Callejero soy (... try again later)

Там, где нет верности, Уважения и чувств. Скажи мне, что хорошего В этих бетонных джунглях, Где люди голодают, не получают образования, И маленькие дети привыкают играть в гангстеров?

Don Omar (feat. Tego Calderón) – Callejero

07.04.2015 года

      — Ты же не серьезно? — холодно поинтересовался Мерлин. Этот человек всегда умел передать все свои эмоции одной только интонацией. Ему не обязательно было даже использовать мимику, только голос, и человек сразу все понимал. Особенно если это был тот самый холодный интерес ученого. Харт молча кивнул, не отрывая взгляда от чашки с кофе. Мерлин лишь слегка приподнял брови, в знак удивления. — И как так вышло? — все тем же тоном осведомился он.       — Я просто ошибся номером… — со вздохом начал Галахад.       — Нашел кого подобрать, — негодующе произнес компьютерный маг и, покачав головой, отвернулся к огромному окну кафе. Где-то там на улице царил мрак и прохлада, разгоняемая светом высоких уличных фонарей и фарами проезжающих машин. — И где этот паренек сейчас? — после недолгого молчания спросил он. Гарри пожал плечами.       — Не знаю, он иногда уходит, я не спрашиваю — куда, — безразлично ответил он и отодвинул опустевшую чашку на край стола, чтобы официантка могла ее забрать. После чего откинулся на спинку темно-коричневого диванчика и скрестил руки на груди.       — Отлично, вы вообще не общаетесь? Он просто ходит по твоему дому, делает, что ему вздумается, но ты ни разу не поинтересовался, где он часами пропадает. Слушай, у вас потрясающие отношения, — с непередаваемым сарказмом произнес Мерлин и нахмурился. — Это восхитительно. Ты вообще не задумываешься о том, сколько проблем можешь приобрести из-за него, верно? А если он наркотики толкает или еще что, тебя это вообще не волнует?       — Я не думаю, что это так, — отрицательно покачав головой, приглушенно пробормотал Харт. Этот разговор должен был быть неприятным. И он был таким. Но если вы подготовились, это не значит, что вы ничего не будете испытывать. Было обидно, Гарри чувствовал себя каким-то провинившимся школьником, которого отчитывает учитель за плохое поведение. Или еще лучше, что мама запрещает ему дружить с этим мальчиком, потому что он плохой. И он не знает, как донести до людей эту мысль, что это для вас он плохой, это вам он вредит, но для меня он хороший, мне он делает добро, а вы ему просто не нравитесь и вы его не знаете.       — Ты так не думаешь, — усмехнувшись и закатив глаза, повторил его слова Мерлин. — Это гениально. А проверить тебе в голову, конечно же, не приходило?       — Послушай, когда ты вздумал жениться на племяннице Персиваля, которая, к слову, младше тебя на двадцать семь лет, кто тебя покрывал перед ним? — не выдержав, зло спросил Галахад. — Кто успокаивал и оттаскивал желающего убить тебя вазой дядюшку?       — И ты хочешь, чтобы я сейчас тебя поддержал? — с удивлением и ехидством осведомился коллега, после чего сухо рассмеялся и продолжил. — Роксана из хорошей семьи, и я точно знаю, что из ее прошлого ничего не всплывет и она в один прекрасный день не обчистит наш дом. А вот если посмотреть на твоего паренька, то сразу можно заметить сияющую на лбу вывеску: «Будущий уголовник».       — Представляю, что бы он сейчас тебе ответил, — недобро щурясь, бросил Харт, от стекла очков отразились блики проехавшей машины, из-за чего взгляд получился еще более зловещим.       — Хочешь уподобиться ему? Давай, вперед, но не говори потом, что я тебя не предупреждал. И дело не в возрасте, дело в том, откуда он и кто, — наставительно ответил Мерлин. — Знаешь что, я пробью его, хочешь ты этого или нет, — продолжил он и полез во внутренний карман за телефоном.       — Возможно, ты прав, возможно, это его будущее, но так будет только в случае, если ему никто не поможет, — попытался объяснить ему Гарри, подошедшей официантке он заказал очередную чашку кофе и снова повернулся к коллеге. — Почему ты судишь только по происхождению?       — А почему ты решил, что можешь ему помочь? — с интересом спросил Мерлин, перебивая его. — Почему ты решил, что ему это нужно и что он этого, в конце концов, достоин? Ты думаешь, он там один такой? Нет, Гарри. Они все такие, и знаешь что еще является их неотъемлемой частью? Желание обмануть. Желание получить все бесплатно. Они воспитываются в этом понимании, они с детства привыкают к тому, что проще украсть, чем заработать самому. Они абсолютно уверены в том, что живет хорошо только тот, кто вовремя что-то украл. И твой Эггзи не исключение, — с раздражением закончил он, даже не поднимая глаз от светящегося экрана телефона. — Он точно такой же, как и все остальные. И когда ты это поймешь, то будет слишком поздно.       — Ты зациклен на этом, — устало проронил Галахад и отвернулся к окну. — Ты зациклен на том, что парень из неблагополучного района, но иногда и в таких условиях может вырасти что-то стоящее. Во всяком случае, мне он ничего плохого еще не делал, — пожав плечами продолжил он и кивнул официантке, принесшей заказ.       — А ты просто не хочешь замечать очевидного, — парировал Мерлин. — Хорошо, ответь мне, на что он живет? Ты даешь ему деньги?       — Я пытался, он сказал, что если я попытаюсь снова, то он мне что-нибудь сломает, я предпочел не уточнять что и больше не лезть с этим предложением, — стыдливо произнес Гарри и покосился на застывшего в изумлении друга. — Я цитирую дословно, не смотри на меня так, — нахмурившись, закончил он.       — Ладно, — неуверенно проговорил коллега и слегка вскинул бровь. — Но живет он за твой счет, еда, одежда, дом, это ведь все на тебе, верно?       — Я понимаю, какую теорию ты пытаешься доказать, но тут тоже не все так просто.       — Хорошо, тогда скажи мне, если он безработный, если ему не помогают родители, на что же он живет вообще? Ты уверен, что у тебя ничего не пропало? — с искренним участием и беспокойством поинтересовался Мерлин.       — Нет, ничего не пропало, прекрати, он не такой, как ты думаешь.       — О, да, скажи, что он особенный, и я лично найду, что на него повесить, чтобы он пару лет отдохнул в тюрьме, — зло отчеканил он.       — Я не говорю, что он особенный, я не говорю, что он не виновен ни в чем, и не утверждаю, что он ангел. Я просто говорю, что он не стал бы ничего у меня красть, — устало прикрыв глаза, ответил Харт. Этот разговор шел по кругу и уже начинал раздражать. — Просто ты его не знаешь, ты не знаешь, что у него в голове, и не знаешь его историю…       — Ты тоже, — перебил его Мерлин. — Ты тоже, Гарри, ничего о нем не знаешь, то, что этот парень сейчас ведет себя хорошо, еще ни о чем не говорит. Может, он хочет неплохо устроиться на твоей шее? А почему нет? Он довольно миловидный и знает об этом, походит полгодика перед тобой на цыпочках, будет приносить тапки в зубах и газету по утрам, а там, гляди, и женишься. А что, красивый, не глупый, еще и удобно все как, — яростно произнес Мерлин, Харт зло прищурился. Все, кто видели этот взгляд, понимали, что их не ждет ничего хорошего в ближайшие пять минут, но Мерлин не боялся его, он только все больше убеждался в том, что прав. Чем сильнее коллега выгораживал паренька, тем больше мужчина убеждался, что тот запарил ему мозги. И его дико это злило, он не понимал, как его друг, умный, взрослый человек, умудрился вляпаться в такое и сам не видит и не понимает, что делает.       — Он не знает, — сухо бросил Галахад. — Он ни о чем не знает, с чего бы ему это делать, к тому же, он у меня уже неделю, и никаких попыток не было. Ты просто с ним не общался. А я знаю, что у него в голове, я знаю, что у него за семья, и я знаю, как ему тяжело это дается. Ему не нравится жить со мной, потому что он искренне полагает, что мешает, и каждый день порывался уйти. Я знаю, что у него в данный момент есть деньги и немало, кстати. Я знаю, откуда они, и да, ты прав, они почти краденные. И он вполне мог бы снять себе жилье на них, но он со мной, потому что он хочет остаться. Потому что в данный момент я нужен ему, и я не собираюсь бросать его только потому, что ты, как и все остальные, уже повесил на него ярлык.       — Ты сам таких видел, Гарри… И ты сам знаешь, чем это кончается, — спокойно произнес Мерлин. — Я твой друг, и я не хочу, чтобы ты снова в ком-то разочаровался. Я не хочу, чтобы этот парень доставил тебе неприятности, и я все это говорю тебе не со зла и не от ненависти к нему, мне плевать на него, по большому счету, но тебе нет. И пока это так, я буду настаивать на своем, только если он не переубедит меня, — продолжил он и снова опустил взгляд в телефон, быстро что-то пролистал и слегка удивленно вскинул брови. — Что ж, может, ты и не ошибся, но это еще ничего не значит, — проговорил он и протянул Харту свой мобильник, мужчина нахмурился и взял аппарат в руки, погружаясь в чтение быстро найденного досье.       — Так он правда пехотинец, — со смесью гордости и растерянности наконец произнес Гарри и, не смотря, потянулся к чашке с остывающим кофе.       — Еще и отличник, — с сарказмом ответил Мерлин и поднес свою чашку к губам. — Спортсмен…       — Все бросивший, — разочарованно пробормотал Галахад. — Он живьем похоронил себя, а ты говоришь такой же. Нет, Мерлин, он определенно другой, — продолжил он и отдал телефон хозяину. — Мне пора, а то опять начнет закидывать смсками и спрашивать, все ли в порядке, — устало вздохнул мужчина, посмотрев на часы на руке. Его собственный мобильник, словно почувствовав, что о нем вспомнили, тут же ожил извещением о входящем сообщении. Гарри достал его из кармана пиджака и посмотрел на экран, после чего со смешком произнес: — Да, именно об этом я и говорил.

