Удар на опережение

Бывают иногда такие моменты — когда ты уже вроде проснулся, но еще не открыл глаза — и тебе кажется, что все хорошо. Ты дома, ты в безопасности, с тобой все в порядке. И ты улыбаешься еще до того, как открываешь глаза. Как ни странно, обычно так происходит, когда все НЕ в порядке — мозг пытается закрыться от неприятной ситуации, не спеша включаться. Именно такую радостную расслабленность, смешанную с облегчением, и ощутил Шерлок, постепенно приходя в себя. Он удобно лежал на мягкой поверхности, чувствовал приятный запах, а главное — ощущал на своем запястье знакомые пальцы — Джон держал его за руку и… мерил пульс? Зачем? Реальность обрушилась на него внезапно: его глупость, его жестокие слова, уход Джона, поиски… Он резко сел, вцепляясь в родную ладонь. — Джон!.. В глазах потемнело. Джон схватил его за плечи и с силой уложил обратно. — Ты что вскакиваешь?! Лежи! — и наградил его мрачным взглядом. — Ты почти три часа был без сознания. Ты когда ел в последний раз? — Не помню, — вяло ответил Шерлок. — Кажется, перед тем, как… — он снова попытался сесть. — Джон, зачем ты ушел? Вернись, я… Джон вздохнул и опять надавил на плечи Шерлока, пытаясь удержать его в лежачем положении. — Шерлок… — он покачал головой и не стал развивать тему. — Ты как здесь оказался? — Я искал тебя, — Шерлок смирился с тем, что не может пока встать — голова кружилась очень сильно. — Джон, я понял… Ты… Мне миссис Хадсон объяснила… Про пчел… Они строят дома, и мед… — Шерлок, ты бредишь, что ли? Какие пчелы?! Ты что-то принимал?! — Джон с беспокойством смотрел на него, в его голосе зазвучали профессиональные врачебные нотки. — Нет, ничего. Я просто понял, что я ошибся. Я тебя люблю, Джон! Не уходи больше, не надо, прошу тебя. Я… Прости меня. Шерлок выдавил последние слова, чувствуя, как его лицо заливает краска. Он с трудом выносил необходимость признавать свои ошибки и ненавидел просить прощения, но за такую ошибку надо было отвечать. Однако Джон, похоже, не оценил этого — его лицо закаменело, взгляд стал жестким и холодным. — Шерлок… — он немного помедлил, — ты не в себе. Давай не будем об этом сейчас. Тебе нужно поесть и отдохнуть. Ты же наверняка не только не ел, но и не спал? — Это не важно, Джон, — тихо и убито отозвался Шерлок. — Я серьезно. Я… Не могу без тебя. Вернись. Пожалуйста. Джон покачал головой, нахмурившись. Велел: — Лежи, я принесу чай. И вышел. Шерлок даже слегка обрадовался, что лежал. Если бы ему пришлось встретить этот взгляд стоя, у него бы точно подогнулись колени. Кажется, Джон совсем не рад ему. Неужели он опоздал? Чужой дом… Неизвестный мужчина рядом с Джоном… Как же больно… Он прикрыл глаза, пытаясь удержать неизвестно откуда взявшиеся слезы. Он сильный. Он не будет плакать, как ребенок. Он умный. Он сможет найти верные слова, сможет объяснить Джону, как он важен, как он необходим Шерлоку. Он сможет просить прощения снова и снова, пока Джон не поверит, пока Джон не вернется к нему. Было еще кое-что, что грызло его — Шерлок заметил, что Джон не хромал больше. Нет, он вовсе не хотел, чтобы Джону было больно, но… Психосоматическая хромота была четким показателем душевного состояния Джона, и то, что сейчас ее больше не было, Шерлока не обнадеживало. Это явно свидетельствовало, что Джон справился со всей этой ситуацией, и справился сам, без Шерлока. И это пугало его до дрожи. Возможно, он не так уж и нужен Джону. Возможно, Джону без него лучше. Возможно, он не сможет вернуть Джона. Что же делать?.. Джон вернулся с чашкой чая и парой тостов на блюдце, сурово глянул на Шерлока и приказал: — Ешь. Шерлок не посмел ослушаться, хотя его слегка подташнивало от переживаний. Когда он в очередной раз поднял чашку, чтобы глотнуть из нее (как же он, оказывается, соскучился по чаю, который делает Джон!) доктор заметил рану от укуса на его руке. — Что это? — с удивлением спросил Джон, быстро хватая руку Шерлока и внимательно осматривая повреждение. Шерлок попытался отнять ладонь, но Джон, включивший режим врача, был неумолим. — Когда? — Вчера утром, — неохотно отозвался Шерлок. — Когда