Трудности выбора

С самого детства Драко знал, что когда-нибудь, когда он вырастет, у него будет жена — такая же красивая и воспитанная, как его мама — а потом и наследник. Это само собой разумелось для того, кто родился Малфоем, неотвратимость этого подчеркивали поколения на семейном дереве, это даже не обсуждалось — да и какая могла быть альтернатива?! Потому Драко и не задумывался особо о семейных планах — о чем там думать, все же ясно! Наступит момент (родители подскажут, какой именно), когда ему надо будет выбрать себе невесту среди десятков, а то и сотен кандидаток, мечтающих сунуть загребущие пальчики в фамильные малфоевские кольца и прильнуть крашеными губками к фамильным же, тонким малфоевским губам — вот прямо как Пэнси Паркинсон, которая на всех детских днях рождениях и прочих праздниках настырно лезла целоваться с Драко... Став немного старше, Драко оценил прелесть поцелуев, да и мыслей о будущей невесте прибавилось. Хотелось не просто чистокровную, а еще и красивую, богатую, верную, остроумную... и еще множество придирчивых требований. Каждая девица, оказывающаяся в поле зрения Драко-подростка, подвергалась строгой оценке. Грейнджер под нужные критерии никак не подходила — помимо чистокровности у нее отсутствовало еще как минимум с десяток качеств, присущих Нарциссе Малфой — а мать казалась Драко эталоном правильной жены. Затем случился Темный Лорд и неумирающий Поттер, а связанные с ними перипетии внезапно усложнили первичную малфоевскую задачу продолжения рода. Невесты разбежались по более благонадежным (с точки зрения Министерства Магии и обывателей) женихам, и Драко чуть было не остался с совершенным "неликвидом". Асторию пришлось оценивать впопыхах, в надежде, что за время этой самой оценки она не переметнется к кавалеру, чья семья выбрала другую сторону в глупой стычке между Лордом и Поттером Драко показалось, что он все же сумел оценить правильно. К тому же, к Астории благоволили и его родители. И все они ошиблись. Астория оказалась неблагодарной тварью, предавшей Драко в момент, когда он меньше всего этого ожидал. Она лгала ему и притворялась, она делала вид, что испытывает к нему высокие чувства — а ею руководила лишь корысть и желание урвать кусок малфоевского достояния — как финансового, так и исторического. Драко не понимал, как он не заметил этого раньше. Как же слеп он был! Эта девица ничем не отличала от тех, в Лютном Переулке, торгующих своим телом ради пары монет — только в случае Астории ставки были куда выше. Он, Драко, так старался стать ей хорошим мужем. Он относился к ней бережно и уважительно, он прислушивался к ее желаниям, да что там скрывать — он привязался к ней, и, возможно, даже любил ее... Но нет, лучше не думать об этом, иначе обида станет невыносимой! Драко снова вернулся в то психологическое состояние, которое он испытывал много лет назад — на шестом курсе университета, когда над ним и его семьей довлела страшная, смертельная угроза. Только теперь враг не угрожал им снаружи, а проник изнутри, и, что хуже всего, этот враг был его женой, матерью его будущего ребенка! "Я всегда, всегда старался ее беречь, даже в этой ситуации с Грейнджер! А она... Как подло поступила она со мной!" — жалел себя Драко, в тайне от матери поглощая винные запасы Малфой-менора. Видения Астории преследовали его теперь повсюду, словно призраки. "Да лучше бы она умерла!" — проскальзывала мысль, но и пугала невероятно: "А что, если она и впрямь внезапно умрет, так и не вернувшись и не попросив прощения?" В том, что Астория одумается и вернется, на коленях попросит прощения, Драко был абсолютно уверен первые пару месяцев. Затем уверенность пошатнулась: от Астории не было ни весточки, и если бы не регулярно оплачиваемые Люциусом счета, то Драко бы и впрямь решил, что супруга скоропостижно скончалась. Но в один из дней его мать случайно проболталась, что видится с Асторией. Это был еще один неожиданный удар судьбы. Мать, Нарцисса, идеальная супруга, идеальная женщина — и она предала Драко. Она общалась с той, кого следовало