Нежелаемое

      Команда Ивы покинула место битвы одной из первых. Дейдара молча проследовал за бывшими товарищами, оказавшись между Акацучи и Куроцучи. Если не обращать внимания на тяжесть оков на руках и выкинуть из головы воспоминания нескольких последних лет, можно было подумать, что они просто снова идут вместе на миссию. Думать так, конечно, было приятнее, чем о реальном положении вещей.       Когда они оказались вдалеке от остальных шиноби и самураев, Цучикаге остановился. — Дальше полетим, иначе слишком много времени на дорогу потеряем, — проворчал он, складывая печати. Акацучи мигом просиял, а Дейдара удивлённо вскинул брови, узнавая технику. — О-о-о, — язвительно протянул он, — а силёнок то хватит всех довезти? А то годы то уже не те, мм.       У Ооноки на виске вздулась вена. — Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы язвить, Дейдара? — моментально вскинулся старик.       Дейдара нахально улыбнулся. Как он и думал, терпения не реагировать на его выходки у Цучикаге хватило только на время Собрания. — О нет, я как раз в том положении, чтобы от души поязвить, — в тон ответил Дейдара, с вызовом глядя на Ооноки. Когда между ними разве что молния не сверкала, Куроцучи вдруг закинула руку Дейдаре на плечо и сжала так сильно, что он едва не зашипел. — Дейдара-нии просто нас всех давно не видел, вот и забыл о приличии, — сказала она с натянутой улыбкой. Цучикаге фыркнул. — Да лучше б ещё столько же и не видел, — пробубнил Дейдара себе под нос и скинул руку Куроцучи, — полетели уже, мм.       С очень недовольным лицом, на котором ясно читалось, куда бы он отправил бывшего ученика, Ооноки поочерёдно коснулся каждого шиноби. Стоило ему это сделать, тело моментально будто теряло в весе и взлетало над землёй.       В первые секунды такого полёта Дейдара неуклюже покачнулся в воздухе, вспоминая, как держать равновесие. Последний раз он летал с помощью этой техники ещё до того, как научился сам поднимать в воздух своих птиц: когда это случилось, команда стала перемещаться преимущественно с помощью них. Он на несколько мгновений закрыл глаза, позволяя ощущению полёта охватить тело. «Яркое солнце зависло в зените и слепило глаза, так что даже короткие тени от скал не позволяли от него укрыться. По извилистой тропе Дейдара умчался далеко вперёд команды и теперь стоял на краю обрыва, ожидая остальных. Под его ногами раскинулась вереница горных ущелий, среди которых тонкой полосой тянулась серебристая бурная река, уносящая далеко к морю воду после дождей, накрывших Иву несколько дней назад. Дейдара никогда не видел море, но сейчас смотрел вдаль и представлял, какое оно, должно быть, огромное. Однажды точно нужно будет выпросить у Цучикаге миссию к морю! Он настолько замечтался, что вздрогнул и едва не скатился кубарем вниз с обрыва, когда Куроцучи догнала его и хлопнула по спине. — Опять убегаешь, Дейдара-нии, — пожурила она и обидчиво вскинула подбородок. — Не моя вина, что вы так медленно бегаете, да! — в ответ на это Дейдара лишь закинул руки за голову и посмотрел в небо, — Акацучи наверняка вообще как черепаха ползёт. — Эй! Ничего я не черепаха! — запыхавшийся Акацучи стёр капли пота с лица своим огромным жёлтым шарфом. Дейдара прыснул и показал другу язык. Вслед за ним на краю обрыва появился Цучикаге, безустнанно ворчащий что-то про неугомонных детей и наверняка ругавший Дейдару, но тот толком и не слушал — его внимание давно заняло единственное парящее в небе облако, похожее на кролика с длинными ушами. — … и сегодня, так как вы уже достаточно хорошо научились контролировать чакру. Эй, Дейдара! — старик подлетел к нему и потянул за ухо уже его, — ты меня вообще слушаешь!       Дейдара айкнул и, недовольно пыхтя, потёр покрасневшее ухо. Куроцучи рассмеялась, и Акацучи тоже едва сдержал улыбку, за что оба были удостоены очень обиженным взглядом. — Да слушаю я, — соврал он. Старик Цучикаге, естественно, не поверил и недовольно покачал головой. — Так вот, — кашлянул он, теперь привлекая внимание всех учеников, — так как вы уже научились контролировать чакру, сегодня я научу вас удерживаться в воздухе с помощью моей специальной техники. В будущем это пригодится вам на миссиях. — Ого! — ахнул Акацучи. — Ты серьёзно, старик?! Круто-круто-круто! — лишь услышав об этом, Дейдара запрыгал на месте от восторга. Море и облако тут же испарились из его головы — всё внимание теперь принадлежало одному Цучикаге. Дейдара мечтал полетать с помощью этой техники с того самого момента, как впервые её увидел, но вредный старик всё время только и делал, что повторял «ещё рано» и «время не пришло».       Наконец-то оно пришло! — Я подниму вас в воздух и буду удерживать в полёте для подстраховки, но вы должны будете контролировать с помощью собственной чакры своё тело и тогда сможете перемещаться, — объяснения Ооноки казались Дейдаре такими медленными, что внутри он весь дрожал и был готов взорваться от нетерпения. — Я первый, мм! — выпалил он тут же, стоило Цучикаге договорить. — Эй, почему это ты первый? Я тоже хочу! — крикнула Куроцучи и толкнула его плечом. Дейдара пихнул её в ответ, и между ними едва не завязалась драка. — Акацучи будет первым! — гаркнул старик, теряя терпение, и остался непреклонен под протестом учеников. Акацучи вышел вперёд, подрагивая от волнения и нетерпения. Дейдара недовольно насупился, но всё равно смотрел на товарища во все глаза.       Когда Цучикаге коснулся Акацучи, тот ахнул восторженно и одновременно взволнованно и поднялся на несколько метров над землёй. Он тут же замахал руками и плюхнулся так, как если бы упал, теряя равновесие, и просто повис в воздухе, распластавшись на брюхе. Дейдара и Куроцучи засмеялись, а Акацучи рассеянно почесал затылок. — Ты совсем потерял контроль над чакрой, — недовольно цыкнул Ооноки и нахмурил седые брови, — а ну быстро вспоминай, чему я вас учил.       Под его строгим взглядом Акацучи напрягся так, что покраснел до самых кончиков ушей, но выровнялся. Цучикаге вновь цыкнул, на этот раз без ворчания, и поочерёдно коснулся Куроцучи и Дейдары.       Стоило собственным ногам оторваться от земли, сердце Дейдары забилось быстрее. В первые секунды он покачнулся, едва не потеряв равновесие как Акацучи минутами ранее, но всё же устоял. Он прогнал чакру по всему телу, усилил контроль — всё, лишь бы ни на секунду не лишиться этого ощущения полёта. Как только Дейдара почувствовал баланс, он вскинул голову и замер в изумлении — пусть он поднялся всего на пару метров над землёй, перед ним будто открылся целый новый мир. Никогда прежде он не смотрел на окружающее пространство с такой высоты, совершенно не касаясь земли. Дейдара раскинул руки в стороны и медленно взлетел чуть выше. Лёгкий ветерок, круживший над скалами, теперь растрепал его волосы и дунул в лицо.       Так вот, как ощущают себя птицы!       Дейдара глубоко вдохнул этот совершенно другой — свободный — воздух и широко улыбнулся. Ему было легко, просторно и спокойно, словно он был рождён именно для того, чтобы летать, но по какой-то глупой случайности до этого не имел крыльев. Каждый раз стоя на краю обрыва Дейдара знал, что его место в небе, но, даже забираясь на самые высокие скалы, болезненно не мог оторваться от земли. Теперь он и думать не хотел о том, чтобы на эту землю вернуться. Осмелев, Дейдара кувыркнулся в воздухе и от души рассмеялся. Он был почти как облако, невесомо парящее в небе. Здесь дышалось легче, виделось больше, чувствовалось — как никогда прежде ярко. Окончательно ощутив контроль, Дейдара бросил взгляд туда, куда убегала быстрая река, где за вершинами множества гор пряталось море — теперь ему казалось, что он может преодолеть любую преграду, и устремился туда. Тело легко поддалось, скользнуло по воздуху, словно так было всегда, и Дейдара быстро оказался в десятках метров от края обрыва. Теперь под его ногами была пропасть, и от этого дух захватывало лишь больше. Он уже был готов рвануть в неизвестность, как вдруг тело резко перестало его слушаться и само вернулось обратно. — Рано ещё над обрывом летать, — осадил его Цучикаге. Дейдара едва не задохнулся от возмущения. Всего секунду назад он чувствовал себя настолько свободным, что даже успел забыть, что всё ещё находится под контролем Ооноки.       «Однажды я смогу летать сам, и тогда никто не сможет мне указывать, куда мне лететь, мм,» — поклялся себе Дейдара и упрямо кивнул. Теперь, когда он познал чувство полёта, не мог больше представить жизнь без него.       Внезапно его плеча легонько коснулись. — Ты водишь, Дейдара-нии! — Куроцучи тоже освоилась в воздухе и, сверкнув хитрыми тёмными глазами, рванула прочь. — А ну стоять! — включившись в игру, Дейдара тут же бросился следом.       В тот день они втроём гонялись друг за другом, паря среди камней, пока не истратили почти всю чакру. Старик Цучикаге остановился чуть в стороне и, возможно Дейдаре просто показалось в пылу погони, но пару раз даже едва заметно улыбнулся.»       Дейдара открыл глаза и тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Пусть когда-то эта техника старика и стала для него вдохновением, сейчас не вызывала и капли прежнего восхищения. Он взглянул на зависших в воздухе товарищей и понял, что не у одного него такой настрой: Акацучи, всегда по-детски приходящий в восторг от полётов, выглядел растерянным и не знал, куда себя деть. Куроцучи сохраняла лицо, но Дейдара слишком хорошо её знал, чтобы купиться на это — он видел, как она теребила перчатку на большом пальце. Старик Цучикаге своих эмоций не скрывал, его злость буквально пропитывала воздух вокруг, словно яд. Других шиноби такой его взгляд мгновенно заставил бы согнуться в глубоком поклоне и извиниться даже за то, чего не совершал, но у Дейдары к нему был выработанный годами иммунитет. Да и в конце концов, данна в своём гневе был куда страшнее. — Мы так тащиться будем целую вечность, мм. Лучше бы на моей птице полетели, всё равно ведь очевидно, что я от вас не сбегу, — проворчал Дейдара, когда воля Цучикаге потянула его по воздуху вслед за остальными. Помогать Ооноки и передвигаться самостоятельно в ближайшие пару часов он точно не собирался. — Удивлён тому, как сильно ты торопишься в Ивагакуре, — раздражённо бросил старик. — О, ты что, я та-а-а-к соскучился, жду не дождусь, — протянул Дейдара настолько язвительно, насколько мог, — ты что забыл, как я обожаю эту вашу каменную тюрьму под открытым небом!       Цучикаге, до этого старавшийся его игнорировать, теперь резко развернулся к Дейдаре. — Следи за своим языком! — рявкнул он, окончательно выходя из себя.       Дейдара насмешливо фыркнул ему в лицо. — А то что? Убьёшь меня? — он почти рассмеялся, — разве ты не собираешься и так сделать это чуть позже? Нашёл, кому угрожать, да.       Лицо Ооноки покраснело, а глаза едва не метали молнии, однако, он всё же сдержал эмоции и не повёлся на провокацию. — Что с тобой делать, я решу по возвращению в Деревню согласно законам Ивакагуре, — отрезал он и отвернулся. Стало очевидно, что развивать эту тему дальше он не будет. — Я эти законы не хуже тебя знаю, мм, — уже более спокойно, но всё также зло ответил Дейдара, — поэтому и говорю, что твои угрозы сейчас бесполезны, да.       Напряжение, и без того ощущаемое кожей, лишь усилилось. Даже дерзости Куроцучи не хватало, чтобы сейчас вмешаться. Да и что она могла сказать — всем было предельно ясно, какой приговор Цучикаге вынесет по итогу.       Однако, это будет только через пару дней. И пока они будут тянутся, Дейдара планировал отыграться по полной и вывести старика из себя ещё как минимум десять раз, чтобы тот вообще пожалел, что решил самостоятельно тащить бывшего ученика в Деревню.       Ближе к вечеру их отряд достиг страны Водопадов. Ещё совсем недавно Дейдара мчался над её простором вместе с Яхико и Саске, любуясь изгибами бурлящих рек и широтой озёр, и наслаждался свободой полёта. В лучах закатного солнца она была ещё прекрасней: янтарный закат отражался в водной глади, и казалось, будто реки наполнены жидким золотом. Теперь эта красота и пьянящий свежий воздух вызывали лишь тоску — Дейдара вдруг остро ощутил, что, возможно, видит это всё в последний раз, от чего в сожалении сжалось сердце. Высокие голые хребты гор, окружавших Ивагакуре, к которым они уверенно направлялись, лишь усиливали это чувство.       Может и правда не стоило так дерзко сдаваться в плен, а нужно было подождать ещё немного, что решит Яхико? В прочем, сейчас менять что-либо было уже слишком поздно. Когда вокруг окончательно стемнело, их отряд опустился в чащу леса, чтобы остановиться на ночёвку. Стоило им коснуться земли, Цучикаге едва слышно закряхтел и согнулся — после столь долгого и напряжённого полёта у него закономерно прихватило спину. Акацучи тут же подорвался, чтобы подать ему руку и помочь принять менее болезненное положение. Дейдара и бровью не повёл. По-хорошему, старику уже давно было пора перестать держаться за своё кресло Цучикаге и передать управление делами Деревни Куроцучи. Та, кстати, тоже дёрнулась в сторону Ооноки, но не для того, чтобы подать руку. Она выудила один из запечатывающих свитков, из которого появилась довольно неприметная на вид палатка. Дейдара усмехнулся.       «Ну да, конечно, ночевать под кустом ведь Цучикаге совсем не по статусу, мм,» — он цыкнул, но вслух ничего говорить не стал. Весь сегодняшний день его ощутимо вымотал, и желание продолжать цапаться с бывшими товарищами и наставником на время поутихло. — Так и будешь там стоять или тебя за шкирку тащить? — недовольно бросила Куроцучи, когда Акацучи и старик скрылись в палатке. Дейдара чуть удивлённо наклонил голову — её размеры как будто бы не предполагали, что в ней могут поместиться столько человек, но Куроцучи продолжала держать вход открытым и нетерпеливо цокать языком. Больше из любопытства, чем из нежелания испытывать нервы Куроцучи на прочность, Дейдара заглянул в палатку и присвистнул. Внутри она действительно была значительно больше и имела несколько просторных комнат, где могли свободно разместиться пара отрядов. — А, так вот куда деньги из казны Ивы уходят, — всё-таки не сдержался от язвительного комментария Дейдара и вовремя увернулся от подзатыльника, который ему хотела отвесить Куроцучи. Кажется, к вечеру и у неё не осталось сил на перепалки.       Про разработку таких походных палаток Дейдара только слышал. Технология была очень сложна и завязана на техниках призыва, создавать подобные предметы могли единичные уникальные мастера, поэтому и цены были заоблачные. Несмотря на удобство, такие палатки снижали возможность быстро среагировать на внезапное нападение врага, поэтому обычными шиноби на миссиях не использовались, оставаясь в ходу разве что у больших шишек типа богатых торговцев, дворян, Дайме или Каге. В прочем, живя в Иве, Дейдара не слышал, чтобы у Ооноки подобная была. Видимо, проблем со здоровьем за эти пару лет у него прибавилось, что и вынудило обзавестись такой палаткой для дальних передвижений.       Дейдара осмотрелся. Внутри оказалось светло и довольно пусто. В углу были свалены футоны для сна и некоторая минимальная утварь, необходимая в дороге. В стоящих рядом мешках, как он подозревал, хранилось что-то съестное, а в большом кувшине — вода. Тканевая ширма отделяла вторую комнату, но рассмотреть её Дейдара толком не успел. Акацучи быстро увёл туда всё ещё кряхтящего старика. Вероятно, она принадлежала лично Ооноки, в то время как та часть, куда они зашли, предназначалась остальным. И хотя положение Дейдары всё ещё оставалось максимально отвратительным, перспектива спать не под чистым небом, а в тёплой комнате сделала окончание этого дня чуточку приятней. Он бросил быстрый взгляд на Куроцучи. Впервые с момента встречи они, пусть и ненадолго, остались наедине. Она продолжала упорно смотреть на ширму, за которой скрылся Акацучи, и теребить перчатку. Возможно из-за освещения, Дейдаре показалось, что под глазами у неё залегли серые круги. Начинать разговор он не стал. Им было не о чем говорить вот так коротко, а обсудить то, что действительно важно, сейчас не хватило бы ни времени, ни сил. Дейдара сделал несколько шагов в сторону стены, чтобы присесть, и только тогда Куроцучи, наконец, посмотрела на него. Как шиноби она рефлекторно среагировала на движение человека, которого должна была охранять, и их взгляды встретились.       «Может всё-таки нужно что-то сказать?» — подумал Дейдара, выдерживая её взгляд. Было некомфортно, хотелось отвернуться, сморозить какую-нибудь хрень, лишь бы не ощущать этот липкий ком в горле. Куроцучи молчала, и Дейдара чувствовал, что ей вдруг стало также душно, как и ему. И всё же никто из них не решался отвернуться первым, пока со стороны ширмы не послышались шаги. — Господин Цучикаге сказал, что поужинает у себя, так что можем располагаться, — вместе с появлением Акацучи Дейдара смог вдохнуть чуть больше воздуха. — Акацучи, присмотри за ним и выруби, если попытается что-нибудь выкинуть, — Куроцучи кивнула в сторону Дейдары, — а я пойду пока проверю местность и расставлю сигнальные ловушки.       Она вышла из палатки быстрее, чем Акацучи успел кивнуть. Дейдара невесело хмыкнул. Он, вообще-то, и не собирался ничего выкидывать, сам же в плен сдался. Стоило Куроцучи выйти, в палатке снова повисла тишина. Акацучи так и остался стоять у прохода, не меньше подруги не зная, как себя вести. Липкая неловкость, из-за которой было трудно дышать, снова сковала горло, но на этот раз Дейдара с усталым вздохом плюхнулся у стены и заговорил первым: — У меня всё ещё есть гордость, так что я не собираюсь отказываться от своего решения и жалко сбегать. Если не веришь, можешь связать меня, я пойму, только перестань стоять там как статуя самому себе, бесит, мм, — Дейдара прикрыл глаза, будто ему действительно было безразлично, какое решение примет Акацучи, — я просто ваш пленный. Вы просто ведёте меня в Деревню. Всё. Так всем будет проще, да.       Послышались тихие шаги. На несколько мгновений Дейдара поверил, что бывший товарищ действительно сейчас свяжет его по рукам и ногам, но Акацучи просто также сел у стены в нескольких метрах от него. Не слишком близко, чтобы не нарушать дистанцию, но и не так далеко, чтобы не чувствовать его присутствия вовсе.       Деликатно.       Дейдара приоткрыл один глаз и молча покосился на Акацучи. Он всегда был таким — отвратительно вежливым, добрым, послушным, чутким — полная противоположность самому Дейдаре. Никто в Деревне не понимал, как они вообще могли подружиться и сработаться, но раньше они действительно были не разлей вода.       «Были,» — усиленно подчеркнул себе Дейдара.       Ему всегда было сложно заводить дружеские отношения с другими мальчишками. В детском доме его считали слабым и задирали — тогда Дейдара научился наматывать сопли на кулак и бить первым. Задирать перестали, но и дружить никто не предлагал, его начали бояться и избегать. В Академии отношения тоже не сложились: из-за вспыльчивого характера и привычки чуть что кидаться с кулаками, Дейдара часто ввязывался в драки не только с одноклассниками, но и с ребятами постарше, так что никто не хотел иметь с ним дело. К тому же, его считали странным. Пока другие мальчишки без умолку болтали о тренировках, новых выпусках журналов и прочей ерунде, он предпочитал рисовать насекомых и птиц и почти не выпускал из рук глину, даже когда наставники ругались, что Дейдара вечно «витает в облаках». В отместку он проказничал, срывал уроки и вообще слыл самым неугомонным хулиганом. Многие родители запрещали детям общаться с ним, чтобы «не попасть под дурное влияние».       Акацучи был совсем другим. Большой, неуклюжий, стеснительный — он был главным предметом для насмешек среди одноклассников. Над ним издевались и твердили, что такой мямле никогда не стать шиноби. Никто не хотел дружить с ним, чтобы не считаться лузером.       Их дружба началась внезапно. Когда в один из дней Дейдара возвращался из Академии, то случайно услышал, как в соседнем переулке кого-то избивают. Старшие мальчишки подловили Акацучи после занятий и решили коллективно доказать, что шиноби ему не стать и лучше вообще уйти из Академии, чтобы не позорить её учеников своим видом. Шансов отбиться у него не оставалось — обидчиков было не меньше пяти человек из числа тех, кто уже в том году должен был выпуститься и стать генинами. Дейдара даже толком не понял, что разозлило его сильнее: то, что эти якобы крутые парни решили толпой избить одного, то ли сам вид забитого Акацучи, слишком хорошо знакомый Дейдаре по себе в детском доме, но он, не думая, ворвался в драку и сходу сломал главарю нос. Пусть его самого тогда побили, Дейдаре всё же удалось одержать верх. Слухи о том, что у Акацучи теперь есть такой защитник, быстро разнеслись по Академии, и больше его никто не трогал. «— Ого, Дейдара-кун, ты сам это нарисовал?       Большая тень упала на альбом, который он держал в руках, и Дейдара невольно поднял взгляд, чтобы посмотреть, кто загородил ему солнце. Акацучи неловко улыбался, с высоты своего роста заглядывая в лист бумаги. — Я конечно, а кто же ещё, — пробурчал Дейдара и прижал альбом к себе, ‐ чего тебе надо, мм?       Акацучи стушевался ещё больше и перемялся с ноги на ногу. — Я… просто… просто я увидел, что ты тут один сидишь и рисуешь, стало интересно… Можно посмотреть? — он сложил руки в просительном жесте и поклонился. Дейдара смерил его оценивающим взглядом. — Ладно, держи, только не помни ничего, да, — он всё же протянул альбом. Акацучи не был похож на того, кто будет смеяться над чужими увлечениями.       Мальчишка просиял и, приняв альбом, плюхнулся рядом в тень дерева. Он аккуратно переворачивал страницу за страницей, и его маленькие блестящие глаза наполнялись восторгом. — Ничего себе! Ты где-то учился специально рисовать? Эта сороконожка выглядит точь-в-точь как живая!       Уловив восхищение в чужом голосе, Дейдара гордо вскинул подбородок. — Неа, я сам всему научился, мм. Что-то по книжкам смотрел, но больше сам просто наблюдал за насекомыми и пробовал нарисовать, — похвастался он и широко улыбнулся. — Ого! У тебя точно талант, Дейдара-кун! — Акацучи заворожённо перевернул последние разрисованные страницы и вернул альбом, — я вот совсем не умею рисовать. — Рисунки — это просто подготовительная работа, да! — Дейдара закопошился в сумке и достал из неё небольшую глиняную сороконожку, точное изображение которой так впечатлило Акацучи, — сначала я делаю наброски, в которых пытаюсь отразить строение и движение животных, а потом по этим рисункам уже их леплю. Это на-а-а-много интересней и круче, да!       Акацучи осторожно взял с его ладони сороконожку и заворожённо покрутил в руках. В его больших пальцах она казалась совсем хрупкой и почти живой. Он заулыбался. — И правда круто! Этому ты тоже сам научился? — Конечно, — ответил Дейдара, едва не лопаясь от гордости, — моя мама была великолепным скульптором и оставила много руководств по своим работам. Я их все прочитал и научился, мм! — А мой папа изучал различных животных, чтобы делать лекарства, поэтому у нас дома осталась большая коллекция разных насекомых, змей и ящериц. Хочешь посмотреть?       Теперь уже просиял сам Дейдара. Он тут же подался вперёд и схватил Акацучи за край его огромного жёлтого шарфа, с которым тот почти не расставался. — Правда можно?! — Ага, пошли! Бабушка будет только рада, если я приведу из Академии друга!       Дейдара быстро запихал свои вещи обратно в сумку и, смеясь и перешучиваясь, они с Акацучи бегом направились к его дому. Раньше только Куроцучи приглашала Дейдару в гости, где они часто тренировались вместе на заднем дворе, поэтому он немного нервничал, не зная, как вести себя с бабушкой Акацучи. Его дом располагался в тихом районе ближе к окраине Деревни. Небольшой, двухэтажный, выполненный из грубого красного камня, он мало отличался от домов, расположенных по соседству. Акацучи весело махнул рукой тётушке, стоявшей за прилавком со сладостями неподалёку, а потом пригласил Дейдару войти.       В узкой прихожей было светло и чисто, немногочисленная обувь аккуратно стояла у входа. Дейдара стянул свои ботинки, а после обратил внимание на свиток с пейзажем окрестностей Ивагакуре, висящий на стене. В доме пахло недавно приготовленным карри и чем-то сладким. — Акацучи, ты уже вернулся? — стоило двери закрыться, как на звук с кухни выглянула пожилая женщина. На контрасте с Акацучи она была совсем невысокая и ссутулившаяся. Её лицо покрывали глубокие морщины, а крупный нос особенно выделялся на худом лице. Увидев, что внук пришёл не один, она приветливо улыбнулась. — Бабушка, это Дейдара, мой новый друг из Академии, я тебе про него рассказывал, — весело представил его Акацучи, — Дейдара, это моя бабушка, Ёсико-сан. Мы с ней вдвоём живём.       