18.04.2015 года

      — У меня к тебе вопрос коммерческого характера…       — Начало уже лажовое, продолжай, — со вздохом проговорил Анвин в трубку и закрыл глаза.       — Короче, у тебя нет ниче?       — Нет, а что?       — Никогда не поверю, что у тебя нет заначки, — ядовито усмехнулся Винсент.       — Я все слил, мне сейчас не хотелось бы привлекать внимания к себе, — холодно бросил Гэри и покосился на входную дверь, в замке которой заскрежетал ключ. Парень поднялся с кресла и прошел на кухню, через плечо наблюдая, как открывается дверь.       — Ой не пизди, ты по-любому спрятал, хватит, Эггзи, я же не бесплатно прошу.       — Винс, отъебись, я же сказал, у меня ничего нет, чего ты от меня хочешь? Я тебе не фея крестная, я не делаю траву из воздуха, — прошипел он в трубку, надеясь, что только что вошедший в дом Харт его не слышит. — Все, мне некогда, спроси еще у кого-нибудь.       — Эггзи! Заканчивай, — канючил парень. — Ты всегда знаешь, у кого достать, я накину за посредничество, ну что ты как баба. Сделай, по-братски.       — Сколько? — спросил Анвин, косясь на просматривающего свежие письма Галахада и не обращающего на него внимания. Парень искренне надеялся, что тот его не слышит. Это всегда рискованно, но деньги бы ему сейчас действительно не помешали.       — Двадцать процентов с корабля.       — Сорок и пакет будет у тебя через час, — деловито ответил Анвин.       — Договорились, набери, как там че будет.       — Ладно, давай, — буркнул Эггзи и сбросил вызов, выходя из своего укрытия. — Привет, — тихо пробормотал он, Харт поднял голову от конвертов и улыбнулся одним уголком губ.       — Привет, — так же тихо ответил он, проходя в столовую. — Давно вернулся?       — Полчаса назад, — бойко отрапортовал парень и, подойдя к мужчине вплотную, легко поцеловал его. Галахад посмотрел на него сверху вниз и усмехнулся.

***

      — Я думал, ты завязал, — ехидно усмехнулся парень кричащей наружности. Нет, у него не было цепей на шее, не было дред до пояса, он не был обдолбан, он выглядел исключительно аккуратно, даже по-деловому. Небольшая сумка на поясе, которую легко можно скинуть, расстегнув одну застежку, цепкий взгляд, замечающий, казалось, все вокруг. Любые передвижения в радиусе двухсот метров. Деньги он прятал в нагрудный карман и автоматически проверял купюры своим метким глазом на фальшивость и на номера. А еще он был гребанным параноиком, потому что постоянно оглядывался и иногда даже зависал над одной машиной, которую, как он думал, уже видел утром, когда проведывал мамочку в доме престарелых.       — Так и есть, это не для меня, — тихо пробормотал Анвин, пряча небольшой коробок во внутренний карман куртки.       — Ну да, рассказывай, — усмехнулся продавец. — Хотя, мне похуй, кому это, пока товар идет.       — Не сомневаюсь, — с пониманием усмехнулся Гэри. — Давай, удачи, — продолжил он и обычным шагом пошел прочь из темного переулка.       Он шел небольшими улочками и неосвещенными дорожками, оглядываясь на каждый хруст или полицейский сигнал, потому что вот что-что, а ареста за хранение ему сейчас только не хватало. Да, он знал, как убежать здесь и куда можно спрятаться, но ввязываться в такое абсолютно не хотелось, потому что, мать твою, все только начало налаживаться, и тут ты можешь сам себе все испортить. Он чувствовал себя таким же параноиком, как сам барыга, когда пугливо оглядывался возле двери Винсента, пока ждал, что ее наконец откроют и он переложит заботу об этом дерьме на кого-то другого.       И он считал, что отлично и чисто сработал, пока не выяснилось, что этот дебил брал на двоих, и у него была только половина суммы, ибо его какой-то там друг не смог прийти и отказался от куска.       — Ты, блять, шутишь? — зло прошипел Анвин, оттесняя друга внутрь квартиры. Тот только разводил руками и лепетал что-то о том, что отдаст в течение пары дней, но, зная Винсента, Эггзи был уверен, что не увидит своих денег никогда. Потому что этот парень любил халяву, за что он иногда ненавидел его и искренне полагал, что где-то в его предках затерялись евреи. Ибо, блять, как так? — Какого хуя ты тогда вообще это затеял? Ты, блять, не мог мне позвонить и отменить? — кипятился Анвин. Да он был готов убить его, если бы это было абсолютно бесплатно.       — Бля, Эггзи, он позвонил мне пять минут назад, слушай, ну прости, давай я завтра тебе оставшееся отдам? — ныл парень, этот долбанный ангелочек, чьи родители не чаяли в нем души и считали даром божьим, ибо их сыночек не пил и не курил, не дебоширил и никогда не ввязывался в драки. Только они не знали, как их чадо обжиралось таблетками, полируя приход водным. И что он не дрался только потому, что был неимоверным трусом и нытиком, из-за чего его немногим друзьям приходилось постоянно за него вступаться и получать тоже за него. Он был гребанным манипулятором, со своей невероятно милой внешностью обиженного ребенка. И все покупались на это.       — Сколько у тебя? — со вздохом спросил Гэри, в уме подсчитывая, сколько у него осталось и сколько он сейчас потеряет из-за этого блядского, поистине, поступка.       — Сорок, — неуверенно пожав плечами, ответил Винсент.       — Ебать, ты издеваешься… — закатив глаза, на выдохе произнес Анвин и отвернулся. Минус сто, заебись… С какой стати он должен делать такие подарки этому мудаку? — Ладно, давай сюда свои сорок и тащи бумагу, я тебе отсыплю треть.       — Эггзи, давай я завтра отдам тебе все, честное слово, хули тут отсыпать, тут есть-то…       — Тут есть на три дня счастливой жизни, а за твои сорок я готов отдать тебе три напаса гидропонки, так что не пизди, — жестко бросил Анвин и вытащил груз из внутреннего кармана куртки. — Ты еще здесь? — зло спросил он замешкавшегося друга.       Отлично, осталось сплавить больше половины корабля дорогущей травы, и он свободен, только кому, блять, сплавить. Это в кино показывают, как барыги шарят по клубам в поисках клиентов и на каждом углу можно подойти к странному топчущемуся на одном месте пареньку, и он обязательно осведомится у тебя: «Ниче не интересует?», — а в жизни все точки забиты и вмешиваться в дела некоторых оставшихся на улице очень опасно, да и сами торчки сейчас поступают куда как проще, все делается по интернету, звонишь на номер, делаешь заказ, переводишь деньги на виртуальный счет, и тебе высылают адрес с местом, куда спрятан пакет. Так что просто так ходить и предлагать или спрашивать смысла не имеет. Можно просто слить, но денег жалко. Их и так мало, а тут еще и фактически выкинуть на ветер шестьдесят. Ну ебать тебя, Винсент.       Анвин устало закурил и оперся о стену дома. Выкидывать почти целый корабль это пиздец. А предлагать таким же небогатым, как и он, друзьям дорогую гидропонку, которую они себе позволяли только по большим праздникам — сущий бред.       Недолго думая, парень начал шерстить контакты в телефоне.       — Ксандер, привет… Слушай, я тут кое-что пробил, и у меня осталось, тебе не нужно?       — Привет, Эггзи, я уж не надеялся от тебя такое услышать, что у тебя? — усмехнулись на том конце провода.       — Гидра. Две трети корабля за шестьдесят.       — Сможешь привезти?       — Сейчас приеду…

