Томури

— Что… — Шизуо непонимающе хмурится, глядя на Изаю, потерявшего сознание. — Шинра, — коротко зовёт он друга, не открывая взгляда от лица информатора. Но Кишитани, кажется, не услышал его тихого голоса из-за шума улицы за окном, — Шинра, мать твою, Изая отключился! — выкрикивает Хейваджима, когда понял, что нет реакции, и оборачивается. — Что?! — шокировано расширив глаза, Кишитани перегибается через спинку своего сидения, неглядя принимая от Кадоты небольшую дорожную аптечку. — Без понятия, что из этой аптечки ему поможет. У него болевой шок, похоже. Не выдержал. — Да мне похер. Делай что-нибудь уже, пока он не откинулся совсем! — Шизуо начинает всерьёз паниковать, совсем не следя за своими эмоциями. — Не паникуй, а то все запаникуют, — мирно, но требовательно просит Кишитани. — Я и не паникую, — бубнит в ответ, чуть опустив голову и, видимо, немного успокоившись. — Ага. Не мне это доказывай, — Шинра отмахивается от друга, сосредоточившись на состоянии Орихары и быстренько соображая, что нужно сделать в настолько простом случае, как потеря сознания. Шизуо в это время опускает взгляд на листок в своих руках, вспомнив, как Изая ясно дал понять, что это важная вещь. Отсев чуть ближе к окну, чтобы освободить пространство, да и от лишних глаз, Шизуо разворачивает аккуратно сложенный квадратом лист бумаги. Надписи никакой нет, потому Хейваджима и не понял бы, что это именно для него, если бы Изая не напомнил о листке перед тем, как отключиться. Недолго вглядываясь в строчки, написанные аккуратным почерком, Шизуо хмурится. И чем дальше он читает, тем более хмурым становится его выражение лица. Нервно поведя бровью, Хейваджима заканчивает читать, запрокинув голову к потолку машины. Написанное предназначается в основном ему, однако вначале есть пара строчек и для других. Слова явно продуманы от и до, что вполне себе в стиле информатора, а почерк аккуратен и лёгок к чтению. Очевидно, Изая старался. И не просто высказаться, а правильно всё донести. Зная Орихару, Шизуо полагает, что это резкий прогресс в характере информатора, но думать об этом нет времени. Не сейчас, когда Изая едва ли дышит, находясь буквально на пороге между жизнью и смертью. *** Изая вдыхает полной грудью, резко сев и расширив глаза. Однако взору не предстало ничего. Со всех сторон окутывает тьма, а в ушах начинает звенеть от отсутствия какого-либо звука. Подняв руки, он ерошит собственные волосы, помогая себе проснуться, и зажмуривается, а затем снова открывает глаза, однако видит всё ту же тьму. Сощурившись, он надеется использовать своё отменное зрение, чтобы увидеть хоть что-то, но попытка оказывается тщетной. Тогда информатор встаёт на ноги и немного выставляет вперёд руку, решив просто идти прямо, пока на что-нибудь не наткнётся. Неизвестно, где он и почему тут оказался, но место кажется ему дико странным. Даже сейчас, идя по чему-то шершавому, он не слышит звука своих шагов. Звон в ушах становится всё громче, и это заставляет Изаю нахмуриться, цыкнув. Но даже этого он не услышал. Собственный голос, как и шаги, оказался беззвучным, что добавляет информатору нервозности. Орихара выдыхает, потеряв счёт времени и шагам, которые он прошёл. Здесь создаётся впечатление, что времени нет, как и расстояния. Ты словно тратишь и не тратишь время, а расстояние проходишь и не проходишь. Время и расстояние будто не меняются совсем, оставаясь такими же, какими были до момента, как он проснулся. Сглотнув, Орихара останавливается и садится снова на землю, ладонями упираясь в пол и нащупывая кафель. Лицо озаряется довольной ухмылкой уже хотя бы потому, что ощущать он тут может, и теперь