смотрел… — он замолчал и быстренько сунул себе в рот тост. — Что смотрел? — строго спросил Джон. — И конечно, не обработал. Ох, Шерлок… Сиди смирно и доедай, — и снова куда-то пошел, видимо, за аптечкой, не настаивая на ответе на свой вопрос. Шерлок вздохнул и допил чай. Каждый раз, когда Джон выходил из комнаты, он нелогично пугался, что тот больше не вернется. Похоже, теперь его очень долго будет преследовать этот страх. И каждый раз он будет чувствовать радость и облегчение, когда Джон будет снова оказываться в поле его зрения, как сейчас, когда он появился в дверях с аптечкой. — Давай руку. Шерлок недовольно пробормотал: — Джон, это совершенно неважно, — но Джон только глянул на него, и упрямый, всегда все знающий лучше всех, невыносимо самоуверенный единственный в мире консультирующий детектив, никогда не прислушивающися к словам всяких там идиотов, мгновенно сдался и протянул Джону ладонь. Он вдруг осознал, что теперь просто не сможет ослушаться своего любимого. — Так ты мне объяснишь, ради чего грыз себе руку? — мрачно уточнил Джон, протирая ранки дезинфицирующими салфетками. — Я смотрел записи с камер, — нехотя ответил Шерлок. — Видел, как ты шел в парк. И… вот. Джон устало потер переносицу. — Зачем? Шерлок даже растерялся от такой постановки вопроса. Собственно, сам по себе вопрос был абсолютно логичным, но поставил его в тупик. Так себя чувствовать было весьма неуютно, и Шерлок начал раздражаться, но сейчас нужно было подавить несвоевременную злость. — Чтобы найти тебя. — А кусал себя зачем? Это что, новый метод? — скептически спросил Джон, наклеивая на ранки пластыри. — Я задумался, — с детской непосредственностью заявил Шерлок. Наверняка сейчас он казался Джону совсем не похожим на себя самого. Но «я задумался» звучало однозначно лучше, чем «я волновался» или «я боялся». Джон моргнул, недоуменно глядя на Шерлока. — Ладно. Оставим пока твое самоедство. Ты мне объясни, зачем ты меня искал. В конце концов, ты сам… — он не договорил, резко встал и отвернулся к окну. — Я… — начал Шерлок, и осёкся. Всё, что он собирался сказать, что ему стоило сказать, дойдя до дела мгновенно исчезло, оставив в голове свистящую пустоту. На несколько мгновений комнату заполнила давящая тишина, которая длилась чуть больше минуты, но Шерлоку она показалась настоящей вечностью. — Я… — и снова замолчал. Что же сказать? Ошибся? Нет. Уже было, не сработало, неверный вариант. — Я был не прав, — всё-таки смог выдавить он из себя первые слова. — Я подумал, что не люблю тебя, хотя всё на самом деле не так, — он снова запутался и замолк. Голос сел от волнения и страха, которые Шерлок изо всех сил пытался подавить, и слова его теперь звучали совсем тихо. — Когда ты ушёл, мне было очень больно, а я совсем не понимал, почему мне так больно, и я пытался понять, — каждое слово только увеличивало вес камня на сердце. Он попытался услышать себя со стороны и решил, что все это звучит ужасно глупо и нелепо. Ещё и голос такой несчастный, словно он на жалость давит, хотя, разумеется, это совсем не так. Но говорить иначе просто не получалось. Хотелось заплакать. Нет. Нельзя плакать. — Я думал, что всё не так, как раньше, потому что я не люблю тебя… и потому… потому…, а после понял, что я дурак, и я думал, что сойду с ума, пока найду тебя…и я… я… — он осёкся, не зная, что ещё и сказать и как сказать. — Ты… что? — Джон обернулся. Во взгляде, который он бросил на Шерлока, смешалось так много чувств, что тот не мог определить все. Были и удивление, и растерянность, и, кажется, даже жалость. Но Джон снова отвернулся, и голос его зазвучал глухо и отстраненно. — И чего теперь ты от меня хочешь? — Хочу? Я хочу… — Шерлок выдохнул эти слова едва слышно. — Я хочу знать, что я могу сделать… сделать, чтобы ты дал мне шанс? Я… я правда не хотел, Джон. Я такой идиот, я причинил тебе боль и даже этого не понял… Джон вздохнул как-то устало. — Шанс на что, Шерлок? Снова делать мне больно? Изучать мои реакции на твои слова? — Я не хочу делать тебе больно! Я хочу, чтобы ты был счастлив. А я… я просто не могу без тебя, — он закрыл