выжечь со всех семейных гобеленов в мире! — Я не понимаю... Как ты могла?! — встал в позу Драко. Нарцисса смотрела на него спокойно и словно бы уверенно в своей правоте: — Что значит, "как я могла"? Астория — все еще твоя жена и ей останется. А ваш сын станет моим внуком. Драко еле подавил вспыхнувшее в нем бешенство: — Не называй при мне ее имени! — он вскочил и нервно зашагал по комнате. Нарцисса сохраняла спокойствие: — Но как же мне ее тогда называть? — Я не знаю! — Драко пафосно воздел руки к небу: — Называй ее "эта женщина"! "Эта предательница"! Эта... эта... — он не находил слов, все звучало глупо, беспомощно и по-детски. — Эта дрянь! — нашелся он и сам смутился. Выражаться при матери в их доме было не принято. Нарцисса поджала губы: — Я попрошу тебя выбирать выражения. Драко, в приступе раскаяния, подошел к ней, опустился на колени: — Прости, мама. Нарцисса провела рукой по его волосам, ее голос смягчился: — Ох, Драко... Какие вы с ней оба еще молодые и горячие. Когда же вы, наконец, поймете, что брак — это долгая и кропотливая работа, с компромиссами и уступками? — Уступками? — Драко отодвинулся, упрямо вскинул голову: — Ты еще скажи, что это я должен просить у нее прощения! Нет, мама, ее вину не искупить ничем, и я не отступлюсь, пока победа не останется за мной. Нарцисса нахмурилась: — Какая победа, о чем ты? Драко был теперь настроен решительно: — Она думает, что может навязывать мне свои условия? Вот уж нет! Я придумаю, как сделать, чтобы она не увидела больше ни одного кната из наших денег! Ребенка, конечно, содержать я буду — в конце концов, он Малфой, а она... — Она тоже Малфой, — резко перебила его Нарцисса. Выражение ее лица слегка испугало Драко. — Астория тоже Малфой, — повторила Нарцисса. — Как и я. Пришлось опять изображать покаяние: мать Драко не хотел обидеть. К тому же, доля правды в ее словах была, — Тем не менее, я не позволю ей диктовать правила, — оставил Драко за собой последнее слово. В тот момент он искренне считал, что нет проблемы важнее, чем показать Астории, "кто в их семье на самом деле главный". Это желание затмило все остальные, и все — сбор артефактов, восстановление фамильной чести, встречи с Грейнджер — отошло на второй план. К тому же, Грейнджер становилась все скучнее. Она ныла, страдала, давила моральными принципами, которые сама же нарушала. Иногда Драко ловил себя на мысли, что легче бы снять распутную девицу, чем изо дня в день доказывать Гермионе, что они не занимаются ничем особо развратным и ужасным. "Возможно, если бы она стала моей женой вместо той предательницы, то успокоилась бы", — с сомнением думал Драко. Но Грейнджер в роли своей жены он теперь представлял плохо... Во-первых, как скажет он об этом матери и отцу? Во-вторых, Грейнджер в Малфой-мэноре... "Я, конечно, мог бы воспитать бедняжку, — самоуверенно считал Драко. — Хотя начинать надо было с раннего детства". Иногда Драко казалось, что заменить Асторию Гермионой ничего не стоит. "И тогда эта предательница увидит!" — потрясал он кулаками. Но куда чаще включался холодный рассудок и осознание, сколько препятствий стоит на пути этого события и сколько проблем он таким образом себе наживет. "Поттер с Уизли наверняка взбесятся", — отдавал себе отчет Драко. А, как бы ему не хотелось это отрицать, Поттер и Уизли в настоящее время представляли собой людей, которые могли навредить Малфоям. "Стоит ли Гермиона того, чтобы поставить под удар нашу с таким трудом восстанавливаемую репутацию? — размышлял Драко. — Еще и ребенок..." Мысли о внезапном, но все же наследнике не давали в последнее время покоя. Это даже не родившееся еще существо, казавшееся сначала таким незначительным, понемногу начинало влиять на существование Драко и его решения. "Мой сын будет новым Малфоем", — думал Драко и испытывал легкую гордость, которой немного стыдился. Теперь у него появилась красивая цель в жизни: благополучие сына, и не просто сына, а целого "наследника Малфоев", и эта цель оправдывала многое: и его стремление оставить Асторию ни с чем, и его