знает, на чём стоит. Мелочь, но всё же радует, учитывая, что Изая даже не представляет, сколько времени прошло, и сколько пути он тут прошёл. Ещё немного он продолжает сидеть, закрывая уши ладонями, затем мотает головой в надежде всё-таки отогнать этот звон тишины. За его спиной вдруг слышится скрип и информатор резко оборачивается, радостно расширив глаза, когда видит совсем чуть-чуть приоткрытую дверь, из которой доносятся негромкие голоса и музыка. Поднявшись и отряхнувшись, он немного теряется, шагнув вперёд и пытаясь придумать логичное оправдание появившимся огромным дверям среди кромешной темноты и услышанному скрипу в тишине, где даже шагов не было слышно. Подойдя ближе, информатор шокировано останавливается у самых «врат», поняв, что те всё-таки гигантских размеров. Настолько, что поднимая голову, едва ли можно увидеть самый верх. Как ни странно, всё вокруг двери окутано всё тем же мраком, который уже начинает казаться липким, словно прицепившимся. Глядя на тоненькую полоску света, информатор медленно шагает чуть ближе, не слишком вслушиваясь в музыку и голоса. Как только он оказывается всего в метре от света, дверь закрывается почти до конца, оставив практически незаметную щель с полосочкой света. За его спиной слышится шуршание, и Изая сразу же оборачивается, с трудом пытаясь разглядеть в слабом свете, кто это. Вглядевшись, Орихара удивлённо расширяет глаза, ступив пару шагов навстречу и ухмыльнувшись. — Рад тебя видеть… — Изая ненадолго замолчал на полуслове, не договорив, чтобы подобрать правильно. — …целой. — Благодаря тебе, — девушка в чёрном одеянии кивает. — Хотя мне почему-то кажется, что и у тебя есть выгода. Всё ведь ради этого? — она кивает на врата за спиной информатора. — Поначалу, — соглашается Орихара, кивнув в подтверждение. — Я ведь взялся за это, полагая, что меня затянет куда больше. А затем я героически погибну и… — И я должна буду проводить тебя, — заканчивает девушка за него. — Но так уж вышло, что я потерял контроль над всем, — между тем продолжает Орихара. — Прежде всего, над самим собой. — И разве это плохо? — В какой-то мере, — Изая пожимает плечами с беззаботным видом. — Всё-таки чувствовать, как из тебя так и рвётся наружу первая же мысль или желание, не слишком приятно. Я ведь привык видеть себя другим. — Я думаю, что ты сильно изменился. В лучшую сторону. Всё, что произошло, было суждено тебе. И твои изменения тоже. Всё это составило твой путь, и привело сюда именно потому, что ты смог освободить себя от своих же предрассудков. Так ты стал тем, кто достоин стоять у этих врат, — с умным видом проговаривает девушка, чуть дрогнув рукой, в которой держит свою голову. — Я постараюсь принять это за комплимент, Селти, — информатор улыбается, быстро посерьёзнев и повернувшись к двери. — Что за той дверью? Каков этот мир? — Я бы сказала, что этот мир тебе не подойдёт. Уверена, ты начитан о Вальгалле, но это… Я сочувствую тем, кто всё-таки оказывается у этой двери. Многим кажется, нет ничего лучше вечной жизни с выпивкой и девушками, — Стурлусон становится рядом с Изаей, кладя руку ему на плечо. — Но всё не так красочно. Ради вечера с выпивкой и ночи с девушкой они как в заколдованном круге каждый день сражаются и погибают, вновь воскресая. — Я знаю. — Тогда представь. Ты же сейчас чувствуешь боль? Ты умираешь. Твои раны сейчас чувствует и твоя душа здесь. Не слишком приятно, правда? Ты будешь получать раны втрое хуже каждый день и умирать, а вечером воскресать и утром снова идти на бой. И ты ничего не сможешь сделать с этим. Войдя в эту дверь, ты вдруг посчитаешь, что это лучшее, что ты мог получить и тебя будет всё