вишня в сахаре

Сцена опустела, свет приглушили, а музыка сменилась на поп с лёгким оттенком электро. Люди двигаются волной, массой рыб, зажатые как сардинки в жестянке. Цветные мазки прожекторов вылавливают довольные лица, утопающие в звуках и несущиеся навстречу алкогольному или наркотическому опьянению. После выступления это место не отличается ничем от тысячи похожих. Те же занятые кабинки мужских туалетов, со стонами и вдохами, всё те же взгляды, прикосновения на паркете, всё те же белые дорожки или цветные драже, тот же разлитый на столе алкоголь, липнущий к рукам. Всё как на заезженной пластинке. Новые люди, старые схемы. В клубе нет места фантазии и свободе. В этом заведении душно, а не привыкшему может показаться, что его бултыхают в узкой бутылке, наполненной ацетоном, проникающим во все клетки тела. Привыкшим, пропитанным этим ацетоном, уже всё равно, чем они дышат и питаются, они сами как термоядерные мутанты, готовые рвать плоть за свои еженедельные развлечения. Юнги, балуясь стаканом воды, со скучающим видом наблюдает за толпой. Эта публика ещё минут двадцать назад кричала, что он лучший, а сейчас просто догоняется каким-то трешем. И это рождает сомнения — действительно ли то, что он делает, так хорошо? Или же им всё равно? Где проходит граница «хорошо», «охуенно» и «гениально»? И кто может вообще оценить, где она? Глоток воды только для того, чтобы отвлечь себя от самого себя и перестать загоняться на больную тему. Чимин вертится, постоянно оглядываясь по сторонам, на что в конце концов обращает внимание Намджун. Сидя напротив парня, даже в непроглядной тьме, которую только изредка разрезает блеск стробоскопа, можно заметить озадаченное выражение лица. — Потерял кого-то? — спрашивает он, потягивая лениво пиво, и подпирает кулаком щёку. — Нет. Но вообще-то Ви обещал сегодня заглянуть. Забыл, наверное. Юнги легко вздрагивает и замирает внутри. Мысли резко меняют направление. Он понимает, что тогда, в считанные секунды, когда взгляд скользнул по фиолетовому пятну, ему не показалось. От этого перестаёт вращаться земля, а в виски ударяет кровь так, что вот-вот начнёт капать из носа. В глазах мутнеет, и Юнги выпускает из груди задержавшийся слишком долго воздух. Получается хрипло и с жалким надрывом. Он видел. Тэхён видел его на сцене и ушёл, не сказав ни слова. От этого внутри всё покрывается инеем и сжимается. Почему он ушёл? Ему не понравилось? Почему ничего не сказал? Или такое, наверное, и комментировать нечего. Днище, а не музыка. Днище, а не рэп. Намджун ещё, может, и не плох, а вот Юнги со своей шепелявостью — позор на сцене. Тэхёну наверняка не понравилось. Надеялся, что никто его не заметит, и тихо свалил. «Блять». Но Юнги заметил, и теперь по гордости и сердцу идут кровавые полосы. Обида подступает к горлу и давит так, что в уголках лисьих глаз выступает влага. Он хватает бокал Намджуна и делает несколько больших глотков. А у того брови, кажется, от удивления, дотронутся сейчас до линии волос. Юнги молча кивает в сторону бара, давая тем самым понять, что остальное он тоже допьёт. И бросает тихое «принеси мне ещё», когда Намджун поднимается за выпивкой. «Ебануться, как я облажался», — думает он, зарываясь пальцами в выцветшие рыжие волосы.

