записки уставшей

Lotte Kestner — I want you

Это, наверное, очень банально, но Ли никогда и никого не любила так сильно, как её. Она была не идеальной. Совсем нет. Она много смеялась, не признавала пессимизма и целовала Ли так пылко, что у той подкашивались ноги. Она всегда крепко обнимала её, складывая руки на животе и утыкаясь носом в шею, отчего у Ли по шее бежали мурашки. У неё на теле было так много родинок! Ли могла часами водить пальцами от одной к другой и говорить, что рисует созвездия на её коже, бледной и восхитительной. Она на это лишь смеялась, называя её влюбленной дурочкой. Ли и была этой самой дурочкой и была совершенно не против такого расклада. *** Ли очень хочется врезать ей. Вдарить так, чтобы челюсть в кровавое крошево. Чтобы она захлебнулась этой болью, чтобы у неё из глаз брызнули слёзы, чтобы она завыла. И больше не смела уходить. Все, что Ли может делать — сжимать кулаки в бессильной ярости. А она стоит с таким видом, словно и не уходила никуда. Такая знакомая. До отвращения родная и необходимая. — Сука. Да ты же чертова сука, — шипит, сжимая зубы. Сдерживает себя от необдуманного поступка: Ли чертовски бесит эта самодовольная ухмылка. Так и хочется стереть её. А уж каким образом — впечатав её головой в стену или яростно поцеловав — не так уж важно. — Я тоже скучала по тебе, малышка, — она смеётся, выглядит как чертова мисс Вселенная и смотрит на неё с такими же чертями в карих глазах, что и пять лет назад. Ли это заводит ровно настолько же, насколько и бесит. *** — Ты же совсем себя не бережёшь, дебилка, — шипит она, сидя в одной лишь растянутой майке и глядя в воспалённые от недосыпа глаза. — Приходится, — просто бросает Ли и сгребает с тумбы ключи от квартиры. Не твоё дело, сучка. Не лезь в мою жизнь, если ушла однажды. Так думает Ли, до боли сжимая ключи в кулаке, пока идёт по шумным улицам, кутаясь в шарф: на улице ужасно ветрено. Январь, всё-таки, что тут поделаешь. И чего, собственно, она на неё вообще бросается? Ли просто спит по два часа, готовясь к зачётам. Миссис Стинсон валит всех, не готовиться нельзя. Она ведь и сама это знает. Ли думает о ней всю дорогу до университета и приходит в себя лишь когда запинается об ступеньку. Не знает, каким чудом не упала. *** Ли выходит из душа, на ходу запахивая полотенце и едва не спотыкаясь. То ли о кота, то ли об её взгляд. Она смотрит с усмешкой, изучает её тело, скрытое под махровой тканью, а потом выдаёт что-то вроде «Ты стала сексуальнее, девочка» и уходит на кухню. Там как раз вскипает чайник. Ли сжимает зубы и зло отбрасывает с ключиц рыжие щекочущие пряди. Проваливала бы ты наконец, дрянь. Хотя бы из моей головы. *** — Прекрати загоняться по ней, девочка, — советует Ди, салютуя Ли стопкой. Они сидят на тесной кухоньке и пьют какое-то алкогольное пойло, совершенно отвратительное на вкус. Ли что-то неопределенно хмыкает, почесывая за ухом дремлющего кота: тот сонно мурчит, сворачиваясь в клубок на столе, упираясь спиной в стену. «Я бы хотела. О, видят боги, как я бы хотела», — думает Ли и одним махом выпивает то, что плещется у неё в стопке. В пойло нападал пепел с сигареты и теперь он скрипит на зубах, но её это как-то не слишком волнует. «Съеби, сука. Бесишь уже. Дышать не могу, везде тобой пахнет», — молчит Ли, сверля взглядом стену, чуть повыше плеча ни в чем не виноватой Ди. Это всё она. *** Это, наверное, очень банально, но Ли двадцать четыре и она всё еще никого не любила сильнее, чем её. — Бесишь, — устало вздыхает она, привычно скользя пальцами от родинки к родинке, позволяя гладить себя по волосам. — Я знаю, девочка, — она тепло улыбается и поправляет сползшее одеяло. — Но как я могла не?