать. Благодаря подпольному врачу он знал местоположение дома и окружающую местность. Филипп хотел если сбежать не насовсем, то совершить побег ради того, чтобы не рожать в доме ужасов их с Джеком ребёнка. Он бы себе этого никогда не простил. Филипп сидел в саду с книгой на качелях. За забором виднелись макушки деревьев твёрдых пород вперемешку с хвойными. Лес. Как сказал доктор, он окружал территорию и простирался на несколько километров, выходя к шоссе. Филипп не знал, сможет ли зайти так далеко в своём положении, но ему было тошно. Он не сошёл с ума за всё это время лишь благодаря малышу — крохотной жизни, которая росла в неволе как пленённый зверь. «Хью, твой папа хочет спастись, — поглаживая живот с улыбкой на губах, подумал про себя Филипп. — Ты же не против?» Ребёнок толкнулся в животе. Филипп назвал его Хью — сердце (душа). Этот ребёнок был их с Джеком душой. За все эти месяцы Филипп мог думать об этом ребёнке только так. «Хороший мальчик, папа тобой гордится!» Филипп поднялся с качелей. Сегодня фанатики собирались устроить какую-то акцию против «Аукциона девственности». В доме остался Филипп да охранник-альфа. Это был шанс. Карман приятно оттягивала зажигалка — его спасение. Пришлось стянуть её у доктора, но оно того стоило. Слабое оружие против альфы-охранника, сидящего в беседке, но сильное при наличии мозгов, которых у Филиппа было в избытке. Он даже облизнул губы, нервно сглатывая слюну. Взрослый и тренированный мужчина против беременного омеги с зажигалкой. Он сможет? Оставалось надеяться на эффект неожиданности. Хью толкнулся в животе. Филипп хмыкнул. Ребёнок был явно на его стороне. Почему-то в голове возникла такая картина: маленький альфа с копной рыжих волос и пронзительными изумрудами, которые терялись в россыпи веснушек на щёчках, прямом носике и высоком лобике. Джек в детстве был «солнечным» — это Филипп знал по фотографиям в альбоме, который он просматривал с отцом-омегой Джека — Зейном Маршем. Отчего-то была уверенность: родится маленький альфа, точная копия своего отца. Повернувшись к охраннику спиной, Филипп выудил из кармана зажигалку и поднёс её к книге. Сборник сказок заполыхал. Филипп бросил книгу у забора, в самом углу, где лежали доски. Запахло гарью. Отойдя в сторону, он уставился на охранника, всё ещё занимающегося сборкой пистолета. Огонь перекинулся на забор. И вот тут альфа обратил внимание на происходящее. Вскочив со своего места, забывая всё ещё разобранный пистолет на столе беседки, он ринулся к забору. Стянув с себя куртку, охранник принялся тушить огонь. Филипп хмыкнул. Быстрым шагом он направился к беседке. Филипп столько раз видел, как разбирали и собирали при нём пистолеты, что давно запомнил все движения. Оскалившись, он загнал в магазин обойму и передёрнул затвор. Руки дрожали, но не было иного выхода. Они вынудили его бороться. Спустя с десяток шагов Филипп оказался подле охранника и выпустил всю обойму ему по ногам. С воем альфа повалился на землю. — Гадёныш!.. Филипп пнул под дых мужчину и отбросил ненужный более пистолет с пустым магазином. — Я не убил тебя, будь благодарен за это, — оттаскивая охранника с территории, подальше от пожарища, прошипел он. — Вы меня недооценили. Выкусите! Бросив альфу у выхода, Филипп кинулся к воротам, ища рычаг. Теперь каждый был сам за себя. Если мужчина захочет жить — он спасётся. Это игра на выживание. Ворота с шумом разъехались в разные стороны. Филипп рванул прочь, петляя меж болотных сосен, дубов, кипарисов и хвойных деревьев — леса северной части Флориды. Живот мешал бежать, но адреналин в крови бушевал, не давая остановиться. Филипп не знал, сколько так бежал, пока его не поразила вспышка боли, сопровождаемая отхлынувшими водами. Филипп рухнул на землю со стоном. Живот разрывало на части. У него начались схватки, а он был абсолютно один в лесу. Идея рожать вне дома уже не казалась ему такой хорошей. Боли были невыносимыми.