Callejero soy (... try again later)

Чуваки, я принес обложку с саундами http://radikal.ru/fp/8e44877b84ae4be9a01b963de2cf4ab8 Крч, у меня больше нет на Это сил, так что держите, что есть, ПБ к вашим услугам, ибо я уже в конец ослеп, это 10 версия части. Серьезно. Песни можно найти здесь http://vk.com/audios232489669?album_id=58636398

Chris Daughtry — It's Not Over M.I.A. — Sexodus (feat. The Weeknd) No — The Long Haul

      Когда Гарри прочел письмо, ему показалось, что мир застыл. Замер во времени и пространстве. В одном положении. Он несколько раз возвращался к строчкам о местонахождении парня, и его медленно накрывало понимание, а вместе с ним и страх. Ужас, перемешанный с воспоминаниями, обращался в эмоции. В эту нестабильную, завладевающую тобой субстанцию.       Это все равно что читать смертный приговор для того, кого ты любишь. И знать, что в течение этого полугода в любой день, любой час, он может быть приведен в исполнение.       И ты уже ясно понимаешь, так ясно, как никогда в жизни, что больше его никогда не увидишь.       Хуже всего не тем, кто умирает, хуже всего тем, кто остается.       И Гарри сейчас искренне жалел, что остается.       Он точно знал, что человеку без подготовки там делать нечего. Он точно знал, что молодые умирают первыми. Он видел, с какой жестокостью боевики забирают жизнь таких парней. И он точно знал, что у Анвина нет ни одного шанса.       Это не кино, какой бы ни была твоя подготовка для ближнего боя, против бронебойной пули, выпущенной метким снайпером, тебя ничто не спасет.       И кажется, что ты снова стоишь посреди этих горящих песков, под палящим солнцем, а через пальцы течет вязкая кровь. Хочется обхватить голову руками и сжать, дабы избавиться ото всех этих видений и знаний.       Ну почему ты не послушал?       Почему тебе всегда нужно сделать по-своему?       Почему я не могу быть сейчас с тобой?       Почему, несмотря на всю власть, доставшуюся мне, я не могу защитить то, что для меня действительно имеет значение?       Без пули в голове или сердце, разбитым, покалеченным, но, пожалуйста. Живым. Пожалуйста…       Гарри уперся руками в крышку комода в коридоре и тихо выдохнул сквозь зубы.       «Господи, слышишь, я не знаю, что ты там или кто, но ты нашел способ заставить меня молиться. Прошу, верни мне его живым».