Последнюю фразу он мог и не говорить, Дейдара и так знал, что родители Акацучи погибли на задании. — Приятно познакомиться, Ёсико-сан! — он уважительно поклонился. — Рада наконец тебя увидеть, Дейдара. Я так рада, что у Акацучи появился друг, он у меня такой стеснительный мальчик…       — Ну ба! — прервал её Акацучи и густо покраснел, — мы наверх пойдём, я хочу Дейдаре папину коллекцию показать!       Он попытался затащить Дейдару на лестницу быстрее, чем бабушка сказала бы что-то ещё более смущающее, но она лишь добродушно улыбнулась. — Я приготовила обед. Как закончите, спускайтесь к столу, голодные ведь после учебного дня! — Хорошо! — пусть обед и звучал заманчиво, обещанная коллекция была для них обоих более привлекательна.       Акацучи завёл Дейдару в небольшую комнату, практически целиком заставленную стеллажами. В ней было чисто, и все вещи покоились ровно на тех местах, на которых следовало, но в то же время чувствовалось, что рука хозяина их давно не касалась. Вместе с отцом Акацучи это место покинула живая энергия, и теперь комната ощущалась законсервированной, словно в музее. И ровно как в музее Дейдара с открытым ртом рассматривал змей и ящериц, заспиртованных в стеклянных банках на многочисленных полках. — Офигеть, мм! — в нём сразу проснулось вдохновение. За счёт хранения в жидкости тела животных сохраняли динамику движения, оставаясь при этом неподвижными, и их можно было легко нарисовать — намного проще, чем пытаться успеть рассмотреть живых! Акацучи хихикнул, замечая его восторг, а потом достал в одной из полок большую доску, к которой булавками были приколоты самые разные бабочки. — Отец любил их коллекционировать, поэтому во время миссий в других странах часто пополнял свою коллекцию, — пояснил Акацучи, — у нас здесь столько и не встретишь!       Дейдара заворожённо кивнул. Голые скалы, окружавшие Ивагакуре, не могли быть домом для большого числа живых существ, поэтому ему всегда хотелось отправиться в дальнее путешествие, чтобы увидеть остальной мир. Когда Акацучи передал ему доску, Дейдара вдруг будто на секунду смог приблизиться к своей мечте и коснуться этого неизведанного манящего мира за пределами Деревни. В его руках было столько пёстрых бабочек, которых он раньше себе и вообразить не мог — если только их там столько, то сколько всех остальных живых существ он сможет увидеть, когда вырвется из Ивы? — Акацучи, ну это просто восторг, да! — Дейдара не хотел выпускать из рук заветную доску. — Если тебе так нравится их рисовать, можешь взять себе на время, потом вернёшь, — будто почувствовав это, сказал Акацучи. Дейдара ушам своим не поверил, но переспрашивать не стал — вдруг Акацучи бы смутился и передумал!       Какое-то время они рассматривали коллекцию отца, но она была настолько большой, что за раз увидеть всё точно бы не получилось. Решено было продолжить в другой день и спуститься вниз к обеду, пока тот окончательно не остыл. Бабушка Ёсико уже накрыла стол и положила обоим мальчишкам огромную порцию карри. Дейдара не любил готовить сам и редко ел что-то сложнее заварной лапши, от того домашняя еда, заботливо приготовленная бабушкой Акацучи казалась ему особенно вкусной. Он даже позавидовал другу, который может есть так каждый день и не один раз.       Тогда он ещё не знал, что станет частым и желанным гостем в этом доме.»       Дейдара вновь молча покосился на Акацучи, неподвижно сидящего у стены, и беззвучно вздохнул. Прошлое — в прошлом. Бабушка Ёсико, которая так тепло относилась к нему из-за дружбы с внуком, умерла в том году, когда они стали генинами. Вместе с её смертью в Деревне стало на одного человека меньше из тех, кто был бы рад видеть Дейдару гостем в своём доме, хотя он и так мог пересчитать таких людей по пальцам одной руки.       Время тянулось медленно, но тишина не была столь давящей, как наедине с Куроцучи. Строго говоря, Акацучи имел полное право ненавидеть Дейдару всей душой, но почему-то этого не делал. От этого было лишь гаже. Если бы бывшие товарищи смотрели на него с презрением и ненавистью, Дейдара бы легко это принял. Это было бы понятно, естественно и правильно, но вместо этого в их глазах были совсем другие эмоции. Свои чувства Дейдара тоже не понимал. Он давно перечеркнул прошлое и людей в нём, оставив только то, что требовало мести и ненависти. Ему должно было быть плевать на бывших товарищей и их терзания, но, точно также как и они, он ощущал отвратительную неловкость и злился.       Лучше бы до смерти их больше никогда не видел.       Не меньше, чем через полчаса, в палатку вернулась Куроцучи. Казалось, что она, наконец, смогла совладать со своими эмоциями, потому как её взгляд был строг и предельно серьёзен. — Всё в порядке? — уточнила она, теперь глядя прямо на Дейдару. — Да, спокойно, — ответил Акацучи, вставая на ноги. — Даже если бы хотел сбежать, вряд ли бы смог, да, — Дейдара поднял закованные печатями руки, — но, если ты вдруг захочешь вырубить меня вплоть до Ивагакуре, не то чтобы я буду против, мм.       Он действительно был бы не против, ведь тогда бы не пришлось ещё несколько дней вариться в этой неловкости.       Куроцучи закатила глаза, но ничего не сказала.       Некоторое время все трое молчали, после чего бывшие товарищи поделили ночные патрули и улеглись на отбой. В напряжённой атмосфере ужинать не хотелось никому. Не меняя позы, Дейдара вновь прикрыл глаза. Он слышал, как Куроцучи, которой на дежурство досталась вторая половина ночи, улеглась на футоне в противоположном углу, а Акацучи пересел ближе к выходу. Несмотря на усталость, сна у Дейдары не было ни в одном глазу. Хоть он и не ждал никакой подставы от бывших товарищей, неосознанно всё равно прислушивался к каждому шороху.       Если абстрагироваться от контекста, можно было представить, что они снова вместе на миссии. Дейдара не хотел об этом думать, но сознание очень живо подкидывало воспоминания о холодных ночах у маленького костра где-то на севере Страны Земли, тихих разговорах под густыми кронами деревьев Страны Водопадов, о тепле дружеского бока, закрывающего от пронизывающего ветра. Воспоминания текли рекой, смешивались, бурлили, и Дейдара мысленно скривился, пытаясь бороться с их потоком. Не он цеплялся за прошлое — это оно вдруг остервенением стало цепляться за него.       Чтобы не поддаваться этим мыслям, он попытался сосредоточиться на физических ощущениях. Из-за сковывающих запястья печатей, блокирующих потоки чакры, кончики пальцев заледенели, а рты на ладонях двигались медленно. Кожа на боку и шее саднила — чёртов песок чёртового Гаары содрал и поцарапал её, и Дейдара был готов поклясться, что до сих пор ощущал застрявшие в неглубоких ранах песчинки.       «Сейчас бы откиснуть в источнике, пожрать и проспать двенадцать часов в объятиях Митсуко-чан, да,» — заключил он и на этом запретил себе дальше думать об ощущениях тела: и без того гадко было, а стало лишь хуже. « — Дейдара-нии! Дейдара-нии! Ты цел?!       Голос Куроцучи доносился откуда-то из пелены, и Дейдара едва мог осознать обращение к нему. В голове стоял звон, будто рядом ударили в огромный колокол, и в этом пронзительном, обволакивающем звоне тонуло всё — и окружающие звуки, и собственное сознание. Дейдару мутило. Он не услышал, а скорее почувствовал, как кто-то потянул его к себе, потряс за плечо. — Дейдара-кун, ты жив?!       Ещё один голос, столь же призрачный и едва осязаемый прорвался через пелену звона. Дейдара с трудом открыл глаза и тут же закрыл — мир был не только слишком звонким, но и слишком ярким. К горлу подступила кислая рвота.       Он чувствовал, как его уложили на спину и под затылком оказалось что-то мягкое. Звон медленно угасал, превращаясь в эхо. Мир — вокруг или его собственный? — кружился и никак не хотел вставать на место. С третьей попытки Дейдара всё же открыл глаза. Кружащийся мир остановился на встревоженном лице Куроцучи. — Слава Ками, ты очнулся! — облегчение проскользнуло со всем её облике, но тут же сменилось злостью, — ты совсем дурак! Никогда так больше не делай!       Теперь Дейдара вспомнил. Они выслеживали отряд контрабандистов, охраняемый нанятыми нукенинами. Завязался тяжелый бой, и Дейдара пустил в ход недавно освоенные техники взрыва. Всё шло хорошо, пока он не отвлёкся на окруживших товарищей врагов и не потерял контроль над собственным потоком чакры. Одна из заготовленных фигурок сдетонировала практически у него в руке, и Дейдару оглушило взрывом.       