нежелание углубляться в проблемы Грейнджер... Драко постепенно проникался осознанием своей важности и ценности: ведь это от него зависело появление на свет наследника (роль Астории он все больше отрицал). Вечерами, в компании с бутылкой старого вина, Драко видел себя во главе рода, за большим столом, полным его потомков. Они все поднимали за него тосты и благодарили за то, что он сделал ради благосостояния и положения в обществе их семьи. Драко бродил по семейной галерее, улыбаясь сердитым изображениям предков, и воображал, как и его портрет будет когда-нибудь висеть здесь... — Отец? — он удивленно остановился, чуть было не столкнувшись с Люциусом. Хмель как рукой сняло — тому способствовал вид Люциуса: встревоженный, в мятой одежде, с выбившимися из прически волосами... — Отец? — Драко бросил взгляд на часы. Было давно за полночь. — Что-то случилось? Люциус пару секунд не менее ошарашенно смотрел на него, затем провел рукой по лицу, словно сбрасывая наваждение: — Случилось? Нет-нет... Я... Уже поздно. Драко ему не поверил и принялся настаивать: — В чем дело? Скажи мне. Я же вижу, что что-то не в порядке! Люциус явно колебался: — Ты... Нет, правда... То есть... — Скажи мне! — повысил голос Драко, и Люциус сразу же шикнул на него: — Ты с ума сошел?! Мать же услышит! Драко совершенно испугался, когда отец схватил его за руку и потащил по направлению к кабинету. На секунду ему показалось, что все повторяется: вот-вот к ним ворвутся авроры, или даже дементоры, или Пожиратели Смерти... Люциус ворвался в кабинет и остановился так резко, что Драко на него налетел. — Извини... — Люциус произнес это рассеянно, словно пребывая мыслями где-то в другом месте. — Что происходит? — Драко пришлось напрячь все силы, чтобы голос не дрожал. Люциус выдержал паузу, затем, не глядя на сына, объявил: — Послезавтра за мной явятся люди из Министерства. Драко все еще ничего не понимал. — Какие люди? Люциус раздражающе медленно отодвинул стул и сел. Помолчал. — Отец! — поторопил его Драко. — Я... Эти артефакты, которые хранятся в нашем подвале... Послезавтра за ними явятся люди из Министерства в компании с аврорами. — Но почему?! — Драко не мог больше терпеть неизвестности. — Им же надо оправдывать как-то свое существование... А министру — доказывать свою нужность великими свершениями; А что может быть величественнее, чем разоружение мятежных темных магов, жаждущих вернуть Темного Лорда? — невесело пошутил Люциус. Драко казалось, что он попал в безумный фарс. — Я все еще ничего не понимаю. Откуда они узнали об артефактах? И откуда ты узнал о предстоящем обыске? Почему ты ничего не предпринимаешь? — Откуда я узнал? — Люциус усмехнулся. — У меня все еще есть связи в Министерстве, да и принести плохую новость все рады. Нас сдал твой бывший начальник, Пирсон — он попался на каких-то махинациях и, в надежде уменьшить для себя срок заключения, выдал всех, с кем когда-либо имел дело. Что-то предпринять? Но что?.. Они твердо намерены обыскать наш дом. И как бы я не прятал артефакты, что-то да найдут. Уничтожить же многие практически невозможно. Переносить куда-то тоже бессмысленно: большинство артефактов настолько сильны, что оставят след, который авроры мигом обнаружат. Это только послужит для меня отягчающим обстоятельством. — Тогда мы должны скрыться! — воскликнул Драко, раздраженный покорностью отца судьбе. Люциус покачал головой: — Провести всю жизнь в бегах, в страхе, что нас найдут? А твоя жена? Ребенок? — При чем здесь моя жена? — пробормотал Драко, но Люциус не обращал на него внимания: — Они найдут все эти артефакты и откроют на нас охоту. Мы станем "врагом номер один" — а что может быть лучше, чем враг, чтобы сплотить государство и заставить забыть о ненужных вопросах, вроде коррупции в Министерстве. Драко не мог смириться с безысходностью: — Но мы не можем просто сидеть и ждать! Хорошо, ты не можешь скрываться... Тогда смогу я. — Не говори глупостей, — поморщился Люциус. — Твоя мать не перенесет, если с тобой что-то случится. К тому же, твоя жена и