***

      — В чем дело? — без промедления, даже не удосужившись поздороваться, спросил Мерлин, зайдя в кабинет Галахада. Вид Гарри, с отсутствующим, остекленевшим взглядом, обращенным в противоположную сторону, откровенно пугал. Не может взрослый уравновешенный человек выглядеть, как призрак отца Гамлета.       — Он уехал, — даже не повернувшись к другу, пробормотал Харт, Мерлин вздохнул.       — И всего-то? — с иронией спросил он. Гарри повернулся к нему, и Мерлин готов был поклясться, что он не хотел этого видеть. Этого темного, бездонного взгляда. Мужчина подавил новый порыв сарказма и остановился рядом со столом друга.       — И это такая проблема потому..? — осторожно начал он, Харт молча протянул ему конверт, вытащенный из внутреннего кармана пиджака. Мерлин неуверенно взял письмо.       Чтение отняло у него не более десяти секунд, ибо читал он не вдумываясь, привычно быстро пробегая глазами по строчкам.       Когда он посмотрел на Гарри, тот сидел откинувшись на спинку кресла и пустым взглядом сверлил выключенный монитор. Мерлину он теперь напоминал одну из тех странных до жути кукол из ужастиков, что любит смотреть его жена.       — Не вмешивайся в это, — серьезно произнес он, не найдя, что сказать и не понимая, как можно поддержать в такой ситуации.       — Он там погибнет, — бесцветным тоном ответил Гарри.       — Он взрослый человек, который в состоянии сам за себя отвечать, — продолжил коллега. — Я знаю, о чем ты думаешь, не делай этого.       — Он пушечное мясо, Мерлин, — грубо оборвал его Галахад и посмотрел на друга в упор. В глазах явственно читалась злоба, но Мерлин не обижался, он понимал, что вспышка гнева вызвана лишь бессилием.       — Он здоровый молодой парень, выкрутится…       — У него нет никакой подготовки. Он абсолютно не приспособлен для таких условий. Он заведомо мертв, неужели ты не понимаешь?! — вскричал Харт, поднимаясь из кресла и нервными шагами подходя к окну. Он смотрел через огромное панорамное окно на просыпающийся город и пытался выровнять дыхание. — Это лишь вопрос времени, — едва слышно добавил он.       — Ты недооцениваешь его, — уверенно произнес Мерлин, Гарри повернулся к нему вполоборота.       — С чего бы?       — У него есть подготовка, какая-никакая…       — Никакая, это ты в точку, — зло усмехнулся Харт.       — Это хоть что-то.       — Этого не достаточно, чтобы выжить.       — Научится, Гарри, не накручивай себя, и, прошу тебя, не лезь, ты только сделаешь хуже.       — Да куда уже хуже?! — не выдержав, вскричал Харт и раздраженно отвернулся. Собственная слабость бесила, собственное бессилие выводило из себя. Он мог. Он мог все исправить. Он мог позвонить кому надо, и Анвина бы просто командировали в более спокойное место, и это было бы самым правильным решением в данный момент.       — Я прошу тебя, Гарри, — тихо проговорил друг. — Он возненавидит тебя.       — Пусть лучше ненавидит, но будет жив, — отрезал Галахад.       — Он поехал туда не для того, чтобы что-то доказать тебе, — начиная злиться, произнес Мерлин и подошел к нему, Харт презрительно закатил глаза, но все же повернулся. — Он поехал, чтобы доказать себе, что он тоже чего-то стоит в этом мире, и не тебе решать, что с этим делать, — гневно закончил он.       — Как раз-таки мне!       — Ты не имеешь…       — Это мое дело, а не твое, и не смей делать вид, будто все понимаешь! — взорвался Галахад.       — Не лезь в его жизнь. Ты не имеешь на это права, — отчеканил Мерлин, смотря другу прямо в глаза. Харт недоуменно нахмурился.       — Как ты можешь давать мне такие советы? — удивленно спросил он. В разум начали закрадываться опасения. Вот он, твой Иуда. Вот тот, кто предаст тебя в самый последний момент.       — Это его жизнь, и только ему решать, что с ней делать.       — Ты не понимаешь, — печально усмехнулся Гарри. — Сегодня вечером ты посадишь красавицу жену в машину и повезешь к вам домой, где она приготовит тебе ужин, через полгода она забеременеет, а еще через девять месяцев у вас появится ребенок. И если с ней что-то случится, у тебя останется хотя бы он, — тихо произнес он.       — Не говори так…       — А у меня? У меня не останется ничего, у меня уже ничего не осталось, — серьезно закончил Харт и отвернулся. Мерлин помолчал и уверенно положил ладонь другу на плечо, слегка сжав его.       — Он будет в порядке, каждую неделю я буду сообщать тебе, как он, договорились? Только оставь это, дай ему самому решать, ему это нужно, пойми, — тихо ответил он.       — Ладно, — обреченно вздохнув, бросил Гарри. — Но если с ним что-то случится…       — Его тут же командируют, я все сделаю.       — Как всегда, — усмехнулся Харт

      «Знаешь по чему я скучаю больше всего? По осени. По пасмурной холодной Лондонской осени. По этому отдыху от душного влажного лета. Скучаю по краскам деревьев, по дорожкам, засыпанным оранжевыми листьями. По неожиданно теплым солнечным дням. По розовато-желтым рассветам, которых здесь, как ни странно, ждешь намного больше, чем там. Ибо здесь это означает передышку. Паузу в постоянном выживании. Я уже забываю, зачем я здесь. Иногда мне кажется, что это ошибка. Нет, не мое пребывание на другом конце земного шара, а вся моя жизнь. Вот такими особенно долгими мучительными рассветами кажется мне ошибкой.» 8 мая 2015 года

      Хочется уехать куда-нибудь на край света в заброшенную деревеньку на берегу по-весеннему холодного озера с талой водой. В небольшой домик, обязательно деревянный, не приземистый, не широкий, как расплющенная жаба, а аккуратный такой, с большими окнами, выходящими на поляну позади дома, и обычной наполовину стеклянной дверью. С тропинкой от двери до воды, вымощенной деревянными неструганными досками. В такое спокойное и туманное место, окруженное лесом и тишиной, приятными звуками шуршания переговаривающихся волн и шепота деревьев, разбуженных ветром. Хочется переехать в предутреннее небо, когда оно приобретает невероятные оттенки, от темно-фиолетового до нежно-желтого, сидеть на веранде своего домика и наблюдать за этой завораживающей трансформацией. Гениальное просто.