Очнувшись, он лежал на коленях у Куроцучи. — Так я же не специально, мм, — пробурчал он и попробовал сесть. Однако стоило лишь пошевелиться, как всё тело пронзила волна боли. Дейдара сдавленно прошипел и посмотрел на свои руки — к горлу вновь подступил настойчивый комок рвоты. Ладони были обожжены до мяса, испачканы копотью и землёй, из них сочилась кровь.       Только увидев, он почувствовал, насколько это больно. — Как только доберёмся до ниндзя-медиков, они всё залечат, потерпи, Дейдара-кун, — попытался успокоить его Акацучи.       Дейдара стиснул зубы и шумно задышал через нос. Никогда прежде он не получал столь болезненных ран. — Нужно хотя бы промыть и перевязать, иначе будет заражение крови, — бледная как мел Куроцучи достала из походной сумки флягу с водой, — наверно, будет больно.       Она оказалась права — это было чертовски больно. Дейдара сжался, до крови закусил губу и почти не дышал, но не проронил ни звука. Он мужчина, он шиноби, он подрывник — а значит, он просто не имел права показывать боль.       Промыв раны, Куроцучи настолько аккуратно, насколько могла, перевязала его ладони бинтами. По её глазам Дейдара видел, как ей самой было неприятно и страшно, но она тоже была шиноби и тоже не имела права давать волю эмоциям.       Тогда и впредь она часто после боя перевязывала их с Акацучи раны.»       Дейдара дёрнулся и открыл глаза, почувствовав рядом движение. Даже в темноте он сразу поймал взгляд чёрных глаз Куроцучи. Она стояла напротив с мешочком в руке. — Ты копошился, — отрезала она быстрее, чем Дейдара успел даже подумать о вопросе, — промой хоть раны, а то сдохнешь ещё до Ивы, братец.       Не подходя ближе, Куроцучи кинула мешочек ему — или даже в него, судя по силе броска. Развязав верёвки, Дейдара увидел внутри флягу с водой и баночку, по запаху похожую на травяную мазь. — Спасибо, мм, — бросил он. Куроцучи ничего не ответила и быстро вернулась на свой футон.       Той ночью Дейдара так и не смог заснуть.       Это утро было одним из самых отвратительных в его жизни и предвещало не менее отвратительный день. Чем ближе становилась граница Страны Земли, тем мрачнее был настрой Дейдары. В начале пути он несколько раз сцепился с Цучикаге, но после оба замолчали и ушли в свои мысли.       С движением на северо-запад природа вокруг менялась. Густые леса Страны Водопадов постепенно сменялись скалистыми обрывами с торчащими из них длинными корнями. Даже воздух становился холоднее и суше.       Дейдара хорошо знал эту дорогу — бесчисленное количество раз он выходил по ней на миссии в соседние страны и вёл патрулирование границы. И если на задание он бежал, и ноги сами несли его по каменистым тропам, то обратно, зачастую намеренно, замедлял шаг. Вот и сейчас хотелось остановиться хотя бы на пару минут, но техника Цучикаге упорно тащила его вперёд. Граница была всего в паре километрах впереди, и Дейдара кожей ощущал, как за ним захлопываются двери темницы.       Когда Цучикаге опустил их на землю, внизу уже ждал отряд АНБУ. Дейдара не видел за масками их лиц, но вполне мог представить эмоции, которое вызвало его появление в компании Цучикаге. Поэтому он усмехнулся и показал отряду язык. Куроцучи закатила глаза.       Дальше их путь продолжился по земле и под конвоем — именно так Дейдара мысленно окрестил сопровождение АНБУ. И без того гадкое настроение сделалось ещё гаже. Главная дорога до Деревни вела через горную гряду, но шиноби знали, как миновать её быстрее всего. Когда не нужно было скрываться и выискивать малоохраняемые тропы, путь сокращался едва ли не вдвое. Среди высоких скал, нависавших над головой, Дейдара лишь сильнее ощущал себя узником.       К полудню погода испортилась. Небо затянуло серыми тучами, но едва собравшийся мелкий дождь быстро прекратился. В горах было на несколько градусов холоднее, чем на равнине, и промозглый ветер свистел между скалами. Всё это было слишком хорошо знакомо, слишком вбито куда-то на подкорку. Дейдара не ходил этой дорогой больше трёх лет, но теперь казалось, что последний раз был здесь вчера. Это абстрактное «вчера», растянутое во времени, ощущалось странно: как ностальгия, от и до пропитанная отвращением. Он злился только от того факта, что его ноги идут по той земле, по которой он мечтал никогда больше не ходить. По той земле, которую ему следовало бы считать родной.       Ночной привал решено было не делать, чтобы войти в Деревню под покровом сумерек. Войти незамеченными. Никто вслух этого не сказал, но Дейдара понимал почему — днём его бы прикончили ещё на улице, несмотря на присутствие Цучикаге рядом.       Ивагакуре они достигли за час до рассвета, когда тонкие светлые полосы едва дребезжали над верхушками гор, очерчивая их силуэты. Извилистая дорога вела наверх, к разлому меж исполинских скал. До Деревни оставалось несколько поворотов. « — Дейдара-нии, а ну давай быстрее, чего ты тащишься! — Куроцучи хлопнула его по плечу и без оглядки убежала вперёд, быстро скрываясь за крутым поворотом. Дейдара недовольно сдул с лица прилипшую взмокшую чёлку. Страсти Куроцучи нестись в Деревню последние пару километров пути он никогда не разделял — сейчас же она и вовсе вызывала раздражение.       Миновав поворот, Дейдара нагнал подругу. Она стояла у края отвесной скалы и широко улыбалась совсем не той ехидной улыбкой, которая обычно доставалась ему, а восторженно и чисто. Это почему-то раздражало ещё сильней. — Ты только посмотри, как красиво. Наконец-то мы вернулись домой!       Дейдара нехотя повернулся. Внизу под ногами раскинулась Ивагакуре. Сотни домиков, разбросанных по скалам, сплетённые сетями улиц и мостов со снующими людьми, были слишком хорошо знакомы. Он видел эту картину уже сотню раз — вполне достаточно, чтобы она вызывала лишь уныние и скуку. Может быть Куроцучи и возвращалась домой, где её ждала любящая семья.       Дейдару ждала только неубранная квартира (он в очередной раз обещал себе, что уберётся после миссии) и захламлённая мастерская. Можно ли было назвать это домом? Он не чувствовал никакой привязанности к этим стенам и крыше и с таким же успехом мог бы обустроиться где угодно. Привязываться к месту и материи — вообще глупо. — Что с лицом, Дейдара-нии? Ты что, не рад, что мы дома? — не увидев в его глазах схожего со своим восторга, Куроцучи нахмурилась. — А должен, мм? Между прочим, так привязываться к чему-то материальному — это очень глупо, да, — повторил он ей свою мысль, — вот, посмотри на моё Искусство, оно как нельзя лучше это доказывает. Бам! Взрыв и не осталась ничего, мм!       Он вытянул руку и щелкнул пальцами. На секунду в голове промелькнула картинка, как Ивагакуре вспыхивает от мощного взрыва, дома слетают с креплений и падают в пропасть, мосты рвутся, а уцелевшие здания охватывают языки пламени. Мог ли он сделать такое? — Хочешь сказать, что Деревня вообще ничего для тебя не значит? — после паузы ответила Куроцучи. Её голос вдруг стал таким серьёзным и тихим, что Дейдара тут же обернулся. На её лице не осталось и следа прежней радости, — тогда и мы с Акацучи для тебя ничего не значим? Мы ведь тоже часть Деревни!       Под взглядом чёрных глаз, в которых уже затесалась едкая обида, у Дейдары по спине пробежал липкий холодок. В своей голове он ведь совсем не то имел в виду, но Куроцучи вывернула это под таким углом, под которым он оказывался самым последним засранцем. Если в Иве и было что-то стоящее, то однозначно это были они с Акацучи. — Да ладно тебе, Куро, это я так, к слову! Чего ты взъелась то? Не знаешь разве, что вы с Акацучи для меня исключение из всех правил, мм? — он подошёл ближе и хлопнул её по плечу также, как она его минутами ранее, — будешь и дальше тут как вкопанная стоять? Пошли домой уже, да!»       Сотни домиков, сплетённых сетью мостов, раскинулись под ногами. Даже сквозь темноту сумерек, по одним лишь точечным фонарикам, освещающим узкие улицы, Дейдара мог различить всю Деревню. Тихую, спящую, точно такую же, какой она отпечаталась в его памяти.       Он вернулся домой.       