устраивать, — Селти выдыхает, взглянув на Изаю. — Тогда… последний вопрос. Что с Шизу-тяном? — Орихара опускает голову, а чёлка свисает, прикрыв зажмуренные глаза. — Он в порядке. Только, кажется, ему тяжело теперь придётся. Всё-таки он успел привязаться к тебе. Я бы даже по-другому сказала. — Не надо, — информатор прерывает её, подняв голову и глядя в двери перед собой. — Я не хочу туда. Не хочу оставлять Шизу-тяна. — Я рада, что ты признаёшь это, но я ничего не могу изменить, — с сожалением говорит Селти. — Наверняка, тебе в радость, что я получаю не то, чего хотел, — Изая криво улыбается. — Ты ведь ненавидишь меня. — Я уже давно вижу тебя с другой стороны и многое поняла. Я отношусь к тебе намного лучше, чем раньше. И я правда не могу ничего сделать, — Стурлусон улыбается, взглянув на него и шагнув к двери. — Стой! — вдруг останавливает её информатор. — Ты вернёшься туда? К Шинре? Что с вами теперь, когда ты вернула голову? — Нет, — девушка оборачивается. — Я всё ещё помню, каково это — любить его, но он больше не центр моего мира. У меня есть работа, долг. И ему нет в этом места. — Вот так запросто? — Да. Ты тоже поймёшь, когда проведёшь здесь достаточно времени, — подойдя к вратам, Селти окутывает тенью приоткрытую половину двери и раздвигает шире, освободив достаточно места, чтобы они смогли пройти. — Отвратительно, — единственное, что говорит Изая, увидев перед собой множество огромных столов, за которыми едят и пьянствуют мужчины разного возраста и телосложения. — Прости. Надеюсь, со временем тебе станет легче, — девушка уходит за его спину, и информатор оборачивается лицом. — Селти, как уйти отсюда? — Ты должен суметь выжить сейчас в настоящем мире, — на удивление прямо и открыто отвечает дюллахан. — И только до того момента, как эти врата захлопнутся, иначе твоя душа не сможет вернуться. — Всё же у меня есть шанс? — Я бы так не сказала, — Стурлусон приоткрыла дверь ровно на половину, поскольку дальше было не позволено. Затем вышла в темноту за пределы зала, закончив немного громче, чтобы Изая услышал. — Нужно искреннее и сильное стремление души. Что-то, что было настолько важным в настоящем мире, что ты готов пожертвовать даже собой ради этого. Когда ты наполнишь себя желанием вернуться к этому, тогда и сможешь. Этого нужно хотеть больше всего на свете, ради этого нужно желать жить. Не для себя, а для кого-то в том мире. Орихара долго смотрит в темноту, в которой исчезла Селти, раздумывая над её словами. Первое, что пришло на ум, имя человека, успевшего стать важной частью его жизни за очень короткое время. Человек, и до этого занимавший огромный кусок его мирка, но успевший всего за полгода привязать к себе полностью, оставив отпечаток на душе. Как и почему так случилось, сейчас не имеет смысла думать, да и времени не слишком много. Есть ли разница, почему и как давно ты успел влюбиться в своего врага, если сейчас он — единственное, ради чего ты готов отдать всё? Совершенно не важно, сколько раз ты клянёшься самому себе никогда не уподобляться типичным людям с их эмоциями, потому что это приводит только к страданиям или смерти вовсе. Совершенно не важно, сколько принципов было разрушено и какое количество раз ты переступаешь через себя. Не имеет значения, как сильно ты себя будешь корить за такую оплошность — дать слабину и позволить трещине разойтись, впуская в себя мир заново. Важно то, что сейчас этот человек — часть твоего мира, твоей жизни. Когда перед тобой выбор между мечтой, пусть немного не такой, как ты ожидал, и этим человеком — без лишних вопросов побеждает второе. Вот, что действительно важно. Вот, что способно заставить жить и