Постоянная деградация человеческого мира неизбежна, ибо лучшие рождающиеся в нём существа мечтают лишь об одном — покинуть его безвозвратно. Игрок, понявший, что заведение жульничает всегда, встаёт из-за стола. Виктор Пелевин

      Как там поговаривают — богатые тоже плачут? И зачем тебе так много вещей, власти и денег, если самого главного у тебя нет, а максимум, что ты можешь сделать, это просто наблюдать за тем, как все самое интересное проходит мимо, и ты, вроде как, всем нужен, тебя все хвалят и любят, в какой-то момент ты даже становишься едва ли не незаменимым, но…       Ты можешь получить все, но скажи мне, ради чего?       Ты можешь продолжить говорить мне, что хочешь получить все, но скажи мне, ради чего?       И лунный свет — единственное, что сопровождает тебя ночами. И можно было бы просто купить чью-то любовь, но фальшь, белыми нитками проходящая сквозь полотно твоей жизни, уже и так занимает едва ли не большую часть, и окружать себя ею и здесь кажется чем-то уродливо-неправильным.       Так что ты просто стискиваешь зубы и ждешь какого-то знамения судьбы, божественного пинка или откровения, что не всегда тебе будет везти.       Хочется сказать — к черту, я был счастлив. Словно необходимая передышка, маленький короткий летний дождь. Просто оставь это в прошлом, все проходит, и это пройдет. Ничто не вечно под луной и прочие бла-бла, которыми так любят нас пичкать с детства, лишь для того, чтобы мы закрывали глаза и тянули нашу лямку дальше, хотя непонятно, зачем это вообще нужно и кто, собственно, получит выгоду от этого, ведь явно не ты, ибо ты уже разгадал весь смысл этой шарады под названием жизнь, и единственное, чего хочется, это где-то добыть босса и завершить чертов левел.       Он начинает понимать тех уставших людей, что словно точно знают, в чем смысл жизни, и разочаровываются в ней, поняв… Да все поняв. Поняв, что они не достигнут того, о чем мечтали, что они никогда не станут кем-то существенным, не оставят после себя никакого следа в истории, что обиднее всего пожалуй, что они никогда не будут счастливы, даже с любимым человеком, ни на секунду не забывая о чувстве обманутости провидением.       Поняв, что даже став своей мечтой, можно разочароваться в мире. Разочароваться в людях и в первую очередь в себе.       Нет ничего существенного, а материя иллюзорна, и что ты скажешь, если поймешь, что жизнь кончилась до того, как ты дожил свой срок?

      Звезды прекрасны. Серьезно, эти драгоценные камни и бриллиантовая крошка на черном атласе неба являет собой символ жизни и цикличности вселенной. Ничто не исчезает бесследно, а душа весит двадцать один грамм.* И стать сияющей пылью вселенной — не такая уж плохая судьба, я думаю.       Я не говорил, что мне доверили L129 A1?       Поздравь меня, Гарри. Я снайпер. 4 июня 2015 года.

      Мимо проплывают дни, недели, месяц, два, и ты уже сам начинаешь забывать, а какого, собственно, чуда ждешь? Хотя упорно продолжаешь молиться всем Богам, в которых никогда не верил.       И уже не суть в том, чтобы вернуть что-то себе, нет, не себе, влюбленность и глупое собственничество отходят на второй план, ты просто хочешь знать, что все в порядке.       И, наверное, это и есть твой срок годности, потому что единственное, чем ты оправдываешь свое пребывание в этом грешном мире, или хотя бы в этом чертовом городе, это ожидание. Вернется — и твой срок окончен, не вернется — тем более. Полгода — не так уж много, а если еще и удастся переключиться на что-то простое, но действенное, то и вовсе можно будет наблюдать за временем от третьего лица. Черт с ним, с положением, друзьями, деньгами, черт с ним со всем, купить домик где-нибудь на Аляске, стаю хаски, сани и, забыв обо всем, дождаться конца, перебиваясь мелкими радостями жизни. А может, жизнь и должна состоять именно из них?       И гори оно все синими пламенем, не говори мне потом, что я не пытался.