лицо руками. — Не можешь… О чем ты говоришь? А, ну конечно, — Джон мрачно окинул взглядом печальную фигуру на диване. — Не можешь без личной няньки, да? Некому тебя кормить, поить, спать укладывать, телефон из кармана доставать… — Да совсем не в этом дело, — запальчиво воскликнул Шерлок, снова начав раздражаться. — Я до тебя мог, и дальше могу сам! — выпалил он, даже не подумав, что может снова задеть Джона. — Это здесь совершенно не причём! — его разбирала злость, смешанная с недоумением: на Джона, который никак не хотел его понимать, на себя за то, что не способен был найти правильные слова. Шерлок никак не мог решить, что делать — логика и разум здесь были абсолютно бесполезны. — Когда я увидел тебя с другим… и вы вместе на скачки ходили! И я подумал, что ты ушёл к нему… — столь странные перепады настроения напугали даже его самого, заставив обескураженно замолчать. — Ах, разумеется! — воскликнул Джон, — ревность! Как я не понял сразу! Ты решил, что у тебя отобрали то, что ты считал своей собственностью и, конечно, сразу примчался возвращать? — теперь Джон стоял перед ним навытяжку и смотрел так яростно, что Шерлок снова растерялся. — Я не твоя вещь, Шерлок! И не собака, которую можно сначала пнуть ни за что, а потом погладить — и она все простит. Я человек! И я ушел сам, по собственной воле! Шерлок некоторое время молчал, просто онемев от слов Джона и его негодования. А после неожиданно твёрдо ответил: — Нет. Я никогда не считал тебя вещью, с самого первого дня. Никогда, — он уверенно смотрел Джону в глаза. Хотя сейчас ему было страшно. Страшно на самом деле, и несмотря на решительный тон, страх этот отражался в глазах Шерлока, и Джон мог отчётливо его видеть. Ярость ушла с лица Джона, сменившись болью, он снова потер переносицу и тихо сказал: — Шерлок… Ты, видимо, успел забыть, что я не умею читать мысли. Тебе придется долго и внятно мне снова все объяснять, потому что я до сих пор не понимаю, зачем ты все-таки сюда приехал. Шерлок глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Давай же, соберись, ты должен ему все объяснить так, словно это место преступления, а ты уже увидел все улики и понял, кто преступник. Конечно, понял, ведь преступник здесь — ты сам, ты убил доверие Джона, ты серьезно ранил его любовь, и ты должен все исправить. Говори, так проще, ты же знаешь, говори, объясни ему… Говори, Шерлок… Шерлок выдохнул и поднялся с дивана. Ему был нужен этот вопрос и ему, как оказалось, был абсолютно необходим Джон, этот вопрос задающий. Все нити сложились в четкий узор. Теперь он может найти правильный ответ. — Джон. Ты прекрасно знаешь, что в сфере эмоций и чувств я не силен. Я уверен, что никогда не говорил тебе этого, но ты первый и, надеюсь, единственный человек, заставивший меня понять, что такое чувства, на собственном опыте. Да, я и раньше испытывал привязанность — к родным и к нашей милой миссис Хадсон — но не более. Когда ты появился, то зажег свет в моей душе, а ведь раньше я даже не был уверен, что она у меня вообще есть. Но ты… Сначала ты научил меня дружбе, потом ревности — вот без этого я бы с радостью обошелся — а после и любви. Только однажды я испытывал нечто подобное ранее, но это были чувства, во-первых, не к человеческому существу, а во-вторых, намного слабее и, честно говоря, просто совершенно иные. Ты — первый, кого я полюбил. Кого люблю. И все, что я ощущаю в связи с этим, у меня тоже впервые. Пожалуйста, запомни это. В последнее время я заметил, что мы стали несколько отдаляться друг от друга. Ты даже иногда ночевал наверху, ты помнишь. А я… Я начал понимать, что иногда мне легче, когда тебя нет рядом. Что мне нужно побыть одному, что временами мне совсем не хочется прерывать ради тебя то, чем я на тот момент занимаюсь. Я заметил, что из наших отношений ушло то, что миссис Хадсон назвала влюбленностью, и из-за своей неопытности в эмоциональной сфере я решил, что ушла любовь. И я испугался. Ведь я видел, что и ты регулярно хочешь побыть в одиночестве, что у тебя есть занятия и увлечения, где я тебе не нужен, даже мешаю. И тогда я сделал самую