***

Ritualz — gOth bb

Чимин, лёжа на койке, громко и красноречиво молчит. Из колонок льется что-то в стиле витчухи с загробным воем, и ему откровенно хреново от того, как белая тушь оттеняет чёрную, делая узор визуально выпуклым. Тэхён предупреждал, что будет больнее, так как забивать надо глубже и толстой иглой. И ещё это молчание, будто тут склеп, а не салон тату, где должно быть весело и вообще. «И вообще!» Тэхён во всём чёрном и даже подводки больше обычного, будто он теперь гот. Не хватает только чёрных волос и выбритых висков. Но шутить на эту тему как-то не хочется и приходится страдать в тишине, хоть хочется орать от боли и этой пиздецкой музыки из пекла родом. Она ебашит уже более часа, а Тэхёна будто и нет тут вообще. Он не поднимает глаз, даже чтобы проверить, как Чимин себя чувствует. Это бесит и пугает. Вообще-то Чимин на Тэхёна ужасно обижен за субботу. Обещал же прийти. А сам даже смс-ки не прислал с извинениями. Он вцепляется в края кушетки и, подавляя обиду, открывает рот. — Почему ты не пришёл в субботу? — спрашивает он как можно беззаботнее, но претензия всё же проскальзывает. Тэхён отрывается от работы не сразу, не до конца понимая, что Чимин о чём-то его спрашивает. Когда он поднимает взгляд, Чимин вздрагивает и думает, что лучше бы он вообще молчал. Глаза Тэхёна абсолютно пустые, и в то же время создаётся впечатление, что в них слишком много всего. И такого, чего Чимин совсем не хочет видеть. По телу бегут неприятные мурашки, будто бы в морозный декабрь дверь открыли нараспашку. — Ко мне клиент внезапно пришёл. Он из далека ехал, поэтому я не смог отказать, — совершенно безэмоционально отвечает Тэхён. Чимин чувствует, что тянуть дальше не стоит, и молча дожидается, когда Тэхён закончит пытку. Сегодняшний сеанс последний, что не может не радовать. Зато совсем не радует Тэхён, за которого Чимин начинает волноваться. Это первый раз на его памяти, когда он такой. «Такой». Такой, что мурашки по коже и пиздец. Такой, что так и захлёстывают волны чего-то мрачного и душащего. И Чимину страшно за него, потому что чувствует, что оно не случайно. Потому что жопой чувствует, что это как-то связано с Шугой. Который, нотабене, в субботу нажрался до такого состояния, что вызывали скорую. И вместо романтики и воскресного завтрака в постель у него был пластиковый стаканчик кофе и бессонная ночь с Намджуном в больничном коридоре. А потом ещё и полдня в квартире у чёрта на куличках, где даже нормальной кухни нет. — Всё. Я закончил, — тем же голосом, без тени эмоций оповещает его мастер и сворачивает принадлежности. — Спасибо, — Чимину тяжело поверить, что это, и правда, конец. Но радости никакой. Когда Чимин уже стоит в дверях, одетый и обутый, небрежно бросает на прощание: — На следующей неделе они опять выступают. На этот раз не подкачай, — и закрывает за собой дверь, с претензией звякая колокольчиком.

***

Тэхёну страшно. Страшно выходить на работу, страшно выходить в магазин, выходить из дома. Ему кажется, что если случайно столкнётся с Юнги, то непременно рассыпается на куски, без возможности вымолвить и слово. Но, шмыгая носом, он надевает ботинки и переступает порог, переступая через себя и свои мелкие паранойи. «Вот только не надо опять». Тэхёну жарко, когда он торопливым шагом мелькает между людьми, дворами, шаркая заплетающимися ногами. Он не видит белых улиц, прикрытых первым снегом; чёлка заслоняет глаза, которые и так смотрят исключительно вниз. Чёрная авиаторка распахнута, а изо рта выходят клубы пара, как у загнанного зверя. Гонит изнутри собственное безумие. Тэхён мечтает скорее добраться до студии и, сделав затяжку, сесть за работу. «Чтобы перестать думать». Но не думать о Юнги не получается. В голове постоянно крутятся образы, много цветных, ярких до боли образов. Юнги в пледе, Юнги с татуировкой, Юнги выгибающийся на кушетке, Юнги истекающий кровью после пирсинга, Юнги промокший, в огромном шарфе, усталый, сонный Юнги и Юнги на сцене. На последней картинке, всплывшей из воспоминаний, Тэхёна клинит и рушит все представления о том Юнги, которого он знает. Хотя приходится признаться, что толком он того и не знает. Тэхён позволил себе неосторожность проникнуться чувством к случайному, незнакомому человеку и теперь, не преувеличивая, страдает. Не красивыми, романтическими страданиями, а чёрной всепоглощающей злостью на самого себя. За то, что понадеялся, обнадёжил себя, не разобравшись до конца, что происходит между ними. «Дышать, надо помнить, как дышать», — говорит он сам себе, открывая студию дрожащими руками. Незаметно Юнги со спасительного острова в океане одиночества, превращается в акулу — Немезис. Она отрывает кусок за куском, днём и ночью, не давая прохода даже во снах. Там Шуга смотрит с прищуром и отпускает пошлые шутки в его адрес, прямо со сцены. Тэхён стоит один посреди зала и не может даже сквозь пелену слёз оторвать от него взгляд. Одна затяжка, вторая, «Radiohead — Talk Show Host» в колонках, и наконец немного отпускает. «I’m ready…» — подпевает Тэхён, откидываясь на диван, и решает сделать контрольный выстрел в голову. Он пойдёт ещё раз на баттл и, если не умрёт на месте, постарается поговорить с Юнги.