      Я подумываю о том, чтобы стать министром обороны. Только для того, чтобы на законодательном уровне запретить консервы. Серьезно, консервы — это худшее, что придумало человечество.       А еще я, кажется, понял, почему большинство бывших военных становятся алкоголиками. Кажется, я понял… 10 июля 2015 г.

— «Дино Батлер»       — «Гарри Харт, приятно познакомиться»       — «А я вас знаю», — удивленно восклицает парень, Гарри уже привычно хмурится, но продолжает неотрывно смотреть в ярко-голубые глаза, навевающие какую-то тоску, смешанную с ностальгией.       Хочется сказать: «Привет, Дино, и иди к черту», — ибо каким-то шестым чувством ощущаешь подвох.       Настороженность следует по пятам, и если это и есть то самое «забыться», то было бы хорошо, но держаться подальше от человека это не мешает. Ты вроде весь такой добрый и веселый, улыбаешься, мягко киваешь на предложение поужинать, но постоянно помнишь о том, что как бы ни было дальше, этот человек ничего о тебе не узнает.       И ты понимаешь, насколько эгоистично себя ведешь по отношению к тому, кто не сделал тебе вроде ничего плохого, но напряженность никуда не исчезает, а доверия не появляется ни на грош. И пусть прошло три месяца и, если честно, ты начинаешь забывать чужой голос и запах, это не значит, что ты можешь забыть, зачем ты здесь.       А ты здесь лишь для того, чтобы дотянуть свой срок.       А там можно и на Аляску.       А лестница спиралью все набирает обороты.       Строишь из себя открытую книгу, которую вроде как легко читать, не выдаешь себя за идиота, но и стараешься не умничать, и вообще ведешь себя как на редкость обаятельная тварь, способная вписаться в любую обстановку и понравиться хоть самому Дьяволу, сравнением с которым в тайне гордишься, носишь постоянно на себе этот не снимаемый въевшийся костюм человека, которого, как ни странно, любят все, и лишь малая толика людей способна увидеть, как иногда сквозь не латанные дыры в этом фасаде клубится серая пустота.       Стараешься не думать и не ждать, потому что так легче, и вообще так правильно.       Лишь одинокая смс от Мерлина каждое воскресение и письмо раз в месяц в последних числах.

      Знаешь, о чем я мечтаю? О море. Здесь ужасно, мать его, жарко, это филиал ада на земле, честное слово. Попади я сейчас в последний круг к Люциферу, я бы растопил эти вечные льды, отвечаю. Но, на самом деле, мне, наверное, просто не хватает воды. Свободы и свежести, что она дарует. L129 уже не натирает плечо, что меня несказанно радует, и хоть она иногда все еще кажется невероятно, блять, тяжелой, я умудряюсь с ней бегать достаточно быстро, если приспичит.       Иногда мне кажется, что нас всех погребли под этими горячими песками.       «Пойми, на небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно. А ты? Что ты им скажешь? Ведь ты ни разу не был на море. Там наверху тебя окрестят лохом».       Я очень хочу на море, Гарри, очень. 11 августа 2015 г.