ребенок... — Да при чем здесь моя жена?! — разозлился Драко. — Она будет только рада, если я исчезну! И вообще, речь сейчас не о ней, речь о нас. Мы должны что-то сделать... Я... Я что-то придумаю. Люциус безнадежно вздохнул: — Что здесь можно придумать? Самое лучшее для тебя — не вмешиваться. Я возьму все на себя. Драко упрямо нахмурился: — Я придумаю. Ты увидишь. Ты говоришь, они придут послезавтра? Это точно? Значит, у нас есть еще целый день. Не говори пока ничего маме. Я... я придумаю что-то, но сейчас нам надо поспать, уже и впрямь поздно. Люциуса, разумеется, пришлось долго уговаривать, что бодрствование в ночи ничего не даст. Сработал лишь аргумент, что Нарцисса может что-то заподозрить. Драко, с нарочитой уверенностью в благополучном разрешении возникшей проблемы, укрылся в своей спальне, но лишь ворочался в кровати и не мог уснуть. Он понятия не имел, что делать. "У нас больше нет связей — по крайней мере, таких, которые смогут нас защитить. К кому я могу обратиться? К Поттеру? "Кредит", данный ему моей матерью, он уже давно вернул. Кто еще? Грейнджер? Но что может она сделать?.. Тем не менее, она — единственный человек, который в силах хоть чем-то нам помочь. Я должен поговорить с Грейнджер!" — решил Драко и, еще пару часов помучившись, все же забылся тревожным сном. Он проснулся на рассвете и, отказавшись от помощи двух все еще верных Малфоям домовых эльфов, сам поспешно привел себя в порядок. Ему не терпелось увидеться с Грейнджер, чтобы использовать шанс на спасение своей семьи и себя самого. За завтраком пришлось изображать беспечность, чтобы мать ничего не заподозрила. Как назло, Нарцисса весело рассказывала о новой моде на шляпки, и Драко с отцом пришлось поддерживать непринужденную беседу. — Мне пора идти, у меня дела, — встал Драко из-за стола, как только подали десерт. — Тебе не нравится пирог? — встревожилась Нарцисса. — Попробуй тогда шербет... Драко пришлось остаться и доесть шербет. — Я скоро вернусь, — улыбнулся он матери и незаметно кивнул отцу. По пути он послал сову Гермионе, с просьбой — даже требованием — немедленно явиться по указанному адресу. Сняв комнату на постоялом дворе, он нервно мерил комнату шагами. Грейнджер не особо торопилась, и Драко, кажется, истоптал по сотне раз каждую половицу. С порога, Грейнджер набросилась на него с упреками: — Малфой, ты спятил, слать мне сову, когда мой муж дома? И что за "приходи немедленно"?! Ты думаешь, мне так легко выкроить время? Что произошло? Драко был не в настроении ругаться, потому подавил раздражение и быстро ввел ее в суть дела. — О, мне очень жаль, — при этом Грейнджер выглядела, скорее, озадаченной, чем жалеющей о чем-то. — Но... Разве я могу как-то помочь? Драко досадливо поморщился: казалось бы, умная женщина! — Разумеется. Если ты признаешь эти артефакты своими, то моего отца никто не тронет. Гермиона уставилась на него так, словно он попросил ее сделать нечто безумное. — Малфой... В смысле, "признаю своими"? Как... Как я объясню, откуда они у меня взялись? Над этой частью плана Драко и сам ломал голову. — Ну... Ты ведь работала в Министерстве... Со мной... Ты можешь сказать, что это было распоряжение начальства — например, Пирсона — хранить артефакты в нашем доме. Если Пирсон станет возражать — будет твое слово, против его, а тебе, героине войны, наверняка поверят. К тому же, он сейчас не в том положении, чтобы ему особо доверяли... Или ты можешь сказать, что эти артефакты достались твоему мужу от какого-то предка. Или ты можешь попросить Поттера замять это дело... Или хотя бы отложить обыск! Точно, что, если Поттер повлияет на прочих министерских — кто там занимается обысками? За неделю я бы нашел способ как-то скрыть артефакты и уничтожить все следы их присутствия! Гермиона таращила глаза так, словно на нее наступил гиппогриф. — Малфой, что ты несешь?! Как я могу просить Гарри о чем-то подобном? Или другое твое предложения — я что, по-твоему, должна взять твою вину на себя?! Зачем мне это надо?! Тут уже удивился Драко: — Но... Я думал, ты меня любишь! Или