Главная улица, ведущая к Резиденции Цучикаге, почти не изменила свой облик несмотря на то, что Дейдара во время подрыва Ивы уничтожил её практически полностью. Некоторые вывески поменяли свои цвета, сменилась пара магазинов, но в остальном всё отреставрировали без серьёзных изменений. Удивительно было, как они стремились оставить всё как есть, даже когда появился шанс привнести изменений.       Только оказавшись в Деревне, Дейдара в полной мере осознал всю паскудность своего положения. Как будто до этого всё казалось лишь фарсом, чьей-то очень плохой шуткой и должно было само как-то решиться. Но вот он всё ещё шёл по каменным улицам под конвоем АНБУ и бывших товарищей, впереди маячила крыша Резиденции Цучикаге, а вокруг была Ива с монолитами скал, взявших её в неприступное кольцо. Сдерживающие печати на руках теперь ощущались физическими кандалами.       «Блять, ну и как я умудрился вписаться в такое дерьмо, мм?» — мысленно Дейдара отвесил себе десяток затрещин и сотню раз пожалел, что не может сейчас подорвать хотя бы свою тупую голову, которая решила, что сдаться в плен добровольно — это сносная идея. Пытаться вырваться было уже бесполезно. В самом центре Деревни, в окружении АНБУ и отряда Цучикаге, с отобранной глиной, без возможности использовать ручные печати он не смог бы и пару улиц пробежать. Да и бежать сейчас — крайне позорная затея, поэтому Дейдаре не оставалось ничего, кроме как идти с гордо поднятой головой к неминуемой гибели. — Отведите его в надзорную комнату, я допрошу его позже, — скомандовал Цучикаге, когда они приблизились к Резиденции. — Есть!       Четверо АНБУ окружили Дейдару, отрезав от бывших товарищей. Куроцучи и Акацучи остались рядом со стариком. Неожиданно без них положение пленника ощутилось острей.       Единственная тусклая лампа, освещавшая центр надзорной комнаты, трещала и периодически моргала. И если первые минут пятнадцать это ещё было терпимо, то спустя пару часов Дейдара хотел вскрыть себе череп. Он знал, что это намеренная медленная пытка, чтобы истощить нервную систему, и правда пытался этому противостоять, но и так вымотанный организм сопротивлялся плохо. Будучи закованным в жесткие кандалы, Дейдара не мог даже толком пошевелиться. Руки и ноги давно затекли и онемели, и покалывание в них вместе с треском проклятой лампочки ощущалось невыносимо. Пожалуй, в детстве ему действительно стоило быть чуть внимательней на уроках медитации и концентрации.       Время тянулось непростительно медленно. Чёртов старик будто совсем не торопился вызывать его на допрос, и это бесконечное ожидание неизбежного сильнее прочего щекотало нервы. Дейдара злился, но ничего сделать не мог. Теперь не он решал, что и как будет с ним происходить, и от охватившей беспомощности хотелось кричать и разнести стены. Ему удалось лишь чуть сдвинуться, чтобы пошевелить затёкшими плечами.       Как мантру он повторял себе, что всё происходящее — это его собственный выбор.       Когда щёлкнул замок и открылась тяжёлая дверь, Дейдара мгновенно вскинул голову. Натянутая внутри пружина лопнула, он приосанился, насколько мог и с вызовом взглянул на зашедших АНБУ. Старика Цучикаге с ними не было. Шиноби молча сняли кандалы, перестегнув вместо них наручники, и вновь под конвоем повели его по длинным коридорам дозновательного отдела. Дейдара относительно знал это место — сам он никогда не работал в допросной и не занимался пытками пойманных врагов, но иногда бывал здесь по поручениями Цучикаге или Гари. Проходя мимо знакомых дверей, он пытался прикинуть, куда именно его ведут и что хотят сделать — оттого лишь сильнее удивился, когда конвой вышел на лестницу, связывающую дознавательную с Резиденцией Цучикаге.       Старик хочет допросить его в собственном кабинете? Это даже забавно.       Внутри Резиденции тоже мало что изменилось. Те же стены, те же наставления, расписанные на них, те же повороты и двери. Дейдара мог с закрытыми глазами дойти до нужного кабинета и не ошибиться. Что изменилось, так это то, как смотрели на него встречающиеся на пути шиноби. Новость о том, что его привели в Деревню, уже точно разлетелась по всей Иве, и сейчас, когда рабочее утро было в самом разгаре кто-то наверняка заглянул в Резиденцию именно за тем, чтобы увидеть его своими глазами. Кого-то Дейдара узнавал, кого-то помнил очень смутно, просто как примелькавшееся лицо, но и те и другие смотрели с ненавистью и отвращением. Дейдаре было плевать. Он вообще-то тоже ненавидел их и на направленные на него испепеляющие взгляды отвечал самым раздражающим — самодовольством в глазах и безразличием к окружающим.       Массивная дверь кабинета Цучикаге тоже осталась неизменной. Дейдара невольно вспомнил, как часто заваливался сюда, даже не сочтя нужным постучаться, и как каждый раз получал за это хорошую, но абсолютно бесполезную взбучку. В конце концов, даже если старик выставлял его за дверь, после всё равно принимал с докладом.       АНБУ, конечно, предварительно постучали и, только получив разрешение, провели Дейдару внутрь.       Широкий кабинет, как и всё остальное, претерпел не много изменений. Кажется, добавились несколько шкафов, забитых документами и свитками, в остальном всё оставалось на своих местах.       «Три года на камне сидеть»       Одно из немногих наставлений, которое Дейдара усвоил с самого детства, по-прежнему висело над столом Цучикаге. Сам старик сидел за массивным столом, сложив руки в замок, и в упор смотрел на вошедших. Его настрой изменился: теперь, когда он был не в походных условиях, а в собственном кабинете, Ооноки стал воплощением спокойствия и строгости. Его цепкий орлиный взгляд из-под густых бровей пробивал насквозь — именно так он смотрел, когда не намеревался больше терпеть ни единой шутки. АНБУ коротко поклонились и исчезли за дверью. Дейдара остался с Ооноки наедине.       Кабинет наполнился молчанием. Цучикаге не спешил заводить разговор, хотя наверняка знал, с чего его начнёт. Это нервировало, но Дейдара не собирался тушеваться и прятать взгляд — не для этого он сдался в плен и не для этого вообще согласился идти на переговоры. Он правда хотел посмотреть в глаза бывшему учителю и высказать всё, что о нём думает, даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни. — Ты вызвал меня просто чтобы поглазеть, мм? Неужели соскучился, старик? — ему очень хотелось по-деловому сложить руки на груди, но они были крепко скованы наручниками за спиной, поэтому Дейдара лишь надменно вскинул подбородок.       Ооноки промолчал. Даже не пошевелился в своём огромном кресле и не изменил взгляд. — Что, мозги в таком преклонном возрасте уже отсохли и ты забыл, как вести допрос? Ооноки по-прежнему молчал. Он не сводил с Дейдары пронзительного взгляда чёрных маленьких глаз и совсем не реагировал на брошенные ему слова. В его лице застыла глубокая задумчивость, в которой, к удивлению Дейдары, совсем не было ненависти.       Через плотно зашторенное окно не пробивался дневной свет, и в лучах холодной электрической лампы кожа Цучикаге казалась серой, а морщины — более глубокими. В гробовом молчании Дейдара мог слышать стук собственного сердца. Буря внутри требовала хотя бы пройтись, разогнать движением повисшую тревогу, но он продолжал стоять и также упрямо смотеть в глаза Ооноки. Они оба мучали друг друга своим видом и знали об этом. — Я был удивлён тому, что ты так легко сдался в плен, — наконец сказал Цучикаге, не расцепляя рук, — столько лет скрывался от преследования и вдруг сам решил вернуться. Может, это ты заскучал по Деревне?       Дейдара усмехнулся. — Заскучал? Да я б до смерти её не видел. Но что уж поделать, обстоятельства сложились так, мм. — Обстоятельства, значит? — повторил Ооноки, — не помню, чтобы раньше ты так легко шёл на поводу у обстоятельств. Скорее я поверю в то, что за этим всем стоит какой-то план. — О, ты прав, план есть, — Дейдара кивнул несколько раз в подтверждение своих слов, — и он заключается ровно в том, что сказал Яхико в битве с Каге. Акацуки хотят объединится с Альянсом против Тоби, но, согласен, на фоне нашей репутации звучало всё не очень убедительно, так что пришлось пойти вот на такие крайние меры, мм. Тебя, барана упрямого, по-другому было бы не переубедить.       