Трудности выбора

Гермиона как раз кормила Розу из бутылочки, с нежностью поглаживая крохотные кулачки дочери, когда Рон наконец вернулся домой. Быстро чмокнув жену в щеку, он умиленно склонился над Розой: — У-тю-тю, кушаешь? Молодчина, папина дочка! — счастливо воскликнул он и гордо сообщил жене: — Мама говорит, у меня в детстве был хороший аппетит. Это заявление Гермиона слышала это уже в сотый раз, потому без особого воодушевления дежурно откликнулась: — У тебя и сейчас неплохой. Ужин на столе. — А ты уже поела? — на всякий случай поинтересовался Рон, плюхаясь на стул: — Я дико проголодался. Что за работка! Нудно, скучно, но только соберусь на обед — обязательно притащатся покупатели! С тех пор как Рон работал в магазине своего брата, он постоянно ныл, что недоволен работой, однако даже не думал искать другую. А так как Гермиона как раз получила престижную, но пока плохо оплачиваемую должность в Министерстве, деньги семье были нужны. Особенно с тех пор, как у Гермионы пропало молоко, и приходилось покупать Розе смеси, а также нужно было нанимать девушку, которая сидела с ребенком днем. — Кстати, — словно бы прочитал мысли Гермионы Рон, — кажется, мне прибавят зарплату. — Правда? — она искренне обрадовалась. Тогда можно будет купить Розе новую коляску, а то старая, которую им отдали Билл и Флер, уже никуда не годилась. Гермионе было стыдно просить деньги у родителей даже в долг, поэтому приходилось лгать и изворачиваться, а приходя к ним в гости — набрасывать иллюзии на игрушки и вещи Розы. Рон, давясь и чавкая, быстро глотал ужин. — Не торопись, — нахмурилась Гермиона, протягивая ему салфетки. — И вытри подбородок. — Да, прости, но я правда очень голодный, — виновато ответил он. Гермиона улыбнулась. В этом был весь Рон: неуклюжий, порывистый, но добрый и простой. — А, да, чуть не забыл, — он полез было в карман мантии испачканными в соусе пальцами, но вовремя остановился под неодобрительным взглядом жены: — Сейчас, — он торопливо вытер пальцы. - Вот, мама купила зелье у торговки на углу — знаешь, той, у которой она всегда берет разные лекарства. Это вроде стимулирует выработку молока… Ну или типа того, — смутился он. Гермиона чуть было не застонала, но лишь перехватила поудобнее Розу. Как только у нее уменьшилось, а потом и вовсе пропало молоко, так Молли Уизли развернула целую кампанию. Она начала с обычных средств — изменение режима еды Гермионы и времени кормежки Розы. Но потом, видя, что ничего не помогает, Молли принялась выискивать какие-то уж совсем странные способы: то она рекомендовала Гермионе мазать грудь медом и оборачивать капустой, то натирать сырыми яйцами, то даже чесноком. Если вначале, после недолгих колебаний, советы свекрови были опробованы, то после чеснока, когда Гермиона, скрипя зубами от боли, долго сидела с горящей грудью в бадье с прохладной водой, она перестала доверять непонятным рецептам. Тем не менее, сейчас она только поблагодарила Рона и беспрекословно взяла переданный флакончик, чтобы запихнуть его подальше в шкафчик с целой армадой подобных же средств. Роза поела и сразу же уснула. Она вообще не была проблемным ребенком: постоянно спала и редко плакала. Рон тоже доел и сыто рыгнул, прикрывая рот рукой: — Спасибо, очень вкусно. Гермиона не стала ему говорить, что ужин готовила не сама, а заказала в магазинчике готовой еды за углом, и только разогрела. — Что, спит? — подошел Рон поближе. — Слушай, а может, мы пока… ну, того? — он подмигнул и провел рукой по плечу жены. — Что скажешь? Она помедлила, потом улыбнулась: — Ладно, только сначала