ты не понимаешь всей серьезности ситуации? Моего отца отправят в Азкабан за хранение запрещенных артефактов, а тебе бы грозило максимум увольнение — и, быть может, штраф, но не переживай — мы бы его за тебя заплатили! Гермиона схватилась за голову: — Малфой, ты точно псих! Я же не могу разрушить всю свою жизнь, только чтобы твоего отца не посадили в Азкабан! Смотреть на ее кривляния было невыносимо. Драко осознал, что она ничем ему не поможет. Она никогда, никогда его не любила... — Малфой, перестань смотреть на меня таким взглядом, — внезапно сбавила тон Гермиона. — Давай вместе сядем и подумаем над куда более логичным выходом из ситуации. — Каким?! — Драко был в отчаянии. Ему только что казалось, что его план был вполне логичен: у Грейнджер столько связей, ей ничего не будет за маленькую шалость с артефактами... И вот, теперь она не хочет ему помочь! Гермиона еще говорила что-то, но Драко слушал вполуха. Например, она считала, что Люциусу Малфою или даже самому Драко надо явиться с повинной и этим чистосердечным признанием снять с себя часть вины. — Почему бы тебе не сказать, что артефакты дали вам некие знакомые, которые сами боялись обратиться в аврорат? Хотя, конечно, если авроры используют Веритасерум... — Ах, это тревожит меня меньше всего, — отмахнулся Драко. — Против Веритасерума есть разные способы — разумеется, они лишь ослабляют его действие, но тогда ему можно противостоять. А воспоминания всегда можно подправить. Но разве ты не понимаешь — нас заставят выдать имена этих самых "знакомых", да и навяжут обвинение в пособничестве... Гермиона не понимала. Она еще попыталась придумать различные варианты, но в конце концов сдалась. — Ах, Драко, — она положила руку ему на плечо, приобняла его. — Мне так жаль... Вовсе не жалость была нужна сейчас Драко. Он сердито оттолкнул ее, чувствую нарастающую внутри ярость, мечущуюся тяжелым комом внутри, сметая преграды разума и здравомыслия. Уже ничего не соображая от ярости, страха и бессилия, Драко прошипел: — Хорошо же! Если ты не хочешь по-хорошему помогать — так тому и быть! У меня есть другие способы тебя заставить. Что, если вой муж узнает о наших отношениях? Что ты предпочтешь — это или разговор с аврорами? Я знаю, для тебя мнение общества не менее важно — а, может, и более — чем для меня. Что, если все узнают о нас? Гермиона провела рукой по лицу: — Малфой... Ты же не серьезно? Драко нужно было дать задний ход, но ярость и страх не позволили ему этого. — Малфой, ты меня сейчас шантажируешь?! — Что ты, — ярость и страх внутри Драко растянули его губы в гримассе-улыбке, — я просто перечисляю тебе альтернативы. Мой отец не должен попасть в Азкабан — он там умрет. И я тоже не выдержу там, я не смогу. На ее лице сменялись эмоции: потрясение, недоверие, злость, отвращение и, наконец, холодная брезгливость: — Ты дебил, — сказала она. — Ты просто идиот. Ты разве не понимаешь, что если я буду свидетельствовать против тебя, то в Азкабане окажешься и ты, и твой отец — оба и надолго? Драко это понимал. Но, во-первых, он надеялся, что собственная репутация окажется для Гермионы важнее, а во-вторых — он был в отчании. — И это ради тебя я хотела... Это с тобой я... — Гермиона сунула руку в карман и Драко напрягся, уверенный, что сейчас она вытащит палочку и атакует его. Но не успел он выхватить собственную, как она выплюнула ему в лицо: — Не хочу тебя больше видеть. Никогда. И исчезла. Только что она была тут, но вдруг исчезла. Драко к такому был не готов. Он почему-то был уверен, что она будет с ним ругаться, что он применит еще множество аргументов, сбивая ее с толку, что у него есть время воззвать к ее чувствам. А она исчезла. "Наверняка использовала портключ", — запоздало понял Драко. Страх перед свершившимся и перед будущим затопил его и вытеснил ярость. Драко бессильно упал на пол и уткнулся лицом в колени. Он знал, что все кончится очень плохо. "Только бы Грейнджер из мести не стала вредить мне и моей семье, — в ужасе думалось ему. — Что я наделал?! Что же я наделал!" Он не знал, сколько