22.04.2015 года

      Это мерзко, ощущать себя ничтожеством. И самое ужасное, что ты сам все это знаешь. Ты знаешь это, но стараешься скрыть, как-то спрятать и забыть об этом. Стараешься ради самого себя, потому что ты на самом деле достаточно умен, чтобы понять, как низок твой уровень, и это хуже всего. И ты пытаешься отстраниться от этого, от этих привычек, от мата, который то и дело неосознанно срывается с губ, от глупого хмыканья и вызывающе оценивающего взгляда, ненужной и дебильной детской установки, что нужно быть таким. Нужно, чтобы выжить. Чтобы держаться на плаву. Нужно быть вот таким отбитым долбоебом, потому что таково же твое окружение, и если ты начнешь из себя строить умника, то тут же схлопочешь по роже и ребрам. И эта привычка — кусать слабых и огрызаться на сильных, если они хоть раз не дадут отпор. Это как попытка отыграться на другом за все свои унижения, в которых он не виноват. Виноваты другие, но если он подставляет щеку, то ты ударишь по ней. Это въелось, это всегда будет с тобой. Точно так же, как и желание подружиться с тем, кто сильнее, или сбиться в кучку с такими же, как ты, потому что когда вас много, вы чувствуете себя сильнее. Берете количеством, но по одному вы так же боитесь идти по темным переулкам.       Ты никогда не сможешь забыть, кто ты и откуда. И как бы ты ни пытался избавиться от этого, оно всегда будет в твоей голове. И будет рваться наружу. Ты можешь совершенствоваться, можешь пытаться стать другим человеком, можешь лепить из себя что угодно, но улица всегда будет в твоей крови.       И в некоторые моменты ты даже гордишься этим, пытаясь показать другим, что с тобой не стоит связываться, потому что ты уже ничего не боишься, потому что ты уже многое видел и через многое прошел. Побои, драки, победы, провалы, лавры и унижения. Ты уже чувствовал вкус всего. Ты уже знаешь, каково это иметь разбитые костяшки, ты помнишь дикую боль удара в «солнышко». Ты знаешь, как выбраться из захвата, и умеешь вскрывать и сбивать замки. Ты помнишь металлический привкус крови на губах и опоясывающую и звенящую боль от удара по голове. Знаешь, как сгруппироваться при падении или избиении ногами. Знаешь, как спереть кошелек или телефон у нерадивого хозяина. Несколько способов приготовления быстрорастворимой лапши, ты вполне способен обходиться два дня без еды и побороть грипп без лекарств.       И, да, иногда ты гордишься собой. Гордишься тем, откуда родом. Пытаясь успокоить себя и показать другим, что ты выжил, что ты не стал каким-то забитым и зашуганным придурком или злобным тупым дебилом. Нет, ты пытаешься показать, что ты не настолько туп, как остальные, что ты, мать его, лучше, и что в тебе прекрасно сочетаются два созданных тобой образа. Но люди, как правило, не оказываются готовы к демонстрации истины. Она их пугает и отталкивает. И ты знаешь это, ты уже проходил через это, и с каждым разом ты все неохотнее открываешься кому-то, все неохотнее снимаешь маску вежливости и веселости, чтобы продемонстрировать угрюмого и скучного злобного типа, который скрывается за ней. Уставшего, на самом деле. Но, честно говоря, доброго. Не растерявшего надежды и мечты о светлом. Но это глупо. Ты вырос на понятии того, что мечтать или испытывать доброту, демонстрировать искренность — это низко. Это невероятно тупо и вообще только для баб.       Мужчины ничего не чувствуют. Они должны быть сухими, сильными и прямолинейными. Они не должны распространяться о своих проблемах, ныть и испытывать эмоции. Не должны.       Но ты человек, ты разумный человек, который пытается совершенствоваться. В тишине, спрятавшись от посторонних глаз тех, кто считает, что все должны быть равно тупыми, как они. Возможно, поэтому ты сбился в кучку со своими друзьями. Потому что вы одинаковые, вы не хотите позволить этому миру прогнуть себя и все еще теплите в себе этот огонек желания жить и видеть. Менять этот мир. Вы искренне надеетесь помочь ему измениться.       Все еще остались вещи в этом мире, которые тебя радуют, ты все еще умеешь быть счастливым из-за мелочей. Ты все еще готов кому-то помочь бескорыстно.       Но с каждым не то что годом, с каждым месяцем круг этих людей сужается. С каждым месяцем ты становишься все более ожесточенным и замкнутым. И складывается ощущение, будто тупеешь с каждым днем.       И весь этот оставшийся свет в тебе постоянно соседствует с колюще-режущей тьмой загнанного разгневанного зверька. Который уже забился в угол, и стоит тебе протянуть руку, как он ее откусит, просто потому, что ему уже нечего терять. Он уже потерянный. Потерянный для мира и общества. И невероятно больно это осознавать. Потому что ты не хочешь быть таким, тебе это не нравится, но ты не в силах это изменить. Ничто не в силах.       Когда Он первый раз пытается тебя обнять, ты шарахаешься в сторону и сбиваешь поднос с бокалами под виски, стоящий на столе. Потому что ты ждешь удара. Ты шутишь над ним и легко поддеваешь, и он заносит над тобой руку, а ты инстинктивно шугаешься. Замираешь, когда понимаешь, что натворил и ждешь наезда, уже готовишься яростно и злобно отбиваться и огрызаться, а он лишь говорит замереть и не двигаться, пока не принесет тапочки. Удивляется, какого черта ты вообще дернулся? А ты честно отвечаешь, что подумал, будто он хочет тебя ударить. Он хмурится и называет тебя идиотом, спрашивает, как это вообще могло придти тебе в голову? Ему явно хочется спросить — насколько часто ты огребаешь, из-за чего начинаешь реагировать вот так, но он сдерживается. А ночью наблюдает за тобой, пока ты переодеваешься, и ни слова не говорит о синяках на спине, лишь сильнее стискивает зубы и снова пытается обнять. Ты настороженно позволяешь ему, потому что никак не можешь понять, зачем он это делает. И боишься, что из-за спины он тебя толкнет или ткнет кулаком в бок. Тебе приятно, но непривычно. А он этого не понимает.       Чуть позже становится стыдно, что тебе понравилось. Тебе понравилось это ощущение мнимой поддержки, и ты готов подойти к стене и хорошенько приложиться головой, чтобы выбить оттуда к чертовой матери это ощущение.       Потому что ты не должен этого чувствовать. Не должен.       И ты пытаешься сбежать, ты очень хочешь сбежать, не потому, что ты его боишься, нет, ты не боишься, ты хочешь сбежать потому, что тебе неприятно быть чьей-то обузой. Ты привык заботиться сам о себе. И не только о себе. Ты привык к исключительной и полной самостоятельности, и тебе не хочется быть слабым. Ведь сидеть на чьей-то шее именно это и означает.       