Ооноки нахмурил густые брови и стукнул руками по столу. — Можешь язвить сколько угодно, Дейдара, но за дурака меня не держи! — Так я вроде тебя не дураком, а бараном упрямым назвал, да. Ты реально думаешь, что если бы я, например, вдруг снова хотел бы уничтожить Иву, то пришёл бы сюда вот в таком виде? — на несколько секунд Дейдара повернулся, чтобы продемонстрировать Цучикаге наручники у себя за спиной, — мне оно нахрен надо так подставляться, если есть куча других вариантов? Или если бы Яхико вынашивал бы какой-то супер хитрый план против Альянса, то стал бы так в открытую являться на Собрание Каге только с нами двумя, а не со всем составом Акацуки и поддержкой силы Хвостатых? Мог ведь, если бы хотел, прихлопнуть всю верхушку Деревень шиноби разом и посеять хаос. Но вся ирония в том, что он хочет ровно того, что сказал — мира, мм.       Цучикаге цыкнул и продолжил сверлить бывшего ученика проницательным взглядом. Вены на его висках чуть вздулись, и настрой не выражал ничего хорошего. Однако теперь, когда Дейдара не чувствовал того молчаливого напряжения и когда наконец получил возможность вдоволь позубоскалить с Ооноки, он потерял всякие тормоза. — Допустим, Яхико сказал правду. Но ты хочешь, чтобы я действительно поверил в то, что ты добровольно согласился сдаться в плен нам ради заключения мира с Акацуки? Ты?       Дейдара наигранно оскорбился. — Ахуеть какого ты обо мне мнения, старик, — он цыкнул и закатил глаза, — в это, конечно, сложно поверить, но всё же попытайся, да. Я не миротворец и вполне себе не против пойти сражаться как с Альянсом против Тоби, так и против самого Альянса, если припрёт. Мне, в общем-то, всё равно, кого приносить в жертву своему Искусству. Но так уж получилось, что сейчас во главе Акацуки встал Яхико, и он, представь себе, нравится мне даже со своими наивными идеями о мире во всём мире. Он хороший лидер, которому даже хочется быть преданным, мм. И он, по крайней мере, не пытался меня убить.       «В отличие от тебя», — окончание фразы повисло в воздухе. Ооноки его уловил и на мгновение напряжённо замер. — На что ты намекаешь? — спросил он, повышая голос. — Я не намекаю, я прямым текстом говорю, да, — если бы не наручники, Дейдара был готов ему врезать, однако вынужден был только скалиться, — я всё знаю, старик, можешь не играть тут передо мной в невинность, мм! Или что, можешь только в крысу пытаться меня убить чужими руками, а в глаза мне об этом сказать уже слабо?!       Ооноки нахмурился сильнее и поднялся в кресле.       — Ты совсем из-за своих взрывов рехнулся?! Что за чушь ты несёшь?! — от его сдержанности не осталось и следа.       У Дейдары перед глазами от злости встала белая пелена. — Чушь?! Ну хорошо, раз ты сам не можешь это признать, я тебе напомню! — он скрипнул зубами, — ТЫ отправил меня на миссию в составе Подрывного корпуса, ТЫ сделал капитаном команды и ТЫ приказал остальным «случайно» убить меня в ходе битвы! Вот только незадача, мои рефлексы оказались быстрей, и у «товарищей» ничего не вышло, пришлось драться со мной уже в открытую. А мне пришлось их убить. Не очень то приятно, знаешь ли, мы всё же несколько лет вместе в Подрывном корпусе работали. И вот на мой вопрос зачем и почему они решили меня убить, один из них перед смертью всё же признался: «Ничего личного, Дейдара, это приказ верхушки Деревни». Понимаю, ты не ожидал, что я узнаю. Но мне просто интересно, за что, а, старик?! Что я такого сделал, мм?! Я столько лет угробил на службу Деревне, пиздюком выполнял миссии S-ранга как подрывник, так расскажи же мне, что пошло не так?!       Собственный голос разлетелся эхом по комнате и в голове. Дейдара так долго мечтал высказать всё это Ооноки в лицо, что теперь внутри осталась лишь пустота. Цучикаге замолчал, будто не был готов услышать в свой адрес эти обвинения. Он поджал губы и задышал так глубоко, что Дейдаоа видел, как раздуваются крылья его носа. — Я не приказывал тебя убить, — глухо выдавил Ооноки.       Дейдара прыснул. — Серьёзно, мм?! Мы тут наедине, можешь честно признаться, да! Я за столько лет ничего не сказал Акацучи и Куроцучи и сейчас не скажу, можешь не бояться. Я блять просто знать хочу, что я такого сделал, что ты решил меня устранить! — Я не приказывал тебя убить! — крикнул Ооноки и со всей силы стукнул по столу. Чакра от его удара волной разошлась по комнате, так что Дейдара почувствовал её кожей. Его будто окатило холодной водой.       В кабинете вновь повисло молчание. Оба тяжело дышали и смотрели друг на друга с недоверием. Казалось, даже воздух был раскалён от напряжения как от палящего полуденного солнца. — Хочешь сказать, что они сами это придумали и решили так оригинально подставить тебя? — прошипел Дейдара.       Ооноки не ответил. Впервые за весь разговор он опустил взгляд на столешницу и задумчиво перебрал по ней пальцами. Он был… сбит с толку? Эта мысль кольнула где-то под сердцем, и Дейдара вдруг почувствовал нарастающий ужас.       «Да нет, быть такого не может... Цучикаге не знал? Мог не знать?»       Во рту пересохло. Сердце заколотилось быстрее, чем в первые минуты их разговора. Старик опустился обратно в кресло и, не глядя на Дейдару, сложил сигнальную печать. В ту же секунду в кабинете оказались несколько АНБУ. — Приведите сюда Старейшин. Быстро! — скомандовал он, и преданные псы бросились исполнять приказ.       Цепочка мыслей выстроилась в голове быстрее, чем Цучикаге успел что-то сказать. Если не он был причастен к неудавшемуся убийству, то к нему могли быть причастны Старейшины. Но разве посмели бы они провернуть подобное за спиной Цучикаге? Больше Дейдара не мог выдавить из себя и звука. Он опустил голову и зажмурился, словно это могло остановить поток мыслей. Если это был не Ооноки? Если это был не его приказ? Значит, все эти годы?..       От невыносимости мысли перехватило дыхание.       Он не сразу расслышал, как открылась дверь — скорее спиной почувствовал присутствие нескольких человек. Только с их появлением Дейдара заставил себя выпрямиться и собраться.       Двое стариков, ещё более сухих и дряхлых, чем Ооноки, зашли в кабинет. Рюдзи-сан и Ё-сан были избраны на роль Старейшин предыдущим Цучикаге как его доверенные лица, и потому глубоко почитались в Деревне. Только они имели право советовать — а иногда и указывать Ооноки — что ему следует делать. Дейдара их на дух не переносил. Эта парочка дряхлых костей была ещё более консервативной и упёртой, чем Цучикаге, и даже ему не всегда удавалось их в чём-то переубедить. Впрочем, неприязнь была взаимной. В детстве Дейдара часто намеренно вёл себя неподобающе в адрес Старейшин, и они не упускали момента указать Ооноки, что с учениками, особенно такими своенравными, нужно быть строже. — Да будет благословенен этот день. Тебе наконец удалось поймать этого беглого мальчишку, — голос Рюдзи-сана был похож на плохо смазанную старую дверь — такой же скрипучий и раздражающий. Пожилой мужчина заложил руки за спину и неспешно прошёл к столу Цучикаге. Взглянув на Дейдару, он огладил длинную седую бороду и довольно кивнул. — Ты вызвал нас, чтобы обсудить наказание для предателя Деревни? — старуха Ё-сан прошла следом за Рюдзи-саном и остановилась рядом. Её жидкие серебристые волосы были аккуратно собраны в высокий пучок, а лицо испещрено глубокими морщинами. Мумии, как мысленно называл Старейшин Дейдара, за прошедшие годы сильнее сгорбились и иссохли — наверняка ещё и окончательно впали в маразм.       Ооноки наградил их совсем не почтительным взглядом. — Наказание ему я определю позже, — подчеркнул он, чем вызвал неодобрительные вздохи, — я вызвал вас, чтобы кое-что прояснить.       Ё-сан недовольно вздохнула. — Что может потребоваться от нас в прояснении этого дела? Здесь и так всё очевидно. — Как оказалось, не всё, — парировал Цучикаге и снова сложил руки в замок. От его сметения минутами ранее не осталось и следа, теперь в голосе слышались лишь нотки стали, — в ходе допроса Дейдара рассказал мне, что на последней миссии, после которой он сбежал, его отряд пытался его убить по пиказу «верхушки Деревни». Я такого приказа не отдавал.       Рюдзи-сан приподнял седые брови и упрямо уставился на Цучикаге. — Ты сейчас так прямо обвиняешь нас, Ооноки? — в его голосе смешались возмущение и угроза, — мне стыдно слышать, что слова какого-то беглого мальчишки смогли произвести на тебя такое впнчатление.       