дать сил вернуться обратно, чтобы только услышать снова тот голос и увидеть те глаза, которые стали слишком дорогими за это недолгое время. — Я не могу, — шёпотом проговаривает Орихара, расширив глаза, когда действительно убеждается, что внутренние ощущения ему не врут. — Только не сейчас. «Не могу оставить его сейчас» Эта мысль проносится не только в голове Изаи, но и в голове Шизуо, когда тот заканчивает перечитывать листок. Он поднимает на информатора взгляд, задумываясь и не зацикливаясь на каких-то докторских махинациях Шинры. Информатор оказался на удивление стойким и смог дожить до приезда в дом. Взгляд скользит по раскрасневшемуся лицу и приоткрытым губам, через которые Изая тяжело дышит, жадно глотая воздух и короткими выдохами выпуская его. Сглотнув, Шизуо опускает взгляд в пол, в какой-то мере чувствуя себя виноватым. Он помнит, как закончился их разговор вечером накануне ухода информатора, и почти уверен, что именно это стало Изае толчком к такому решению. Подумать только, эгоистичный и непрошибаемый информатор всея Токио кинулся в одиночку на толпу врагов, чтобы защитить друзей и тем самым доказать свою значимость. Выдохнув, Хейваджима снова смотрит на информатора, сожалея, что именно он стал причиной его теперешнего состояния. Чувство вины смешивается ещё и со смятением от неизвестности. Теперь будущее Орихары под вопросом в прямом смысле, ведь не известно, как долго он ещё протянет. Шизуо хмурится, не пожелав представить, что с ним может случиться, если жизнь Изаи сейчас оборвётся. Вот так сразу лишиться главного объекта ненависти было бы довольно странно, учитывая, сколько уже было сказано и сделано. Настолько много всего было, что сейчас Хейваджима и вовсе не может с уверенностью сказать, что Изая всё ещё враг ему. Точного определения для Изаи на ум не приходит, да и не хочется давать этому название. Просто то, что происходило, было довольно интересно и интригующе. Несмотря на всё, что он говорил тогда информатору, ему всё же не хотелось останавливать всё. Если это не симпатия, то, как минимум, интерес и любопытство, чем же всё закончится. Но такого Шизуо не ожидал. Не предполагал, что простой разговор, на который в обычное время Изая никак не среагировал бы, приведёт к такому. Информатор сорвался — так считает Хейваджима, видя перемены в Изае за последний месяц и плюсуя к этому всё, что было между ними. Что касается их первого поцелуя, инициатором которого был он сам, Шизуо по сей день не может оправдать себя. Этот поступок получился сам собой в порыве взявшегося из ниоткуда желания. Но после этого всё закрутилось так быстро, что сейчас Хейваджима хотел бы вернуться к тому моменту и переиграть всё по-другому, лишь бы только всё не заканчивалось так. Смотреть на такого измученного Изаю становится всё более неприятным. Внутри зарождается ощущение, что прямо сейчас он готов признать все свои мысли и откинуть все сомнения. Только бы информатор очнулся, успеть бы извиниться, успеть бы сделать для него что-то, что смогло бы как-то развеять атмосферу между ними. Он готов даже не создавать больше напряжения и согласен пойти на уступки, если Изая вернётся. Именно в эти минуты Хейваджима начинает осознавать, как сильно не хочет расставаться с ним сейчас и как сильно ему будет не хватать даже простого присутствия нагловатого блохи. Появившееся ощущение отчаяния и страха потери информатора зарождают в Шизуо надежду на чудо, которое позволит Орихаре вернуться. Ведь не просто так же Изая написал в записке, где хранится голова Селти и не просто так его последними словами на листке было: «Надеюсь, ты не прибьёшь меня, когда я вернусь, Шизу-тян».