просидел таким образом. Секунды падали ледяными глыбами и почти погребли его под завалами. В конце концов пришлось подняться. Оставался один-единственный возможный выход. "Ни я, ни мой отец не должны попасть в Азкабан", — сказал себе Драко, дрожащими руками держась за стену. "У нас есть один возможный выход". Люциуса он нашел опять же в его кабинете, за столом, перебирающим пергаменты, глядя в пустоту. — Мы должны уничтожить артефакты, — объявил Драко без предисловий. — Это единственный выход. — Я уже говорил тебе: это невозможно. Некоторые артефакты нельзя уничтожить, — Люциус говорил ровным голосом, словно человек, которому уже все равно. — Можно, — Драко упрямо ударил ладонями по столу, пытаясь встряхнуть отца. — Можно. Малфой-мэнор скреплен не менее мощными заклинаниями, но мы, как его владельцы, в силах их разрушить. Таким образом, высвободится колоссальная энергия, которая уничтожит и хранящиеся здесь артефакты. Эти слова произвели на Люциуса впечатление. На его лице отразилось подобие эмоции: — Разрушить? Ты предлагаешь разрушить Малфой-мэнор? Какое безумие! Об этом не может быть и речи. Вот уже и он называл Драко сумасшедшим. — Малфой-мэнор будет пренадлежать твоему сыну, а затем твоему внуку и правнуку, — твердо сказал Люциус. "Вот это — безумие", — подумалось Драко. — Отец, это просто дом, — попытался он воззвать к голосу разума. — Это наш дом, — отрезал Люциус. — Я не позволю его разрушить. Никому. Драко в отчаянии застонал. Без согласия отца развалить мэнор было ему не под силу — так хитро были устроены укрепляющие стены и перекрытия заклятия. — Отец, но мы будем живы. Мы сможем перебраться в другое место — в конце концов, это просто дом! — настаивал он. Люциус пожал плечами: — Мне жаль, если для тебя это "просто дом". Мне жаль, что наше семейное достояние, наша честь и гордость для тебя ничего не значат. — Что ты говоришь?! — закричал Драко. — Разве я мало сделал для нас?! Разве это не я возвращал нам имя?! Мы построим новый дом — и через сотни лет он станет таким же известным и полным магии, как и этом. А что такое сотни лет, когда на кону — человеческая жизнь, твоя жизнь, моя? А мама, о ней ты подумал? Что с ней станет, если с тобой что-то случится? Люциус исподлобья бросил на Драко сердитый взгляд: — Я думал об этом, и побольше твоего. Но нет. Малфой-мэнор — это все, что у нас есть. Он должен остаться. Драко был с ним совершенно не согласен: — Мэнор должен остаться, а мы, значит, будем ждать, пока нас схватят?! Просто ждать? — Нет, — покачал головой Люциус. — Мы... То есть — я попробую скрыться. Я... Я уже рассказал обо всем твоей матери. Она собирает мне вещи. При допросе аврорами и министерскими крысами ты должен будешь обвинять во всем меня. — Они тебя выследят. А если нет — тебе предстоит скрываться всю жизнь, — внезапно растерял всю свою злость Драко. На него навалилась усталость. — Это еще посмотрим, — возразил Люциус. — Если бы ты только согласился разрушить Малфой-мэнор, — безнадежно протянул Драко. — Если бы ты только согласился... Изумленный возглас за его спиной прозвучал внезапно и заставил Драко подскочить: — Разрушить мэнор?! Что за радикальные меры? Драко обернулся: — Астория?! Это и вправду была Астория — чуть пополневшая, но и похорошевшая, в платье особого фасона, подчеркивающем округлившийся живот. — Я не понимаю, почему мысль обратиться ко мне за помощью возникла только у Нарциссы? — продолжила Астория, подходя ближе. — Или вы все так же считаете меня бесполезным придатком к вашей семье? — Мы... мы не считаем... — вразнобой пробормотали Люциус и Драко. Нарцисса смущенно маячила в проеме двери. Астория, незнакомым и уверенным жестом поправила шаль на плечах и уселась в кресло: — Извините, но в последнее время мне трудно стоять... Итак, вся проблема в том, чтобы найти запрещенным артефактам хозяев, которые согласятся признать их своими? Разумеется, мало кто на это пойдет у нас, в Британии, но... Например, в Италии многие из этих артефактов вовсе не считаются запретными, а в некоторых азиатских