      Ты потерял эту нить в какой-то момент вместе с ним, так что сейчас на тебя заново обрушивается твой надгробный камень, осталось лишь предугадать, какой будет вторая дата. Потому что жизни в твоих глазах ни на каплю, и ты видишь это, смотря каждое утро в зеркало, что не мешает тебе нацепить маску радости и идти дальше.       С какой-то странной отрешенностью смотришь на то, как чужой человек постепенно занимает твою жизнь, и делает это на дикость уверенно, мягко, окутывая подозрительной добротой и заботой.       Чувствуешь себя сволочью, потому что понимаешь — так нельзя, а сделать ничего не можешь, потому что, потеряв и эту путеводную нить, станешь похож на заведенную игрушку и совсем разучишься улыбаться, а так… ну вроде оскалился, вроде посмеялся над его шуткой, и стало чуть проще, чуть менее обидно.       Эмоциональная боль длится двенадцать минут, и ты абсолютно согласен с тем, кто так сказал. Перебороть и забыть можно все, тем более если оно не физическое, хотя психика странная штука, но тут уж если у вас проблемы, могу дать телефончик. Сам пошутил, сам посмеялся, а почему бы и да?       Горячий ветер врывается в распахнутое окно, колышет тонкие светлые занавески на кухне, солнце нещадно светит на эту сторону дома, и вопреки всему перед тобой горячий утренний кофе, слегка отдающий корицей, и хоть это не то, к чему он за короткое время привык, все же лучше так, чем ничего.       Дино мягко обнимает его со спины, проводит носом за ухом и забавно фыркает, его до жути бесит запах этого одеколона, и как-то он даже обещал его выкинуть. Гарри про себя с равнодушием отмечает, что обещает уже вторую неделю, и, наверное, действительно, надо бы отказаться, такая мелочь, Господи, ну какая разница, что ты льешь на себя с утра, но Дино жалуется, так что надо пойти навстречу, да? Надо, ведь должно быть так, чтобы ему нравилось, мы ведь стараемся делать все ради тех, кто с нами рядом. Но с каким-то упорством не отступает. Эггзи как-то еще в самом начале их знакомства беспардонно схватил его за руку и, приблизившись, без стеснения обнюхал шею, как какая-то ищейка, честное слово, тогда Гарри лишь смотрел на него полными удивления глазами, а Анвин улыбнулся и сказал, что ему просто понравился запах.       Это глупо.       Харт поднялся со стула, прошел в ванную и, взяв с полки свой полупустой Hugo Boss, выкинул его в урну.

***

      И говорят, что сильным не больно. Что все жизненные преграды на своем пути они сносят на лету. Разбивая стены, пробивая себе путь. А еще они не чувствуют. Чувства и эмоции им ни к чему, вот и отключают их за ненадобностью. У них не бывает нервных стрессов, истощений, перегрузок, и вообще их жизнь одна сплошная прямая линия от старта до финиша, который они себе наметили где-то там в небе, недоступном обычным людям.       Все считают, что ты должен улыбаться с утра до ночи, радоваться жизни и изображать из себя оптимиста под ЛСД. Но на самом деле, заставить сильного человека грустить гораздо проще, чем радоваться. Лишь потому, что ничто уже не удивляет, ничто уже так не радует, а моменты счастья так малы, что оглядываясь назад, не можешь с уверенностью сказать, были ли они.       Говорят, сильные люди наслаждаются беспомощностью слабых. Это не правда. Они просто привыкают заботиться. Только слабые могут сделать вид, что бросили кому-то подачку.       Они не думают, что весь мир зависит от них. Они думают, что несут перед ним ответственность. За каждого, кто попадает в радиус их досягаемости. Не потому, что хотят насолить, а из-за искреннего желания помочь и чувства обязанности перед всеми вокруг. И многие этим пользуются. Сила притягивает. Так говорят физики, а физики знают, что говорят.       Никто не знает, каких трудов стоит всегда быть с самим собой. Никому ничего не показывать и не говорить, все свои проблемы решать в одиночку, не нагружая кого-то.       Считается, что они со всем в состоянии справиться сами. И им в принципе не нужна ничья помощь, никому и в голову не придет, что на самом деле нужна.       Почему-то думают, что сильные люди не страдают от одиночества. Все думают, что у таких людей всегда все в порядке и под контролем. Никто и на секунду не допустит мысли, что сильной, уверенной в себе личности может не хватать живого общения и теплоты. Зачем? Ведь они всегда одни, всегда по-своему, и бог знает, что творится у них в голове, так что лучше вообще лишний раз не подходить к ним.       Считается, что они могут получить все и всех лишь по щелчку пальцев, и любой кинется их поддерживать и наставлять на путь истинный. Да только обычно тот, кто это делает, является лишь отражением в зеркале.       У каждого свой путь, для истины.       Иногда они бывают грубы, кажутся черствыми, злыми и вообще последними людьми на земле, к которым вы прибегнете в случае нужды. Но при всем этом именно они придут к вам на помощь в самый последний момент, когда остальные от вас отказались.       На самом деле, я думаю, твоя сила зависит от величины твоего внутреннего кладбища, которое расположено где-то на задворках памяти и сердца. В котором куча маленьких надгробий в ряд. И о каждом из них ты что-то помнишь, раз за разом, по какой-то дурацкой прихоти проведения, возвращаясь сюда.       В каждом из нас есть маленькое аккуратное кладбище похороненных надежд, чувств, воспоминаний, людей.       Все, что нас не убивает, заставляет нас пожалеть об этом.