большую глупость из всех возможных. Вместо того, чтобы поговорить с тобой откровенно, или хотя бы самому задуматься и проанализировать свои чувства и эмоции, я решил ударить на опережение. Я решил бросить тебя прежде, чем ты бросишь меня. Шерлок говорил быстро и уверенно, как всегда, но последнюю фразу он почти прошептал, уставившись в пол. Стыд, страх, раскаяние, ревность, отчаяние — теперь он узнавал каждый оттенок этих чувств. — Шерлок, — негромко позвал Джон, — я не собирался тебя бросать. — А этот дом? — с испуганным упрямством спросил Шерлок. — А этот дом я покупал для нас. Здесь как раз заканчивали ремонт. Я хотел вытащить тебя сюда на следующих выходных, сделать сюрприз. Думал, ты хоть иногда будешь отдыхать здесь. Свежий воздух, тишина, до ближайших соседей почти миля… Флигель тебе под лабораторию отвел… Каждое пропитанное горечью слово Джона буквально вбивало Шерлока в пол. Пытаясь удержаться на краю бездны, уцепившись за факты, он пробормотал: — Но дом оформлен на Тимоти Брайса. — Ну да, Тим оказал мне эту услугу. Я же говорю, сюрприз сделать хотел, а с таким братом, как у тебя… Я, конечно, понимаю, что он не следит за малейшими изменениями в земельном кадастре, но вполне мог и заметить. И я попросил у Тима разрешения оформить пока дом на его имя. Тим сразу же написал дарственную на меня, нужно только к нотариусу съездить. — А скачки?.. — жалобно спросил Шерлок. — И про скачки бы я тебе рассказал, хотя собирался развлечь тебя расследованием на тему «Где я мог взять столько денег, чтобы купить дом», — спокойно ответил Джон. — А этот Тим? Вы с ним… — Шерлок не договорил, чувствуя, что его голос скатывается в позорный скулеж. — Да что ты прицепился к нему?! Друзья мы с ним, еще с Афгана. Встретил его на скачках, разговорились, маскировку вместе придумывали, потом я его девушке помог, а он мне с этим домом. Нормальные дружеские отношения у нас!.. — Джон замолчал, увидев, что от его слов начало происходить с Шерлоком. А Шерлок снова плюхнулся на диван и прикрыл лицо руками. Он ощущал, что его плечи трясутся, но совершенно не мог понять — плачет он или смеется. Тело полностью вышло из-под контроля, его колотило, по щекам текли слезы, а губы, кажется, смеялись. Огромное облегчение сменялось отчаянием, волнами захлестывали стыд и страх, растерянность засасывала трясиной, лишая воли, и над этим беснующимся морем чувств раненой чайкой билась любовь, из последних сил пытаясь найти приют, хотя бы твердую скалу, если уж не тихую гавань… Он задыхался, совершенно не способный справиться с таким наплывом эмоций, и уже проваливался в душную темноту, когда родные руки уверенно обхватили его за плечи и прижали к твердой груди. Любимый голос четко произнес: — Дыши, Шерлок, просто дыши вместе со мной. Ты слышишь? Давай, медленно вдо-о-ох… пауза…, а теперь выдыхай потихоньку… Даже сам Шерлок вздрогнул и почти пришел в себя, услышав, как вместо простого выдоха из его горла вырвался протяжный вой. Джон удивленно заморгал, но продолжил успокаивать Шерлока и заставлять его ровно дышать. Через пару минут Шерлок пришел в себя настолько, что после очередного вдоха ловко развернулся и осторожно, но быстро прижался приоткрытым ртом к губам Джона. *** Тихий полдень. Запах трав. — Что ты делаешь, Шерлок?! — Я скучал, Джон, мне было так плохо… — Шш… Шерлок, пре… о, Боже… Прекрати! Я не… — Я знаю. Мне надо. — Шерл… Ветер с холмов. Раздуваются занавески. — Шерлок, секс не панацея, он… о-о-о!.. Он не решит всех проблем… Господи!.. — Не решит, но дока-а-ах-жет. — Что? — Что ты… меня… хо-о-о-о-чешь… Очень хочешь… Что я — а-ах! — тебя хочу… Хочу просто до… безумия-а-а-а-а! Шелест вишневых деревьев в саду. Солнечный луч на половице. Запах трав, чая… — Джо-о-о-он! … и секса. — Шерлок, боже… Старый дом с любопытством прислушивается к затихающему поскрипыванию дивана. *** Тихий шепот. — Скажи, ты действительно хотел здесь остаться и больше никогда меня не видеть? — Нет, конечно. Я хотел вернуться в Лондон примерно через месяц. У меня связи среди твоих бездомных. Собирался прикинуться бродягой, присматривал бы