странах их владельцы и вовсе почитаются. Драко нахмурился: — Но... Ну... Я же не могу... То есть, как ты себе это представляешь? Мы перетащим артефакты, например, в Италию, сунем их первому встречному магу, и авроры ни о чем не догадаются? Астория усмехнулась: — Если состоится передача артефакта по всем правилам, то данный маг станет его полноправным владельцем, а уж отвечать ли на вопросы авроров и что им говорить — он будет решать сам. Люциус пожал плечами: — Я думал об этом. Во-первых, где мы за один день найдем магов, согласных взять на себя ответственность за столько опасных артефактов? Во-вторых, те мои знакомые, которые могли бы на это подписаться, после некоторых событий предпочитают не вести со мной дел — магический мир тесен, слухи быстро расходятся... Астория отмахнулась: — Это предоставьте мне. У меня полно знакомых, обожающих искусство и ценящих красоту черной магии. Они будут в восторге заполучить эти артефакты в свою коллекцию... Разумеется, с самими артефактами нам придется распростится. Ну, разве что некоторые из них я потом попробую заполучить обратно, — с сомнением протянула она. — Но это сейчас не так важно. У нас не так много времени — скоро должен явиться наш первый потенциальный спаситель. — В смысле? — не понял Драко, но в это мгновение в камине заклубился дым, взметнулась зола и через решетку переступил молодой мужчина, в франтоватом костюме безумно-зеленого цвета. — Антонио, наконец-то, — Астория медленно поднялась, приблизилась к франту и подала ему руку для поцелуя. — Астория, моя прелесть! — мужчина жеманно прижался губами к ее руке, потом совершенно фривольно приобнял: — Ну же, где это ужаснейшее и прекраснейшее "серебрянное сердце ведьмы"? Неужели же оно существует?! И достанется мне! А "проклятый кинжал"?! Какое чудо!... Имей только в виду, у меня нет так много средств... Драко так и стоял ошалело, а Астория уже увлекла гостя — а, точнее, покупателя — куда-то прочь из комнаты. Драко кинулся было за ней — франтоватый фат не внушал ему доверия, но Люциус Малфой внезапно удержал его за плечо: — Оставь. Она справится сама. А мы пока свяжемся с теми людьми, которым я еще могу доверять, и которые могут избавить нас еще от нескольких артефактов. В конце концов, не одна же Астория обязана нас спасать... Следующие часы Драко вынужден был созерцать, как малознакомые и незнакомые люди за совершенно смешные деньги становятся обладателями вещей, которым не было цены. Провожая глазами уносимые вещи, Драко готов был рвать и метать. — Не переживай, мы еще все вернем, — пообещала ему Нарцисса. Чтобы не расстраивать мать, пришлось сделать вид, будто его это утешило. — Спасибо, — обратился он к Астории, когда выдалась минута между появлениями "расхитителей его сокровищ". Она кивнула и уточнила: — Не думай, что между нами это что-то меняет. Драко кивнул: — Я и не думаю. Но... ты очень помогла сегодня моей семье. Астория удивленно подняла брови: — Это и моя семья. Люциус, Нарцисса, ты — вы моя семья. И даже все твои глупости и подлости не могут этого изменить. Эти слова что-то задели в душе Драко. Дышать стало трудно. — Мы справимся, — Астория взяла его на секунду за руку, но тут же отпустила. — Все будет в порядке. Драко усмехнулся. Это ему полагалось сказать ей такие успокаивающие слова. — Спасибо, — снова сказал он. Астория смотрела на него, и в ее синих глазах было что угодно, кроме равнодушия. Что испытывал к ней он сам, Драко не знал, но это чувство было теплым, очень теплым, от него оттаивала душа и сжималось сердце. — Астория, — начал было он, но тут снова полыхнул камин — явился очередной клиент. Астория тут же отвернулась от Драко. "Ничего, сейчас главное разобраться с этой дурацкой ситуацией, а поговорить мы еще успеем", — решил Драко. Вся эта возня с артефактами теперь казалась ему незначительной проблемкой. Подумать только, ради этого он устраивал чуть ли не истерику перед Грейнджер, собирался уничтожить Малфой-мэнор, а ведь все так просто решалось... "Все будет хорошо", — повторил Драко про себя слова Астории.