прими душ, а я отнесу ее в спальню и включу радионяню. Рон кивнул, просияв. Радионяня была из их последних маггловских приобретений, и он очень гордился своей "современностью". Гермиона успела раздеться быстрее и теперь следила за Роном, неторопливо стягивающим с себя рубашку, обнажая крепкую грудь, покрытую рыжими вьющимися волосами, и немного заплывший жиром животик. Затем он расстегнул брюки и стащил их вниз вместе с трусами. В такой же рыжей, как и на груди, поросли вяло болтался короткий, но толстый член. Рон поймал взгляд жены и подмигнул ей, одной рукой массируя бледные яйца с синими венками. Когда он подошел, Гермиона по привычке наклонилась было вниз… — Ты чего? — изумился Рон. — Я… — она мысленно выругала себя. Такое любил Драко — когда его подготавливали поцелуями и минетом, а Рон с самого начала их с женой совместной жизни заявил, что «предпочитает все по-старинке». — Извини, просто… почему-то захотелось, — неуклюже объяснила она, злясь на себя. Некрасиво и бесчестно было думать о Драко, занимаясь любовью с мужем. Рон хмыкнул: — В рот я тебя предпочитаю целовать, — и сел рядом, захватывая губами ее нижнюю губу: — М-м-м… Одна его рука в это время все так же теребила член, а вторая ритмично дергала за грудь Гермионы, совершая такие движения, словно бы он ее доил. От этой ассоциации Гермиона поморщилась. — Что-то не так? — встревожился Рон. — Все так, — успокоила его она, касаясь пальцами его члена. Пробежалась по головке, стволу, и слегка надавила на основание: — О, да! — на лице Рона отразилось блаженство, а член в руках Гермионы затвердел. — Все, кажется, я готов, — сообщил Рон. — Ты ложись поудобнее. Гермиона невесело усмехнулась. Муж всегда о ней заботился — не то, что Малфой. Тот просто брал ее, когда считал нужным, в такой позе, которая ему нравилась в тот момент, не заботясь ни о ее комфорте, ни об ощущениях… Впрочем, это его равнодушие было показным: на самом деле Малфой непостижимым образом точно знал, как доставить Гермионе удовольствие, и еще ни разу не перешел тех границ, за которыми она бы его возненавидела. Снова досадуя на себя за мысли о Малфое, Гермиона откинулась на спину и пошире расставила согнутые ноги. Рон протянул руку и большим пальцем сделал пару вращательных движений на ее клиторе. Гермиона дернулась: — Не нажимай так сильно. — Ага, — просопел он, раздвигая влажные складки ее промежности и вкладывая в них свой член. — Ну что, начнем? Она чуть было не расхохоталась в голос от его формулировки, но в это мгновение Рон вошел в нее, туго вклиниваясь внутрь, ритмично толкая свой толстый орган. Гермиона максимально расслабила мышцы влагалища — сжимать их можно будет потом, когда оно привыкнет к диаметру его члена. Внезапно вспомнилась первая ночь: вначале все было романтично и мило, но потом Рон, перейдя от прелюдии к делу, принялся запихивать в ее узкую дырочку то, что она до тех пор видела только на картинке. Оно не лезло, Рон расстроенно вздыхал и все переспрашивал, не больно ли ей. Гермиона хныкала, но и сама понимала, что «больно только в первый раз», поэтому упорно насаживалась на твердую плоть. И когда она в очередной раз с усилием прижалась к своему новоиспеченному мужу, то член, наконец, продвинулся куда глубже, чем до того, а Гермиону пронзила невероятная боль, такая, что принялась отчаянно и довольно глупо умолять: «Вытащи его, вытащи!», — в то время, как Рон не менее испуганно кричал в ответ: «Сейчас, подожди, он не лезет обратно!». Вся романтика превратилась в фарс, Гермиона извивалась и вырывалась, словно пришпиленная бабочка, а когда