за тобой издали… Довольный вздох. Звук поцелуя. — Я люблю тебя, Джон. Тихое сонное дыхание. *** Кухню Шерлок нашел чисто дедуктивным методом — по запаху. Он пережил несколько весьма неприятных секунд, проснувшись на диване в одиночестве, но плед, которым он был укутан, пах Джоном, и это был запах дома и радости. Он успокаивал. Как Шерлок и предположил, Джон обнаружился на кухне в компании чашки остывшего чая. На лице его было выражение, свидетельствующее о душевном смятении. Правда, когда он увидел Шерлока, то просто поперхнулся воздухом, чем Шерлок остался втайне очень доволен. На Шерлоке была надета рубашка Джона. Синяя. В клеточку. Только рубашка. Больше ничего. — Что? — с деланным удивлением спросил Шерлок. — Моя рубашка осталась без пуговиц, — Джон покраснел, вспомнив этот момент. — Пиджак на голое тело — это моветон. А свои брюки я не нашел, как и трусы. Ты не помнишь, куда ты их зашвырнул? — Джон отрицательно мотнул головой. — Так что я надел любезно оставленную тобой рубашку. Рукава, конечно, коротковаты… Джон тихо вздохнул. Шерлок на этой кухне… Родной, теплый, заспанный, разлохмаченные джоновыми пальцами волосы сбились на одну сторону, на щеке отпечаток подушки, на шее свежий засос (ну, не удержался, а кто бы смог?), и одетый в рубашку Джона — только в его рубашку… К этому можно было бы привыкнуть. Видит бог, Джон бы с радостью встречал так каждое утро, или вечер — неважно. Но… Но. Это Шерлок. Он снова пытается манипулировать Джоном, снова пытается влиться в его вены. Он снова будет играть, требовать чего-то, начнет командовать, а потом… Потом ему опять все это надоест. Но Джон не выдержит второго раза. Джон не сможет заново собирать себя еще раз. Так что… Сияющие глаза Шерлока вдруг оказались очень близко. — Не надо, — требовательно сказал он. — Чего не надо, чая? — Не надо думать то, что ты думаешь сейчас. Я же тебе все объяснил. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты вернулся. Джон отрицательно качнул головой. — Я не вернусь, Шерлок. Я не хочу возвращаться. — Хорошо, — легко кивнул Шерлок. У Джона потемнело в глазах. А он ведь почти поверил… Оказалось, что прежде его сердце разбилось на довольно крупные осколки, которые еще можно было склеить, но теперь… Теперь этот эгоистичный мерзавец прошелся по ним катком, размалывая в пыль всё, что еще могло ожить… — Джон! Что с тобой?! — Шерлок тряс его за плечи. — Ты не хочешь? Джон! — Что? — не понял тот. Шерлок терпеливо повторил: — Я сказал, раз ты не хочешь возвращаться — не надо, тогда я останусь здесь. Джон затряс головой, понимая, что, кажется, снова может дышать. — Останешься? Здесь? — слабым голосом переспросил он. — Разумеется, — нетерпеливо отозвался Шерлок и обнял Джона так, как любил, обвив его руками и ногами и уложив голову ему на плечо. — Я останусь здесь. Мне абсолютно безразлично, где жить, значение имеет только то, что ты будешь жить со мной вместе. И я тебя больше никуда не отпущу. Ты мне совершенно необходим для нормальной жизнедеятельности. Джон тихонько неверяще засмеялся, обнял наконец Шерлока в ответ и, повернув голову, прижался губами к бледному лбу. — А как же твоя Работа? — прошептал он, не отрывая губ от нежной кожи. — Ты же здесь от скуки умрешь через три дня. — Чушь, — фыркнул Шерлок. — Лаборатория есть, до Лондона всего час на поезде, полтора на машине, да и сам Ньюмаркет вряд ли рай земной, наверняка здесь найдется пара-тройка завалящих убийц. А еще в саду можно поставить ульи. — Ульи? — переспросил Джон, все еще не до конца верящий в происходящее. — Ты бормотал что-то про пчел и миссис Хадсон, но я был уверен, что ты бредишь! — Миссис Хадсон — очень умная женщина, ну, в некоторых вещах. Она меня просветила относительно истинной природы моих чувств, и в разговоре коснулась темы пчел. Джон, это невероятно интересно! Я только начал изучать эту тему, но уже вижу огромное поле для опытов и экспериментов, я тебе все расскажу, Джон! Джон, почему ты смеешься? Джон так никогда и не вернулся на Бейкер-стрит. Но это было не важно. В конце концов, какая разница, где именно быть счастливым?