А еще ты постоянно настороже рядом с ним, потому что не понимаешь его. Ты не понимаешь, как можно так доверять первому встречному и как можно бескорыстно помогать кому-то. Ты не веришь, что кто-то еще на это способен. Ты не веришь, что еще остались такие люди. И у тебя есть такая шальная мысль как воспользоваться им, воспользоваться этим доверием, но смотря ему в глаза, ты понимаешь, что попросту не сможешь этого сделать. Ведь на самом деле ты не такой. Ты куда как проще и доверчивей. И если он хочет, если он может себе это позволить, ты с радостью взвалишь себя на его плечи и скажешь: «Хорошо, вот он я, бери и делай все, что хочешь, но не заставь меня пожалеть об этом».       Для тебя главным становится честность и открытость. И он честен с тобой. И абсолютно объективен. Он подкупает тебя этим. Не пытаясь переделать силой или привязать к себе, использовать. Нет. Ты не понимаешь, почему он это делает, но тебе это нравится. Тебя это устраивает, и ты понемногу начинаешь ему показывать свой настоящий характер. Где-то слишком ранимый, а где-то взрывной и опасный. И вроде он не против. И вроде его все устраивает, хоть он и пытается тебе показать и объяснить, как вести себя можно, а как нельзя. Ты понимаешь верность его суждений, но твоя трансформация проходит слишком медленно. Она тормозится постоянно насущными проблемами, которые занимают твою голову. Ты не примешь материальной помощи, потому что ты слишком горд и недоверчив в этом. Ты боишься, что от тебя чего-то потребуют взамен. Потому что ты точно знаешь, что бесплатно ничего не дается. Потому что тебя всю жизнь учили этой установке, и нереально перестроиться за считанные дни. Ты не привык, что доброта бывает бескорыстной. Ты не видел этого.       Ты боишься его и первую неделю все так же дергаешься от любого движения в твою сторону, но потом привыкаешь и привычно прижимаешься спиной к теплому боку.       В какой-то момент просто перестаешь ждать удара в спину.       Но ты точно знаешь, что как только тебе кажется, что твоя жизнь начала налаживаться, обязательно что-нибудь всплывет. Это закон подлости в действии. Не бывает вечных двигателей, и свет не может литься постоянно.       И, конечно, это случается именно в тот момент, когда ты не ждешь.       Ты просто думаешь: «Черт возьми, мне хорошо с тобой. Мне по-настоящему хорошо с тобой. Мне плевать, кто ты и чем занимаешься, но мне нравится, когда ты рядом. Пожалуйста, можно я останусь?»       В какой-то момент начинаешь вспоминать давно забытое чувство переживания, вспоминать каково это — ждать кого-то. Наслаждаться проведенным с кем-то временем. Просто радоваться тому, что этот человек рядом. Начинаешь ждать этих коротких объятий и рискуешь обнять сам. Первый раз у тебя внутри все противно холодеет от страха. А вдруг — ему это не нужно, вдруг только он может решать, как далеко стоит зайти?       Тебе нравится этот человек, изначально, потому что ты находишь какую-то схожесть между вами. Находишь какие-то идентичные черты. Находишь того, у кого похожая точка зрения на жизнь. Потому что ты никогда не встречал похожих на себя людей. Есть кто-то интересный, есть кто-то умный, есть кто-то невероятно тупой. И чаще всего ты встречаешь последних или вторых, которые искренне считают, что знают все, и поэтому имеют право занудствовать и перебивать. И ты уже отчаиваешься найти кого-то похожего. Ты уже смиряешься с тем, что ты, наверное, один такой. Или ты просто никогда не встретишь такого человека.       Но натыкаешься на него и спустя какое-то время ты уже с искренним ужасом представляешь, как кто-то может отнять его у тебя. Ты хочешь, чтобы этот человек принадлежал только тебе, и ты готов подстраиваться в чем-то под него, и подстраиваешься. Только бы он не разочаровался, только бы он не захотел тебя выкинуть. И ты жалеешь о том, что не можешь привязать его к себе крепче. Жалеешь, что не можешь сделать его полностью своим. Потому что... черт возьми, ну кому ты на хер нужен? Посмотри на себя, да ты же феерический долбоеб! Ты отбитый дебил и мудак, каких поискать. Нахуй ты ему? Нахуй? Внешность у тебя милая, да и хуй бы с ней, только внешность в данном случае не прокатит, а если он поймет, какое ты на самом деле убожество, то прости прощай и пиздуй к мамочке.       И в какой-то момент ты ловишь себя на мысли о гребанном совращении. После чего тебе два дня стыдно смотреть ему в глаза, потому что... блять, ну как ты вообще додумался до этого? Убери эту хуйню из моей головы!       Тебя не пугают люди старше тебя, тебя пугают ровесники, потому что все они дегенераты.       Потом до тебя начинает доходить, что привлекло тебя к нему. Тебя привлекло то, как охуительно он выглядит в костюме. Это глупость. Это какая-то глупость, но красота человека для тебя чуть ли не важнее ума. Ты не любишь уродства или дефективности. Они раздражают тебя или просто бесят и пугают. Ты не можешь мириться с чужой неидеальностью. Внешность всегда стоит для тебя на первом месте, и ты ничего не можешь с этим поделать. Просто в данном случае, чем меньше к этой внешности прилагается ума, тем короче будет роман. Гребанный эстет, честное слово.       И иногда ты просто зависаешь, наблюдая за ним по утрам, пока он собирается на работу.       На его вполне логичный вопрос: «Что-то не так?» Начинаешь хамить, в попытке оправдаться перед собой же, наверное: «Ни одна моя подружка так долго не собиралась, как ты», — хмыкаешь саркастично, а он адресует тебе смеющийся взгляд и вопрос: «А они у тебя были? Или это из разряда "Мифы народов мира"?» — начинаешь злиться, потому что понимаешь, что он тебя сделал. И втайне немного гордишься им, потому что, черт возьми, два дебила нашли друг друга.       И когда ты точно решаешь себе позволить больше, тебя колотит как торчка на отходняке. При каждой мысли об этом где-то в солнечном сплетении появляется огромная жадная воронка, которая засасывает всю твою гребанную решимость и показную невъебенность, оставляя лишь жалкие остатки самообладания и позорную трусость. И ты вынашиваешь эту безумную мысль с пугающим болезненным ожиданием неделю, если не две, прежде чем понимаешь, что тебе в любом случае осталось недолго, так какого хуя? Нет так нет, переживешь. На все воля Богов или кого там... Но ты должен попытаться, потому что это уже какое-то навязчивое желание. Безрассудное, но искреннее. Ты понимаешь, что оно искреннее. Ты понимаешь, что тебе хочется остаться с ним. Потому что тут спокойно. Тут забота и защищенность. И тебе нравится это. Ты хочешь это чувствовать всегда, ты хочешь дать ему то же самое, потому что в твоих глазах он как минимум это заслужил.       И ты позволяешь себе это. Тебя трясет как щенка на помойке, но ты счастлив так же, как если бы был под дозой. Черт, если не больше. Это гребанная эйфория, которую не хочется отпускать. И она появляется каждый раз, когда ты позволяешь себе хотя бы прикоснуться к нему. Это пугает, но ты доволен, как тварь. Потому что теперь это твое! И только твое. И ты не позволишь кому-то отобрать это у тебя. Ты уже готов перегрызть глотку каждому, кто встанет на твоем пути. Ты вцепишься ему в шею зубами, а в ребра когтями, но не отдашь его просто так.       