***

      И, казалось бы, кто знает, где хуже — там или здесь?       Вечные бои и борьба за жизнь, там все предельно четко и ясно, кто есть друг и враг, а здесь им чудится, что ножом под ребра можно получить и от друга в любой момент. И где грязнее? Там, на залитом лучами солнца островке военной техники, или здесь, в грязных разбитых трущобах, за лишнюю сотню фунтов, за продажу не тому или за кражу не у того. За косой взгляд, за лишнее слово, и ты никогда не уверен, что кто-то из друзей придет на помощь.       И каждый день все больше и больше, группировки на улицах, и попробуй выживи здесь. Почему-то когда людей спрашивают о самых криминальных странах, то большинству приходит в голову Латинская Америка и Америка как таковая, но, черт возьми, вечером пройди по Ист Энду, и я посмотрю, как далеко ты уйдешь.       И ведь неместных видно сразу, знающий человек, как радар, определяет, что ты чужак, что с тебя можно что-то получить, даже если это быковое желание набить кому-то морду, дабы полегчало или ради развлечения. Зато когда они сталкиваются друг с другом где-то еще, то, даже ненавидя друг друга, чувствуют какое-то родство. Потому что на самом деле только низший поймет низшего, а для остальных вы рвань, отребье, и хоть потом как ни старайся сделать вид, что ты нормальный и вообще вполне себе образованный интеллигент, дата рождения и место жительства дадут понять, что ты из себя представляешь.       И ведь сейчас не горькие девяностые, хотя и тогда, казалось, не было такого.       Нет, сейчас словно все стало еще хуже, раньше волчью натуру было не скрыть, а сейчас эти дети научились использовать маски, научились использовать людей и друг друга. И правды никогда не добьешься, а со своими проблемами все равно будешь разбираться сам. Там не ляпнуть, тут не посмотреть не так, иначе очень быстро перейдет к выяснению того, кто из вас сильнее, и не важно, что их может быть пятеро против одного, и всем плевать на пол, еще с детства учишься отвечать за свои слова, в самом прямом смысле слова, как бы смешно это ни звучало, здесь все еще там. Этот мирок застрял во времени, и не важно, сколько стеклянных зданий построили на другом берегу, и не важно, какой слой краски положили на старые разваливающиеся под собственным весом здания, здесь всегда будет тогда.       Здесь всегда будут рассказы, что вон тот спился, тот скурился, этого посадили за наркоту, а она зарезала мужа по пьяни.       И наверное можно было бы списать все на плохое воспитание, на плохое влияние родителей, которые сами пили как черти, приводили домой таборы друзей и вечно пропадали то на работе, то в пабах. Но если посмотреть на это с другой стороны, то можно понять их. В какой-то мере можно, ведь горбатились они не ради себя, не ради себя вкалывали на заводах, мыли полы в школах, мерзли на рынках, работали по ночам. Не ради себя, нет.       И, наверное, когда ты в таком загнанном жизнью и самим собой положении, когда есть только ты и твой ребенок, которому надо не только не позволить умереть с голоду, но и как-то его вырастить, дать образование, одеть его, чтобы он не чувствовал себя хуже других, наверное в это время тебе и приходится искать какую-то отдушину. Хоть что-то, что позволило бы забыть о растущих счетах, о долгах, о ненавистной работе, о нелюбимой жене/муже, вот тогда они и находили свое счастье в стакане. Кто-то наверняка скатывался и ниже, кто-то наоборот преодолевал это, но смысл оставался одним.       Не всех родителей можно винить в том, что стало с их детьми, не всех можно винить за то, что они дали хреновое детство, потому что если ты подумаешь своей тупой башкой, то вспомнишь, что никогда не был голоден, раздет, разут и ты никогда не спал в картонной коробке из-под холодильника.       И стал ты таким отребьем только по своей собственной инициативе, по своей собственной вине, так что подбери свои сопли, обиды на весь гребанный мир и иди вкалывать, как делают это все, дабы прожить и не сдохнуть с голодухи.       Если тебя что-то не устраивает в своей жизни, измени себя. Выучись на каких-нибудь курсах кройки и шитья, изучи китайский и иди работать в какой-нибудь китайский ресторан, где это будет цениться, сделай что-нибудь.       Не пытайся изменить целый мир, измени себя, чтобы найти в нем свое место.       Не важно, сколько времени отнимет учеба, не важно, сколько еще раз тебя пнут те, кто свыше, сцепи зубы и ползи, ползи туда, где выше, туда, где ты хочешь быть, ибо ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь всего, чего пожелаешь, только начни с себя.       Никто не выучил ТГП за день до экзамена, его вдалбливают нам в головы в течение пяти лет, так и ты не думай, что все будет легко и просто, нет, не будет. Будет больно, долго, нудно и иногда будет переполнять желание повеситься в ванной, но ты будешь идти, пусть медленно, но будешь. Per aspera ad astra.       Из задумчивости Гарри вывел приглушенный закрытыми окнами злой оклик:       — Эй, какого хрена ты тут встал? Это не парковка, козел! — какой-то паренек лет двадцати замер перед капотом его машины, прикрываясь от дождя пакетом с книгами, и раздраженно махал свободной рукой. — Вали отсюда нахрен, раскорячился, блять!       Харт устало вздохнул, завел мотор и, бросив последний взгляд сквозь запотевшее лобовое стекло на пустой расселенный дом с разбитыми окнами, поехал на работу.