твердый член вылез из ее окровавленного и, как ей тогда показалось, развороченного влагалища, она завопила еще громче. Рон растерянно бегал вокруг и пытался наложить обезболивающее заклятие, и сам чуть не плакал. Потом стало полегче, Гермиона даже смогла утешить супруга и заверить, что он ни в чем не виноват, попытавшись посмотреть на ситуацию с юмором. Рон виновато моргал и бормотал невразумительные извинения. Но с брачной ночью пришлось повременить. Когда же они попробовали снова, то оказалось, что больно бывает не только «в первый раз». Несколько ночей Гермиона, с упорством ученицы, которой не давалось трудное домашнее задание, пыталась исполнить супружеский долг, но страх и неприятный ощущения останавливали ее и Рона. Лишь спустя какое-то время им все же удалось совершить «полноценный половой акт» — как описывалось в тех книгах, которые старательно проштудировала перед замужеством Гермиона. С тех пор дело пошло легче, и даже порой ей удавалось испытать оргазм — не такой, как с Драко, но все же… «Нельзя сейчас думать о Малфое», — напомнила себе Гермиона, двигая бедрами в унисон Рону, который припал ртом к ее груди, чмокая и втягивая поочередно ее соски: — Да, да, да, — умудрялся между делом твердить он. Его язык лизал ее грудь, это было немного щекотно и приятно. «Кажется, сегодня у меня тоже будет оргазм», — поняла Гермиона, приближаясь к пику, но тут Рон дернулся в последний раз и кончил. — Ой, я, кажется, не удержался, — виновато пробурчал он. Гермиона чуть было зло не отругала его: «Ты же не маленький мальчик с энурезом, который писается в кроватку, потому что не удерживается!». — Ничего, в следующий раз мы попробуем вместе, — утешила она его. Рон заколебался: — Слушай, тебя поласкать там, или ты сама? Ну, чтобы и ты тоже, это самое… Ее всегда раздражало его смущение перед словами, которые обозначали половые органы и сексуальные сцен: вот и сейчас он использовал эти глупые «там» и «это самое». — Я лучше сама, — отозвалась она. Рон снова засопел и уткнулся ей в шею: — Мне, правда, очень жаль… От его тона Гермиона смягчилась. Погладив его по груди, она примиряюще сказала: — Ничего. Я все равно тебя люблю, Ронни. Он застенчиво хихикнул: — Мне надо сесть на диету, а то в магазине работа сидячая… Видишь, у меня уже сисечки растут, прям как у тебя, — и указал на отчетливо прощупывающиеся выпуклости вокруг своих сосков. Гермиона чуть было не скривилась: нет, лучше бы он продолжал говорить «это самое», чем «сисечки»… — Хорошо, я поищу в книгах расписание правильного питания, — нетерпеливо ответила она. Внизу живота крутило, растревоженное влагалище ныло от желания. Поскорее бы уже Рон заснул, а она тогда займется собой. — Спокойной ночи, — торопливо сказал Рон, прекрасно видя ее состояние. — И это… ты все-таки не сердись, я сегодня устал очень, потому так быстро и получилось… — Ничего, — она поцеловала его в лоб. Дождавшись, когда он тихо захрапит, Гермиона опустила руку вниз, поглаживая клитор, надавливая и даже слегка пощипывая. Другой рукой она теребила соски, представляя, что это рука Драко. Давно прошло то время, когда она стыдилась вспоминать о любовнике, мастурбируя в одной кровати с мужем — теперь только это и заводило ее в достаточной мере. Когда она почти достигла оргазма, из радионяни внезапно послышался писк Розы. Впрочем, малышка тут же стихла, но Гермионе пришлось начинать все чуть ли не сначала. И оргазм получился слабеньким, так как ее даже в такой момент мучили мысли о собственной жизни, о дочери, о Роне, и, больше всего, о Драко Малфое и его будущем ребенке.