Ты просыпаешься утром и понимаешь, что должен быть подвох. Должен. Просто обязан быть. В твоей жизни белая полоса слишком коротка по сравнению с черной.       И когда он первый раз срывается и начинает кричать на тебя, кричать что-то о том, что ты несносен, что ты абсолютно не воспитан и что не умеешь держать язык за зубами, ты впадаешь в ступор. Потому что до тебя искренне не доходит, что ты сделал не так. Ты просто ответил на оскорбление в твой адрес. Ответил так, как привык. А он злится, спрашивает, неужели ты не мог промолчать? И тебя заполняет обида и чувство какого-то обжигающего предательства. Ты должен был меня понять, почему ты не понимаешь?       Анвин огрызается, повышает в ответ голос и припоминает Харту, что это именно он ударил тупоголового соседа, а не Гэри.       »Если бы ты был умнее, этой ситуации бы вообще не произошло! Не умеешь разговаривать с людьми, ходи и молчи!»       «Ты ведешь себя в точности так же, как то самое быдло, которое так ненавидишь!»       Эта фраза как удар под дых, выбивает Эггзи из колеи.       — Отлично! Давай! Еще ты обосри меня, мне этого так не хватало! — презрительно выплюнул Эггзи, тут же становясь похожим на любого районного парнишку его возраста. В действительности же, слова Харта больно задели его. Потому что когда ты сам осознаешь свою неполноценность и отличность от нормальных людей, от людей, которые выше тебя на ранг, это одно, а когда тебя кто-то в это тыкает мордой, это совершенно другое. Это означает, что тебя осуждают и презирают за то, какой ты есть. За то, в чем ты не виноват. — Я думал, хоть ты меня пилить не будешь, а ты абсолютно такой же, как и они! Такой же бестолковый, с какого хера я должен с ними любезничать, если они этого не поймут? Я разговариваю так, как требует того ситуация и окружение. Такая простая мысль не пришла в твою голову?! — яростно закончил он и уставился на Гарри, у которого от злости аж свело скулы.       Захотелось залепить пощечину этому малолетнему отморозку, потому что все вышло из-под контроля. Он не ожидал этого, он не был к такому готов. Разумом он понимал, что парень не так прост, что он не только за словом в карман не полезет, но может еще и в прямом смысле отбиться от обидчика. Но когда чья-то сущность предстает перед тобой в своем полноценном обличье, ты не способен воспринять это нормально. Просто не способен, ты будешь напуган, из-за чего возникнет злоба и чувство обманутости. Лживости всего, что ты знал и видел до этого.       Анвин искренне не понимает, как человек, которому он доверился, может себя так вести? Он начинает думать, что ошибся. Снова. Просто ошибся и открылся кому-то чужому, кто не готов его принять. Кто не хочет его принимать. Кто на самом деле не хотел знать, что там внутри. Его вполне устраивала поверхностная информация и шелуха, ему была нужна именно она, а не ты, какой есть. До тебя начинает доходить, что ему просто плевать на тебя, как и всем остальным. Это больно. Это удушающе больно. Это не дикая боль, как от сломанной руки, и не сквозная, как от удара ножом. Это медленно и противно. Тянуще-мерзко и обжигающе. Чувство предательства сначала делает тебя абсолютно пустым.       И ведь он даже не сделал ничего особенного и до сих пор не понимает, как вообще простая проказа щенка могла вылиться в такой скандал, дошедший до рукоприкладства. Пусть и не с его стороны, но он все равно чувствует себя виноватым в том, что Гарри ударил соседа. Да, пусть заслуженно, но он не хотел его в это втягивать. Он не хотел, чтобы все повернулось так, он сам себя достаточно ненавидел за это.       А Харт не видел этого, Харт просто молча винил во всем парня, искренне полагая, что именно он в нем ошибся. Что именно он здесь жертва.       Ситуация была дебильной до безумия, на самом деле, и Галахад не понимал, как из такого мелкого уголька можно было умудриться разжечь такой костер. Когда Гарри подъехал к дому, перепалка была в самом разгаре, и ему пришлось почти физически оттаскивать парня от разошедшегося соседа. Началось все, как он понял, мирно, но потом что-то пошло не так. Что-то со стороны все того же соседа, который, видимо никак не хотел мириться с тем, что теперь рядом с ним обитает кто-то такой, как Анвин. Определил, откуда парень, он по акценту и одежде, о чем не преминул ему же сообщить, как понял Харт, в довольно грубой форме. Гэри не остался в долгу и назвал мужчину: «Тупым снобом», — после чего уже пошел откровенный переход на личности. Первая фраза, которую Галахад услышал, подойдя к спорящим, была: «Если тебя взяли подстилкой, это не значит, что ты имеешь право тявкать». И, честное слово, Гарри не любитель шумных разбирательств и драк, но в данном случае он, не раздумывая и не останавливаясь, от всей души заехал недальновидному соседу в челюсть.       — Не забывайся, — недобро сощурив глаза, прошипел он.       — А ты ничего не забыл? — с ехидством спросил Анвин и в точности скопировал мимику Харта, при этом привычно засовывая руки в карманы джинс и опуская голову. — Я такой, какой я есть. И я могу сутками носить маску интеллигентного и спокойного воспитанного человека, да только это все равно останется маска. Знаешь почему? — с язвительным любопытством осведомился он, слегка наклоняясь в сторону Галахада. — Потому что вот такой вот я. Именно такой, каким меня воспитала улица, и я могу быть безмерно любезен с тобой, с клиентом, с кем-то еще чужим и тем, кто не сделал мне ничего плохого. Но если ты наступишь на меня, то я отвечу тебе тем же, — зло оскалившись, произнес он и замолк на мгновение, подбирая слова и силясь понять, как объяснить ту разительную перемену, что видел сейчас Харт. — Вот это я, и, как видно, тебе не нравится, но знаешь, придется смириться, потому что это та часть, которую не изменишь и не вытравишь. Я могу быть каким угодно, ты можешь воспитать во мне все, что угодно, привить мне этикет и привычки, но это не уйдет. Потому что такова моя сущность, — едва ли не гордо закончил он.       — И, по-твоему, это хорошо? По-твоему, тут есть чем гордиться? — презрительно смерив парня взглядом из-под очков, поинтересовался Галахад. — Да это же ниже, черт возьми, некуда, но видимо тебя не устраивает этот уровень, тогда почему бы тебе сразу не податься в барыги, например? Там тебе это очень пригодится. Всегда находиться на улице, тебе наверняка приятнее в компании таких же, как ты, так какого Дьявола я должен тратить на тебя время?! — не выдержав, начал кричать он, инстинктивно сжимая правую ладонь в кулак.       — Ну и не трать, в чем проблема?! — перекричал его Эггзи, стараясь сохранить остатки своей гордости, которую только что облили бензином и подожгли, и парень чувствовал, как она сгорает внутри него, постепенно оставляя за собой только ледяной пепел. И вся эта какофония ощущений сбивала его с толку. — Ты хочешь идеала?! Не бывает таких, и вот поэтому ты один! Потому что ты требуешь от людей невозможного! Я могу выучиться, я могу пополнить свой лексикон и читать лишь одну классику, и, может, это сделает меня умнее, но внутри я навсегда останусь уличным, способным постоять за себя не только на словах. Такие как ты, вы как напыщенные индюки, подаете друг на друга в суд, перестаете друг с другом разговаривать или терпите ненависть друг к другу, скрывая это, и сплетничая за спиной, а в глаза улыбаясь, потому что так того требуют правила вежливости, да ебал я вашу вежливость! — Гэри чувствовал, что его откровенно несет, видел, как с каждым сказанным словом лицо Гарри меняется, меняется на безразлично-холодное, но он просто физически ощущал, что не может заткнуться. — Я не собираюсь просто стоять и слушать, как меня оскорбляет кто-то, нихуя обо мне не зная! Тебе не нравится, как я разговариваю? Ради Бога, я могу вообще с тобой не разговаривать, так тебе будет проще?! — задыхаясь от нахлынувших эмоций, закончил Анвин и зло уставился на Харта. Ему было больно и обидно, и он решил высказать все, что думает о нем, о его мире и окружении. Он понимал, что не стоит, что, возможно, можно было бы еще как-то уладить этот конфликт, но обида и злоба очень часто толкают нас на опрометчивые поступки, которые потом невозможно принять или исправить. — И знаешь что? Ты такой же, как и все.       — О нет, это ты у нас типичный представитель белого гетто, — язвительно бросил Харт и раздраженно отвернулся. Спустя время, когда эмоции начинают утихать, начинаешь осознавать, что натворил. Начинаешь осознавать, что ты ломаешь. И ломаешь из-за чего? Из-за того, что кто-то не оправдал твои ожидания, но это Твои ожидания. Никто не обязан им безукоризненно следовать. Точно так же, как и не следуешь ты. Ты просто подаешь себя таким, какой есть, а он пытается скрыть себя. Он пытался оградить тебя от этого, и он предупреждал тебя! А то, что ты все это время витал в облаках и потерял бдительность, лишь твоя ошибка. И ничья больше. Ты сам виноват в том, что сейчас происходит.       — Ты такой же, как и все остальные. Вы все сначала говорите: «Да что ты можешь сделать, перестань считать себя мудаком, ты же добрый и хороший!» Да нихуя я не хороший, и я предупреждаю каждый раз об этом, но ты-то?! Я думал, что хотя бы ты другой, ты старше, ты должен был видеть и понимать, что это не пустые слова, так почему ты сейчас так бесишься? Я не подхожу под твои критерии? И я говорил, что ты тоже бросишь меня, потому что все бросают, — бесцветным голосом продолжил Анвин.       Ему хотелось сбежать. Просто сбежать. От этих слов, от взгляда, от этого осуждения и презрения, которое так внезапно появилось со стороны Харта. Он уже полностью прочувствовал это предательство и разочаровался. Все, что окружало его это время, было просто огромным коконом из лжи и самообмана. Ты никому не нужен. Смирись уже, хватит что-то искать! Никому не нужен такой как ты, ну пойми же ты наконец!       Разочарование пожирает тебя, ты недоумеваешь, как ты мог не видеть очевидных вещей, как ты мог поверить в это. И все эти чувства, как царская водка, кажется, что растворяет даже кости.       — Я просто ошибся, — опустив взгляд, проговорил он. — Я просто ошибся в тебе, прости, — он вздохнул и покачал головой, Гарри внимательно посмотрел на него, ожидая продолжения. — Нам не стоило связываться друг с другом, знали же, что ничего хорошего не выйдет, — усмехнулся Эггзи и отвернулся к окну. Про себя он уже начал представлять, как придется возвращаться домой, начал прокручивать варианты того, где можно снять хотя бы комнату, на оставшееся время. И все это он делал с такой пустотой в мыслях и чувствах. Словно в один момент все исчезло, осталась только привычная логика — как продержаться подольше за минимум средств.       А Гарри просто стоял, опершись о косяк двери, и смотрел. Обдумывая что-то. Сердцем он принимал свою неправоту, а разум пытался отстоять свое. Законы вежливости и этикета. Вбитые в голову с детства. Простые законы о том, что скандалы и мордобои это удел бедных. Удел ничтожеств, которые не могут держать себя в руках. И он задает себе вопрос: «А может это ты с ним так скатился?». Он не привык к этому, не привык к этим звериным инстинктам, к этой открытой озлобленности. Ему куда как проще было «терпеть ненависть друг к другу, скрывая это». Но другие решают свои проблемы иначе, и когда это касается непосредственно тебя, ты ищешь кого-то виноватого в этом. Потому что у вас разный уклад и устои. И воспитание разное. Несмотря на всю похожесть, вы абсолютно отличны друг от друга. Но сначала нужно принять проблему, чтобы потом найти ее решение. Для тебя это проблема, для него тоже, но бросить его разбираться с ней самостоятельно нельзя, ведь ты понимаешь, что он не сможет, что он попросту не понимает как. И вместо скандала можно было бы просто мирно поговорить. Но, как всегда, эта мысль приходит уже после наломанных дров. К тому же, никто не заставлял тебя кого-то бить. Это была твоя эмоция, твое решение. И он не отвечает за твои действия.       Гарри прошел мимо Анвина и вышел на улицу. Парень в окно наблюдал, как он стучится к тому самому соседу и что-то ему говорит. «Наверняка, извиняется», — подумал Эггзи и отвернулся.       — Мне плевать на твои извинения, я подам в суд, — прямо с порога заявил мужчина. Галахад внимательно посмотрел на него и улыбнулся.       — Еще хоть раз скажешь что-то в его сторону, я сломаю тебе челюсть и, возможно, не только ее, я доступно объясняю? — все с той же вежливой улыбкой, спросил он. Внутри клокотала ярость, только уже обращенная исключительно на инициатора ссоры.       Самый обыкновенный мелкий офисный паразит, которому все досталось благодаря родителям, посмел оскорбить самое дорогое, что у него есть. Хотелось плюнуть на все и избить как минимум до полусмерти. Но нельзя. Законник в твоей голове не спит и всегда подсчитывает, сколько тебе дадут. А он действительно пугается, бледнеет, держит окровавленный платок у разбитой губы. Для него это в новинку, всегда спокойный и вежливый сосед приходит с угрозами, и было бы из-за чего. Было бы из-за кого. Но большинство людей понимает, что связываться с уголовником дело опасное. На криминалистике нас учат прятать улики и трупы. И люди знают это. Поэтому стараются шептаться за спиной, если не совсем глупы. Вот и он знает, поэтому лишь испуганно сглатывает слюну вперемешку с кровью и дерганно кивает. Гарри снова улыбается и уходит.

