Трудности выбора

То, что они навсегда — а Гермиона была в этом абсолютно уверена — расстались с Драко Малфоем, было целиком и полностью ее виной. Всего парой слов она могла бы предотвратить это, но... какой ценой? Она знала, что поступила правильно. Она знала, что это не так. Она запуталась. Она все время возвращалась мыслями в прошлое — в тот день, когда она ещё могла все изменить. В тот день, в гостиной дома Поттеров, глядя на Джинни и Гарри — рядом, сплоченных и таких близких друг другу — Гермиона испытывала и радость за друзей, и легкую зависть. Хотелось бы, чтобы и у неё с Роном было все так просто. Или если бы... «Нет, с Драко у нас никогда не будет настолько общих интересов, мыслей, идей, желаний», — реалистично одернула себя Гермиона. Впрочем, и у Поттеров бывали сложные времена — через пару месяцев после рождения Джеймса что-то у них не заладилось, Джинни ходила хмурая и злая, Гарри отсиживался допоздна на работе. Краем уха Гермиона даже слышала, будто бы кто-то из них почти решил развестись... Но в это верилось слабо. К тому же, вскоре все наладилось. «У нас с Роном тоже все хорошо», — напомнила себе Гермиона. Скоро у них будет свой чудесный, новый и большой дом, и Роза будет расти, и жизнь наладится. И вообще, с одним ребёнком, кажется, у Гермионы получается неплохо справляться, а с полученным опытом, возможно, и второй... «Нет-нет, ты с ума сошла, что за наседочьи мысли!» — возмутилась Гермиона, мысленно погрозив себе пальцем. В конце концов, ей стоило нервов и сил, чтобы снова собрать воедино свою разлетевшуюся после рождения дочери на кусочки жизнь. И ещё Малфой. Этот дестабилизирующий фактор путал все карты, его горячие руки на ее теле лишали мысли логики, а душу — стыда... Не хотелось ничего решать, ничего менять. Углубленная в свои мысли, она не заметила, что в гостиной установилась тишина. Герои, до того что-то рассказывающий, смолк, и теперь вместе с Джинни испытующе смотрел на Гермиону. Она попыталась припомнить, о чем шла речь. О его работе, кажется... Гермиона смущенно призналась: — Прости, я прослушала. Роза чуть простыла, и я... я беспокоилась о ней. О розиной простуде это была правда, бедный ребёнок четвёртый день подряд кашлял и шмыгал носом, но не о ней думала Гермиона перед этим, и чувство вины привычно охватило ее. Внезапно, Джинни радостно и с видимым облегчением заулыбалась. Гермиона недоуменно моргнула. Гарри оставался серьёзен: — О... Прости... я знаю, это, конечно, совсем ерунда... И глупости. Но я не могу промолчать — если эти сплетни дойдут до тебя... то есть, они могут дойти до тебя из другого источника... то есть, от другого человека... Гермиона нахмурилась: — Какие сплетни? Гарри замялся. Вместо него ответила Джинни: — Ты совсем все прослушала? Сплетни о тебе и Малфое. Удушливый жар окатил Гермиону, закружился клубком в животе, сдавил грудь. Страх и стыд смешались воедино, дар речи отказал и, вместо того, чтобы умно возмутиться, Гермиона смогла лишь пролепетать: — О Ма... мне... как?! Гарри покраснел. Джинни же ответила как не в чем не бывало: — Да, совершенная ерунда! Будто бы у вас есть нечто общее, представляешь? Это было выше ее сил. Гермионе хотелось провалиться под землю. «Ничто больше никогда не станет прежним, и наша дружба, и моя жизнь... Если Рон узнает... А Роза?! Что будет с нею? Я... она... мы все будем навсегда опозорены». Неимоверным усилием воли она взяла себя в руки и мысленно встряхнула: да сделай же что-нибудь! Заставила себя произнести — словно бы чужими губами, еле ворочая тяжелым чужим языком в пересохшем рту: — У нас с Малфоем... что... Кто-то считает, что я и Малфой... Что мы... Она так и не докончила фразы, не смогла. У Джинни внезапно округлились глаза. У Гарри тоже. Они переглянулись. — О... Герми... — ошеломлённо и чуть испуганно сказал Гарри, — Ты же не поняла, что... Ну, что кто-то думает, что у вас с Малфоем есть что-то... что... Да я бы сам первый дал в зубы тому, кто о вас так подумает! И я не стал бы — мы бы не стали! — пересказывать тебе такие гадости... прям... ну... Я же не Рита Скитер! — задохнулся он от возмущения. Гермиона не поняла, что по мнению Гарри она должна была понять, а чего — не понять или понять не так. — Герми, мы не имели в виду, будто кто-то подозревает тебя и Малфоя в романе. Это нонсенс, — пояснила Джинни и нервно хихикнула: — Ты и Малфой! Нет, мы не спятили повторять такую чушь. Гарри имел в виду другую сплетню: кое-кто считает, будто ты причастна к малфоевскому воровству артефактов. Все, что могла сделать для себя и для всех Гермиона — это изобразить на лице полнейшее изумление и растерянность. Словно могильная земля спала с ее плеч. — О, слушай, мне так жаль, это глупая тема, — почесал переносицу Гарри. — Мне так не хочется говорить об этом... Хотя то, что я имел в виду... то есть, ты думала, я сначала... ты сначала думала, что я имел в виду — это вообще абсурд... но это неправда и есть, хотя то, что я имел в виду на самом деле — тоже. Джинни рассмеялась, перебив ее путанную речь: — По-моему, нам с тобой стоит собраться с мыслями, а то мы перепугаем Гермиону окончательно. Давай я приготовлю чай. Гарри благодарно кивнул и прошептал Гермионе заговорщицки, когда жена вышла: «Она замечательная». Гермиона неуверенно кивнула. Весь этот разговор и впрямь выбил ее из той глубокой и наезженной колеи, по которой она катилась уже который год. «Вот как оно будет, когда все они узнают о том, что я и впрямь сошлась с Малфоем», — осознала она. Сначала эти неуверенные разговоры: «Мы слышали, что... Это же неправда?» Потом — стыдливые взгляды — и стыд этот их будет за неё. Затем презрение или жалость — Гарри и Джинни, например, наверняка будут жалеть ее, бестолковую, связавшуюся с хорьком. Или все вместе — жалость, смешанная с презрением. — В общем, — снова начал Гарри, — ходят дурацкие слухи, что будто бы ты как-то связана с Малфоем и артефактами. Хотя ты, наверное, не знаешь, что Малфой ими промышляет — а точнее, он их ворует в Министерстве Магии, скупает за бесценок у обедневших Пожирателей Смерти или у перепуганных обывателей, которые боятся, что аврорат их посадит в Азкабан за одно лишь владение бабушкиным темным артефактом. Полная ерунда, конечно, но люди боятся — а идиоты в Министерстве считают, будто бы это чем-то нам выгодно — мол, помогает сохранить порядок, — Гарри начал сердиться — видимо, это была его больная тема. — Представляешь, они, конечно, не врут людям, но и не говорят всей правды, умалчивают, считают страх перед правительством — полезным! Я пытаюсь что-то сделать — но и я не могу действовать в одиночку, а остальные... — Гарри безнадежно махнул рукой. В другое время Гермиона была бы возмущена не меньше него, но сейчас ее куда больше интересовало другое. Тем не менее, и ей пришлось изобразить недовольство: — Это возмутительно! Надо что-то предпринять! Шум в прессе, возможно... — Да-да, — подхватил Гарри, — я знал: ты тоже будешь за. Я, конечно, не один, есть ещё люди, которым не безразлична несправедливость. Постой, я сейчас принесу летучий порошок... — Куда это ты собрался?! — появилась в дверях Джинни, левитируя поднос, на котором стояли чайник и чашки. — Ты опять о своей идее-фикс? Ну уж нет, давай сначала поговорим о том, что наверняка интересует Гермиону сильнее, чем министерские проблемы. — Ну почему же, — возразила Гермиона, но Гарри уже соглашался с женой: — Да, прости, я... Мы ведь говорили о Малфое и артефактах. В общем, он их бессовестно стаскивает в мэнорские подземелья — подозреваю, что и его папаша там замешан. Прям сороки... хотя они же павлины — ну да какая разница?! — Гарри, — Джинни наполнила его чашку и одним словом вернула к сути разговора. — Прости, я опять, — Гарри взъерошил себе волосы в волнении. — Просто... такая дурацкая тема. В общем, я знаю, ты общаешься с Малфоем только по работе. Не знаю, что он тебе наплёл, но те артефакты, которые он тебе показывал... То есть, мне говорили, что после скупки артефактов он встречался