записки уставшей

Всё, что от них осталось — россыпь дат и тишина. Все, что у них было — взаимопонимание и поддержка. — Кажется, мы проебались с моментом, когда нужно было говорить люблю, — Ли щелкает зажигалкой, прикуривая самокрутку, которая пахнет дешевым, но крепким табаком. Она отдаёт горечью и Ли сейчас почти благодарна небу за это. Впрочем, небу похуй на все её безмолвные «спасибо», улетающие в никуда. Как и всегда, в общем-то. Никто даже не удивляется, все равно ведь бессмысленно, не так ли? — Не знаю. Может быть, — Эм неопределенно дёргает плечом, чуть морщась. Она курила только изящные, тонкие сигареты и самокрутки Ли не признавала от слова «совсем». Говорила, что они мерзкие и дым застревает в горле. Эм никогда не позволяла себе неправильного тона, крепких выражений на публике и отрывистого люблю между оргазмами. Вообще ничего из того списка, чем так любила грешить Ли. Идеальная, мать её. Они сидят на старой тесной кухоньке, где тихо, потому что Ди сегодня ночует у своей девушки, а сидящим тут шуметь не хочется. Тихо посвистывает чайник, говоря о том, что он нагрелся. Не выпуская самокрутку, Ли наливает воду в заранее приготовленные чашки, в которых уже налита заварка: Ли любит крепкий чай, зато Эм всегда приносит с собой коробочку с дурацкой, на взгляд Ли, надписью «Greenfield». — Этот твой пакетиковый чай — страшная мерзость, — бросает мимоходом, заправляя прядь за ухо. Эм лишь улыбается, едко отвечая что-то в духе «не твоё дело, милая». Защищает своё право жить как ей хочется. Ли любит сильных и скорых на слово женщин, которые бьют не руками, но вежливой улыбкой и уничтожают одним лишь словом. Эм похожа на такую, но она всё-таки исключение из этого правила. Она исключение из всех гребаных правил, которые Ли создала для себя неизвестно зачем. Ли не признаёт сладкого чая, зато Эм всегда пьёт исключительно с двумя ложками сахара. Помешивает чай ложкой, не то задумчиво, не то заворожённо глядя на небольшой водоворот в чашке, который сама же и создала. Это она умела. Создавать в своей жизни стремительный водоворот, затягивающий всех, кто оказался рядом, а потом удивляться, мол, как так. И выглядеть такой несчастной, что ругать её язык не поворачивался. Кажется она этим бессовестно пользовалась, но Ли даже рассуждать об этом не берётся. Она вообще старательно игнорирует все, что связано с Эм пока та колесит по стране в компании очередного Мистера Вселенная, но стоит ей появиться на пороге и все попытки рыжей забыть летят к чертям. Ли облизывает пересохшие, обветренные губы и устало смотрит на руки Эм, держащие чашку: изящные. Длинные пальцы, тонкие запястья, кожа, слегка тронутая загаром. Натыкается на край клетчатой рубашки — словно на нож напарывается — и поспешно отводит взгляд в сторону. Она сама одета в старую, но любимую футболку. Серая, растянутая, застиранная, но удобная. Домашняя. Пахнущая болезненным уютом и странным теплом. — Говори уже, — Эм усмехается, щурясь, но сил язвить в ней столько же, сколько в Ли. — О чём? Это же не я езжу из штата в штат всё время. Она знает, что Эм имела ввиду, но не хочет рассказывать ей о своей жизни. Зачем? Всё, что теперь роднит Ли и Эм — секс, чай на старой кухне и открытки раз в месяц. Всегда из разных штатов. На них она кажется такой солнечно-живой, что, кажется, стой она такая перед Ли, та бы ослепла от того, как Эм великолепна. — Хватит боготворить её, девочка. Прошло уже полгода, — замечает Ди, когда они сидят на крыльце, закутавшись в один на двоих плед и курят, передавая друг другу термос с чаем. — Одни только боги знают, как я хочу её забыть, — шепчет Ли, делая глоток. Чай согревает, а присутствие подруги делает эту летнюю ночь сносной: без Ди она давно бы завыла волком. — С ними всё будет хорошо, — Эм внезапно накрывает её руку своей и Ли вздрагивает, выныривая из воспоминаний. На губах невидимым пеплом остаётся это проклятое «забыть». — А-а, да, наверное. Что с ними сделается, — пожимает плечами, убирая руку. С ними, конечно, ничего не сделается, зато вот с Ли может произойти очень многое. Поплавится, например, под касаниями пальцев Эм, да так, что не восстановить потом. — Как ты можешь всё ещё сводить меня с ума? Почему ты всегда возвращаешься? — шепчет, поднимая больные, неверящие глаза на неё и замолкает, теряясь в этой внезапно мягкой и понимающей улыбке. Она ей словно выстреливает. В упор и насквозь. — Я не знаю, девочка. Я, честное слово, понятия не имею. Просто ты имеешь слишком большую власть надо мной.