***

      Харт аккуратно лег на кровать, краем глаза заметил, что парень лежит лицом к стене, до подбородка закутавшись в одеяло.       Он обижен, это понятно. Но вы оба хороши. Один не смог уйти от конфликта, а другой не сдержался. И словно рядом с ним всю хваленую выправку и мирность кто-то по щелчку снимает. Ты никогда не понимал людей, которые тупеют от влюбленности. Никогда. Возможно потому, что никогда этого не чувствовал так ярко. И каждый раз, когда он тебе звонит из-за какой-нибудь глупости или мелочи, просто потому что хочет услышать тебя, ты осознаешь, как моментально превращаешься в клинического идиота, готового просто слушать этот сонный мягкий голос, излучающий какое-то непонятное тепло. И тебе хочется, чтобы он просто говорил с тобой, нес какую-нибудь чушь и как можно дольше, потому что тебе чертовски приятно, что он с тобой так разговаривает. Не заискивает, не требует, не предъявляет какие-то претензии, а просто осведомляется, как у тебя дела, и рассказывает, как его дважды за день облила одна и та же машина, и как это, черт возьми, несправедливо. Но ты не можешь себе позволить зависнуть на полчаса с трубкой в руке, потому что тебе надо работать. Потому что с ним не как с остальными, с его голосом в голове ты не можешь ничего соображать и делать. Это невероятно глупо, и Харт никогда бы не мог предположить, что такое возможно. Даже проскакивающий мат уже имеет мало значения. Но ты берешь себя в руки и говоришь, чтобы писал смс, потому что ты очень занят. Вот в данный момент ты невероятно занят просмотром противоположной стены и попыткой вернуть контроль над разумом.       Он пугает тебя и в чем-то отталкивает, но его искренность зашкаливает. Он не пытается весь вечер вынести тебе чем-нибудь мозг и прекрасно понимает, что после напряженного дня лучше молча посидеть где-нибудь рядом за ноутбуком, чем лезть с разговорами. Это называется тактичность. И возможно, он правда заботится о тебе, заботится о ваших взаимоотношениях. Он с точностью угадывает твое настроение и уже знает, что стоит делать, а что нет. Это невероятно странно, но приятно. Потому что именно в этом раскрывается отсутствие эгоизма и способность идти на компромисс в необходимых случаях. Это удобно. Потому что если один из вас способен сгладить конфликт, а другой немыслимо упертый баран, то рано или поздно тебе надоест подстраиваться под чужие желания.       Немного полежав так, в мерной тишине и кромешной тьме спальни, он почувствовал неловкое шевеление за своей спиной.       — Почему собака спит на кровати? — холодным тоном осведомился он.       — Он хотел спать с хозяином, — тихо и сонно пробормотал парень. — С тем, кого любит, — продолжил он, явно умиляясь быстро подрастающему щенку. Галахад саркастично хмыкнул. — А ты почему спишь на кровати? — неожиданно спросил Анвин. Харт сначала удивился вопросу. «Как — почему? — потому что это моя кровать, и она, к сожалению, все еще единственная в этом доме». А потом он вспомнил про диван и про второе одеяло и подумал: «Нет, не поэтому ты здесь». Вот в чем прелесть одной-единственной спальни, вы вынуждены решать ваши проблемы, потому что тяжело засыпать, обижаясь или злясь на другого человека и не имея возможности прикоснуться. На осмысление всего этого у Галахада ушло несколько секунд, после чего он неуверенно перевернулся на другой бок и прижал парня к себе.       « — Что ты думаешь о браке?       — Ты спрашиваешь человека, который точно знает статистику разводов.       — Мне кажется, что это бред. Моногамия потеряла всякий смысл. Люди постоянно обманывают друг друга, но гордятся тем, что они женаты. Это невероятно странно. Ничего не длится вечно, все рано или поздно кончается.       — Ты и сейчас этого ждешь?       — Не делай этого, не задавай таких вопросов.       — Я думаю, что брак — это как посадить на короткий поводок с жестким ошейником. Попытка привязать к себе. В большинстве браков смысл кроется в собственничестве. Нежелании делиться или боязни одиночества. Большинство женщин выходят замуж потому, что боятся остаться одни.       — А мужчины?       — Потому что так надо. Так правильно. Мало кто любит друг друга. Да и брак действительно привязывает сильнее, когда вы просто встречаетесь, если тебя что-то не устраивает или ты полюбил кого-то другого, ты можешь просто молча уйти.       — Я обычно так и делаю, — хмыкнул Эггзи.       — Как? — не понял Харт и нахмурился, сонно перебирая его отросшую челку.       — Молча разворачиваюсь и ухожу.»

***

«Эггзи» 12:08 23.04.2015 Тебе пришло письмо от Атторнея.

«Гарри» 12:14 23.04.2015 И ты его прочел.

«Эггзи» 12:18 23.04.2015 Оно же тебе, а не мне, с какой стати?

«Гарри» 12:22 23.04.2015 Это был не вопрос.

«Эггзи» 12:25 23.04.2015 Почему ты не сказал мне?

«Гарри» 12:29 23.04.2015 Потому что знал, какая будет реакция. Тебе обидно, верно?

«Эггзи» 12:35 23.04.2015 Это не важно, ты должен был сказать мне!

«Гарри» 12:39 23.04.2015 Ты заставляешь меня оправдываться за свой успех.

«Эггзи» 12:46 23.04.2015 Я не заставляю тебя оправдываться, я рад за тебя, но я не понимаю, почему ты скрыл от меня это назначение?!

«Гарри» 12:52 23.04.2015 Я не хотел тебя разочаровывать и заставлять усомниться в себе. Я не хотел делать тебе больно, раз уж на то пошло.

«Эггзи» 12:58 23.04.2015 Это так… по-Бальзаковски…

«Гарри» 13:11 23.04.2015 Я знал, что из-за этого у тебя будет очередной приступ отвращения к себе, ты не будешь радоваться за меня, ты будешь ненавидеть себя и завидовать мне. Но мне 52, а тебе 24 и это никак не хочет укладываться в твоей голове.

«Эггзи» 13:18 23.04.2015 Я рассказываю тебе абсолютно все, а ты ни слова не сказал о таком, вот почему мне обидно, а не из-за всей этой чуши, что ты несешь! И когда ты вступаешь в новую должность? «Эггзи» 13:29 23.04.2015 Ты уже, да? Отлично… «Эггзи» 13:40 23.04.2015 И как давно?

«Гарри» 13:44 23.04.2015 Две недели.

«Эггзи» 13:48 23.04.2015 Пиздец. Вот почему ты уехал, да?

«Гарри» 13:54 23.04.2015 Эггзи, не заставляй меня извиняться за то, в чем я не считаю себя виноватым.

«Эггзи» 14:08 23.04.2015 Хотя знаешь что? Все нормально, я ведь тоже не доверяю тебе.

«Гарри» 14:14 23.04.2015 Что, прости?

«Эггзи» 14:19 23.04.2015 Ты серьезно думал, что после вчерашнего у нас все будет так просто?

«Гарри» 14:24 23.04.2015 Эггзи, прекрати себя накручивать, мне жаль, что я не сказал тебе, но я не хотел портить тебе настроение.

«Эггзи» 14:28 23.04.2015 Я хуею с тебя…

«Гарри» 14:35 23.04.2015 Ты хоть представляешь, как неприятно это читать?

«Эггзи» 14:39 23.04.2015 Да похуй. Развлекайся.

«Гарри» 14:44 23.04.2015 Эггзи?

«Гарри» 15:15 23.04.2015 Эггзи, прекрати. Это глупо.

«Гарри» 15:25 23.04.2015 Вот об этом я и говорил.

«Эггзи» 15:29 23.04.2015 Иди ты к черту…

***

«Гарри» 11:02 24.04.2015 Ты собираешь игнорировать меня на протяжении всей недели?

«Эггзи» 11:08 24.04.2015 Не думаю, что это поможет. Как твой семинар?

«Гарри» 11:15 24.04.2015 Не ерничай. У тебя все в порядке?