      Хочется сказать: «Эй, ма, посмотри, посмотри, что я сделал, я остался ни с чем!» Абсолютный, полный ноль, каким я уходил, таким я и вернулся, и ничто не изменилось. Я не стал стоить ни на грош больше, как и моя душа. Все это обесценено, и настоящую стоимость имеет лишь смерть. Ровно три тысячи в месяц. Ровно штука на похороны и столько же на поминки, так что считай, что при любом раскладе ты в плюсе. Мысли и идеалы продаются по дешевке, а попадание в ад за число смертей, как выигрыш в лотерею, в которой нет проигравших.       «И оказывается, что куда бы ты ни шел, ты всюду берешь себя».       И в голове проскакивают какие-то мысли и образы, но они исчезают до того, как ты их узнаешь. Мы все погребены заживо монстрами корпораций, что управляют нами из чистых прохладных офисов. И наша смерть лишь статистика, которую покажут в вечерних новостях.       Но и она никому не интересна.       «Господин президент, вот вам эффективная коррекция курса: Чем больше инженеров, тем меньше преступников. Ирония в том, что вы думаете только о военных конфликтах Вместо того, чтобы быть логичным и реформировать свой народ». 17 сентября 2015 года.

***

      Гарри забыл, когда последний раз встречал рассвет. В тишине и спокойствии наблюдая за светящимся изнутри розовато-оранжевым горизонтом и грязно голубым небом, висящим над домами. Он смотрел на пробивающийся сквозь дома утренний свет, дарующий какое-то обреченное понимание всего сущего. Сулящий надежду и тихое счастье.        Но он не был счастлив и утро не приносило облегчения. Он смотрел и понимал, что в его жизни что-то пошло не так.       Харт обернулся через плечо, бросая взгляд на спокойно спящего брюнета, и вдруг понял, что именно. Контакты «Эггзи» — Опции — Вызов «Абонент не отвечает или временно не доступен, пожалуйста, перезвоните позднее»

***

«895— 899— 85— 85» 06:05 18.10.2015 Я пытаюсь спасти свою жизнь и то, что в ней осталось. Но знаешь в чем проблема? После тебя в ней не осталось ничего. Ошибка отправки

***

      Ему показалось, что звонок в дверь раздался прямо над ухом, хотя от самой двери его отделяло порядка двух комнат. Он спешно запахнул халат и направился открывать, гадая, кого может принести в девять утра в воскресенье. На пороге оказался уже знакомый высокий худощавый парнишка, старательно натягивающий капюшон куртки на голову, в попытке спрятаться от холодного осеннего дождя.       Клин вышибают клином.       Гарри неловко прокашлялся и произнес:       — Мне это больше не нужно, — парень с интересом посмотрел на него из-под мокрой челки и неуверенным тоном ответил:       — А у меня для Вас ничего и нет…

«Абонент не отвечает или временно не доступен, пожалуйста, перезвоните позднее»