с тобой — он просил тебя проверить их подлинность или что? — эти артефакты он приобрёл нелегально. Гермиону снова бросило в жар. Итак, ее подозревают в мошенничестве и пособничестве Малфою — хорошо ещё, если не в сговоре с ним! Хотя... «Частично, так оно и есть», — вынуждена была признать она. В конце концов, она ведь покрывала его. — Это все ложь, — разумеется, сказала она вслух. — Конечно, ложь! — подхватил Гарри. — Я просто не понимаю, как люди могут думать, что ты могла бы учавствовать в малфоевской афере. Но... тебе придётся дать показания, — виновато продолжил он. Гермиону теперь обдало холодом. Показания... Будут ли они смотреть ее воспоминания? Увидят ли ее... их с Драко... его руки на ее сосках, его руки между ее ног, его член, проникающий в ее лоно... — Как? — слабым голосом спросила она. — Но я настоял на том, чтобы это были просто вопросы. Я буду рядом. Они не посмеют трогать твои воспоминания — потому что... я объяснил, что там может быть что-то личное — ну, я имею в виду, о вас с Роном, или твои мысли о Розе, и вообще... — Гарри снова начал сердиться: — Все эти воспоминания так легко подделать! А когда они нужны — их не используют! Взять хотя бы Сириуса... — он смолк. Джинни поддерживающе положила ему руку на плечо: — Они не посмеют тебе отказать. Ты вообще мог бы настоять, чтобы Гермиону оставили в покое, — сказала она. Гарри опустил голову: — Да, я должен был... извини, я не сумел. Гермиона готова была провалиться под землю: это Гарри стыдится, это Гарри чувствует себя виноваты, хотя должна была бы она! — Ну что ты, я с радостью дам объяснения аврорату, — растянула она губы в улыбке. — И спасибо, что не надо показывать воспоминания — все же это всегда насилие над личностью. Гарри несмело улыбнулся ей в ответ. — Только, — сказал он, — тебе лучше вообще больше не видеться с Малфоем наедине. Дело в том, что сейчас их с отцом хотят немного встряхнуть. Через неделю организуют проверку и обыск мэнора — а перед этим околдуют их Паникус Тоталус. Пусть придут в себя, а то уж слишком страх потеряли. Гермиона чуть не пропустила эту информацию — она была уже занята тем, что скажет в аврорате: «Возможно, Малфой просил у меня теоретических консультаций о некоторых магических свойствах артефактов... Да, точно, мы работали вместе, и он сказал, что пишет теперь теоретический — никак не практический! — трактат об артефактах. Сами же вещи я в глаза не видела», — прикидывала Гермиона свои оправдания. — Что? Как «Паникус»? — запоздало спохватилась она. Гарри хитро улыбнулся: — Это заклинание используют для контроля за бывшими Пожирателями Смерти — и тут я с Министерством совершенно согласен. Если они не будут ничего бояться, то скоро снова устроят беспорядок в стране. А так им на какое-то время прививается страх перед Министерством — например, Малфой испугаются обыска, мамаша Паркинсон — вызова для дачи показаний... Вот если бы ты была под Паникус Тоталус, тоже бы сейчас сходила с ума от страха, хотя уж тебе точно бояться нечего — пояснил Гарри. «Я и так схожу», — подумала Гермиона. — Только, конечно, Малфою ни слова, — приложил палец к губам Гарри. Гермиона кивнула. — Разумеется. Сейчас она готова была пообещать все, что угодно. В голове крутились ненужные сейчас мысли, думалось о Драко, о его отце, о Паркинсон. Гермиона вдруг снова испугалась, что от неё потребуется заколдовать Драко Паникус Тоталус — но об этом Гарри ничего так и не сказал. — И кто... кто сделает это... кто использует заклинание против Дра... Драко и... Люциуса Малфоя ? — все же не выдержала и спросила она сама. Гарри пожал плечами: — Найдут кого-то. Их знакомого, например. Подойдёт, заговорит, и осторожно околдует. Гермионе захотелось, чтобы этим «кто-то» была Астория. «Предательница», — как говорил Драко. — Только никому не говори о том, что я тебе тут сообщил, ладно? — предупредил ещё раз Гарри. Гермиона кивнула. Джинни долила ей чая. «Предательницей» была Астория. А Гермионе только предстояло ею стать.