«Эггзи» 11:20 24.04.2015 У меня все прекрасно. Я нашел работу и познакомился с кучей новых людей. Так что да, все прекрасно.

«Гарри» 11:23 24.04.2015 И какую же?

«Эггзи» 11:28 24.04.2015 Тебя ебет?

***

«895— 899— 85— 85» 15:01 25.04.2015 Как ты? Ошибка отправки

Баланс на Вашем номере: 125.15 f.

«895— 899— 85— 85» 15:26 25.04.2015 Эггзи, что у тебя с телефоном? Ошибка отправки

16:30 25.04.2015 Контакты «Эггзи» — Опции — Вызов «Абонент не отвечает или временно не доступен, пожалуйста, перезвоните позднее. 19:43 25.04.2015 Контакты «Эггзи» — Опции — Вызов «Абонент не отвечает или временно не доступен, пожалуйста, перезвоните позднее.

***

«895— 899— 85— 85» 09:05 26.04.2015 В чем дело? Ошибка отправки

Контакты «Эггзи» — Опции — Вызов «Абонент не отвечает или временно не доступен, пожалуйста, перезвоните позднее.

***

      Сбежал. Это первое, что пришло Харту в голову, когда он вернулся домой.       Позорным образом сбежал, забрав некоторые вещи и при этом оставив собаку и лаконичную записку: «Позаботься о нем».       «Детский сад какой-то».       И было бы из-за чего. Ну не сказал о новой должности, но ведь знал, что именно такая реакция и будет, и почему этот глупый ребенок не понимает, что нельзя получить все и сразу. Нет, он хочет быть сильным и успешным сейчас, и его не волнует, что путь к этому занимает годы. Он хочет быть лучше всех нас, простых смертных. Понять, узнать и научиться всему за пару лет, и он стойко отгоняет мысль о том, что это невозможно.       И к чему тогда все это было? Знал ведь, что не стоит верить и не стоит связываться, так нет, поддался. Молодец, Гарри. Ты как всегда. Не судьба, ну смирись ты уже, чего ты ищешь? Что ты ждешь от этих людей?       Да, он хорош, красив и умен, но в конце концов он не отличается ото всех них. Ото всех, кто считал, что ты мало времени им уделяешь, что ты слишком многое скрываешь и что забываешь про них.       Вот и сейчас так же. Ну что за бред, неужели так сложно было сказать, что ты уходишь? Почему надо все делать молча, что вообще творится в твоей больной голове?

«895— 899— 85— 85» 19:07 27.04.2015 Как низко… Ошибка отправки

***

      Деликатный стук во входную дверь застал Харта как раз в момент поиска пропавшего черт знает куда портфеля, лихорадочно соображая, кому может понадобиться приходить к нему в восемь утра, мужчина распахнул дверь, на пороге стоял молодой темноволосый парень, Галахад было подумал, что такой вполне может быть почтальоном. Широкий капюшон толстовки прятал верхнюю часть лица в тени.       — Вы Гарри? — немного хриплым голосом, протянув шипящие так, что получается скорее Хэри. Харт кивает.       — Могу Вам чем-то помочь? — спрашивает мужчина, не понимая, что этому юноше может быть от него нужно.       — Меня зовут Джек, это просили передать Вам, — отвечает он и протягивает Галахаду запечатанный чистый конверт. — Приятного дня, — бросает он на прощание и уходит. Гарри хмурится и возвращается в дом, попутно осматривая конверт со всех сторон и ощупывая его.       Убедившись, что там только сложенный лист бумаги, Харт аккуратно вскрывает его и достает письмо. Широкий размашистый почерк выдает в написавшем мужчину. И едва Гарри начинает читать, у него развеиваются все сомнения насчет автора письма.

«Уважаемый, дорогой, горячо любимый Гарри, знал бы ты, как я сейчас тебя ненавижу… Если бы можно было убивать с помощью писем, я бы с удовольствием это сделал, хотя… я на самом деле знаю пару способов. Один из них включает в себя очень старый рецепт яда, которым намазывали подкладку перчаток веке так в семнадцатом. Это так… отступление. Просто я не знаю, с чего начать. Наверное, с того, что я все-таки не послушал тебя. Ты прав. Я поступил по-своему, ты предположил такой исход только в самый последний момент и абсолютно не к той ситуации, которая этого требовала. Я решил, что так будет лучше, знаешь. Для нас обоих и для меня в частности. Когда ты получишь мое сообщение, я уже буду в двенадцати километрах над землей лететь на юг. Знаешь, в чем твоя главная проблема? Ты не доверяешь людям, ты их боишься, потому что слишком много знаешь и понимаешь. Возможно, в чем-то ты прав, но не все такие, Гарри. Не все. Я подумал, что… в общем, ты прав, хоть и сам не знаешь об этом, я не смог бы спокойно находиться рядом с тобой. Не в такой ситуации и положении, когда чувствуешь себя полным ничтожеством, а рядом с тобой долбаный идеал. Так что так будет лучше, правда. Я надеюсь, ты поймешь меня и когда-нибудь согласишься с этим. Мне будет рядом с тобой так же тяжело, как тебе со мной, потому что я тебе не равен, но я надеюсь это исправить. Пока я был достоин общения с тобой только на словах, хочу доказать, что могу быть таким же на деле. Ты прав, я хочу чего-то добиться в этой жизни, мне мало чего-то одного, меня привлекает вечное движение и действие. И я действительно постоянно меняю свои интересы, почти все, кроме тебя. Я мудак, ты это уже понял, но я не отступлюсь от тебя. Ты был нужен мне каждый долбаный день со своими смсками и, сам того не зная, ты помогал мне выжить все это время, потому что мне действительно было тяжело. И сейчас, опять-таки не осознавая это, ты дал мне толчок к развитию. Я хочу сказать тебе спасибо за это. Ты не стал успокаивать меня, нянчиться со мной, предельно точно указав мне направление, в котором следует действовать. Меня не будет ровно шесть месяцев. Не пытайся мне звонить, я отключил телефон. Если со мной все будет в порядке, ты будешь получать по одному такому письму в месяц, если тебе это не нужно, просто скажи об этом Джеку в следующий раз. Он мой друг, ему можно верить, он никому о тебе не скажет. Я знаю, что в твоем деле очень важна репутация. И еще кое-что… Я видел тебя раньше, Гарри. Я видел. Я знаю, что это неправильно, и знаю, что должен был сказать, я знаю, что не должен был вообще этого делать, но я не сдержался, прости. Я прощу у тебя прощения за это. Я тоже обманул тебя. В эпоху интернета очень легко найти что угодно, наверное, вплоть до ядерных кодов, я не знаю… Я просто ввел номер твоего телефона в поиск. Дальше было легче легкого, да черт возьми, мне подали тебя на блюдечке с голубой каемочкой! Гарри «Галахад» Харт. Ведущий адвокат компании Кингсмен. Это было невероятно. Ты действительно оказался успешен и богат, и когда я приготовился следить за тобой, я ждал надменности и вальяжности. Важности, напыщенности. Я был удивлен до глубины души, когда не увидел ничего из этого, лишь подчеркнутая вежливость, и холодность с незнакомцами, и честная искренность с друзьями. Я был прав. Ты добрый человек, хоть и стараешься спрятать это. Я уверен, что мне есть чему у тебя поучиться. Но главная причина, почему я пишу все это, в том, что я хочу развеять твои опасения. Гарри, первый раз я увидел тебя 19 марта. Просто посчитай.* Если ты не дождешься меня, это разобьет мне сердце! P.S. Я, правда, люблю тебя. Пожалуйста, смирись с этим, потому что вряд ли ты так просто от меня избавишься.»

«Гарри» 08:17 28.04.2015 И я тебя, Эггзи. Сообщение доставлено