Ё-сан покачала головой и осуждающе цыкнула. — Разве не очевидно, что он просто врёт, чтобы избежать наказания, — вторила она, — не будь глупцом, Ооноки. Тот, кто предал свою Деревню, не может быть честен. — Да что вы говорите? — язвительно плюнул Дейдара, сжимая кулаки. Внутри всё горело от желания съездить по этим надменным рожам и плевать было, кто что скажет про почтение к возрасту, — можете считать меня кем угодно, но лжецом я никогда не был, да! Разве именно за это вы меня и не взлюбили? За то, что я всегда говорил то, что думаю, и не лебезил перед вашими старыми задницами, мм?!       Рюдзи-сан и Ё-сан сделали одинаково презрительные лица. — Ты отвратительно его воспитал, Ооноки, — нахмурился Рюдзи-сан, — здесь не о чем говорить.       Он развернулся и сделал несколько шагов к двери прежде, чем Цучикеге его остановил. — А я считаю, что есть о чём! — рявкнул он и вновь послал по кабинету волну чакры. Для Старейшин это было так неожиданно, что они остановились, — врёт Дейдара или нет, в его наказании это мало что изменит. Но если вы приказали убить шиноби Ивагакуре у меня за спиной — для Деревни это меняет многое. Я спрошу ещё раз: это вы приказали его убить? Лицо Ооноки побагровело от злости, и Дейдара вдруг понял, что на самом деле старик ему верит. Он не мог вспомнить другого случая, когда Цучикаге разговаривал со Старейшинами в таком тоне.       «Поверил даже после всего? Серьёзно, мм?» — что-то внутри Дейдары пошатнулось, чего он пока не мог назвать. — Вот именно поэтому мы и предупреждали, что Цучикаге не следует брать себе учеников, — Рюдзи-сан вновь заложил руки за спину и прошёл по кабинету, — особое личное отношение решает всё. Даже сейчас, когда перед тобой стоит преступник, взорвавший Ивагакуре, ты веришь ему, а не нам — Старейшинам Деревни.       Дейдара подумал, что, в целом, запинать их ногами он тоже сможет — чакра ему для этого не нужна. — Раз вы утверждаете, что не врёте, в таком случае вы не будете возражать, если я вызову из Дознавательного отдела менталиста, — Цучикаге сверкнул глазами, — он сверит воспоминания и расскажет, где на самом деле правда.       Ё-сан оскорблённо вытянула лицо. — Ты собираешься залезть НАМ в голову? — её и без того высокий голос превратился в визг, — это переходит все границы дозволенного, Ооноки! В конце концов мы — Старейшины, и ты не имеешь права нас так унижать! — Почему же только вас, — парировал Цучикаге, — воспомнания Дейдары тоже просмотрим.       В знак своей решимости он сложил печать для вызова АНБУ. — Не нужно, — прервал его Рюдзи-сан и грозно нахмурился, — не думал, что из-за мальчишки ты опустишься до того, чтобы подвергать пыткам верных интересам Ивагакуре людей. Не рассчитывай, что это забудется и легко сойдёт тебе с рук.       Ему понадобилось некоторое время, чтобы унять недовольство и продолжить: — Это действительно мы приказали его убить, — признал Рюдзи-сан.       Дейдара присвистнул. — Не, а столько гонора и нелестных слов в мою сторону было, ахуеть просто, да! — Молчать! — взвилась Ё-сан, — если мы с кем и разговариваем здесь, то только с Цучикаге!       После слов Рюдзи-сана Ооноки помрачнел. Его и без того строгий взгляд стал тяжелее, лицо — напряжённей, хотя минуту назад казалось, что сильнее уже некуда. Он оттарабанил пальцами по столу и шумно выдохнул, явно едва сдерживая поток крепких ругательств. — Потрудитесь объяснить, — приказал Цучикаге, — по какой причине вы решили, что имеете право убивать шиноби Ивагакуре за моей спиной?!       Он вновь поднялся в кресле и обоими руками опёрся на столешницу. Его глаза разве что не метали молнии.       Старейшины выдержали нападку без колебания. — По той причине, что ты, Ооноки, всегда был с ним слишком мягок и закрывал на всё глаза, — безапеляционно ответил Рюдзи-сан, — ты заставлял его лишь выплачивать долги, когда он устраивал погромы в Деревне, обходился руганью и детскими наказаниями, когда он ввязывался в драки, не отправил его под следствие и в заключение, когда он украл запретную технику! В конце концов Дейдара перестал тебя во что-либо ставить и стал неуправляемым после смерти Гари! Ты бы не согласился на радикальные меры, потому что он был твоим учеником, поэтому мы решили действовать самостоятельно и устранить его до того, как он бы разрушил Деревню! У       слышав последнюю фразу, Дейдара вдруг рассмеялся. Его пробрал настолько сильный — почти истеричный смех — что он согнулся и ещё долго не мог успокоиться, несмотря на направленные на него удивлённые взгляды. — То есть вы… ха-ха… то есть вы боялись, что я могу слететь с катушек и взорвать Иву, поэтому решили действовать на опережение и меня убить?! Сука, какая ирония! — Дейдара с трудом выпрямился, но продолжал совсем не весело улыбаться, — сами поняли то, что сделали и какое самосбывающееся пророчество устроили, мм?! — В конце концов мы оказались правы: ты слетел с катушек и принёс Деревне одни беды! — бросила в оправдание Ё-сан. — Не-не-не, — перебил её Дейдара и мотнул головой, — вы путаете причину со следствием. Слетел с катушек и взорвал Иву я после того, как осознал, что моя дражайшая Деревенька и мой дражайший учитель решили от меня избаваиться, мм! А оказывается надо было не всю Деревню ради мести взрывать, а лишь две костлявые задницы, да! Ха-ха!       Его снова пробрал нездоровый смех, эхом разошедшийся по кабинету. — Ты сейчас смеешь обвинять нас в своём преступлении?! — рявкнул Рюдзи-сан. — Ну что вы, — Дейдара вновь мотнул головой и резко стал серьёзен, — я лишь говорю, что в самых тёмных уголках Джодо наши душонки будут гнить вместе, мм. — Возмутительно! — воскликнула Ё-сан, — мы действовали в интересах Деревни! — Довольно! — Ооноки поднял руку, призывая обе стороны замолчать, — я услышал достаточно. С Вами, Рюдзи-сан и Ё-сан, мы детально обсудим это позже.       Он сложил сигнальную печать, и в кабинет вновь вошли АНБУ. — Проводите Старейшин в их покои, — скомандывал Ооноки, — и проследите, чтобы они не покидали их, пока я не освобожусь.       «Мумии» повторили что-то про то, что такое отношение к ним недопустимо, но Дейдара пропустил это мимо ушей. Когда волна внезапного смеха прошла, он вдруг почувствовал, что едва может стоять. Всё казалось настолько нереальным, настолько не могло быть правдой, что даже стены кабинета поплыли перед глазами. Он ощутитил своё тело не своим, а всё вокруг — бутафорским. Голова закружилась, к горлу подступил ком рвоты. В ушах зазвенело. Дейдаре пришлось крепко зажмуриться и закусить до крови пересохшую губу, чтобы хоть немного вернуть контроль.       Ооноки шумно вздохнул и устало помассировал переносицу. Он облокотился на спинку стула и на некоторое время прикрыл глаза. — В этом всём я не могу понять только одно: почему ты так легко поверил, что это именно я приказал тебя убить? — спросил он, спустя минуту молчания.       От его вопроса Дейдара дёрнулся как от пощёчины. — А не должен был, мм? — бросил он, — ну во-первых, я даже подумать не мог, что эти двое могут так нагло действовать у тебя за спиной, старик. Это как-то даже для них перебор, да. А во-вторых, чего удивляться, если ты сам всегда ставил на первое место Деревню? Не знаю, где Старейшины тут увидели какое-то особое отношение с твоей стороны ко мне, по-моему и я, и Куроцучи с Акацучи всегда только опиздюливались больше всех, мм!       Ооноки вновь тяжело вздохнул и покачал головой. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но прервал сам себя и опустил взгляд на столешницу.       Дейдара вновь ощутил, как стены кабинета плывут. Когда Цучикаге вновь поднял голову, в его взгляде было что-то такое предельно серьёзное и глубокое, от чего у Дейдары перехватило дыхание. — Вы трое всегда были моими любимыми учениками, — медленно сказал Ооноки. Дейдара замер — сначала думал, что ему послышалось. А потом нервно усмехнулся. — Да что ты говоришь?! — в нём вдруг поднялась такая злоба, что задрожали руки, — серьёзно?! Только я вот что-то не заметил, мм! Мы для тебя всегда были просто инструментом и ещё одним показателем твоей успешности как Цучикаге! Самая талантливая и эффективная команда Ивы среди молодого поколения — вот только тебе всегда было всего мало! Что бы мы ни делали, это никогда не было хорошо, в лучшем случае — «удовлетворительно» или «сойдёт»! Не похоже на отношение к «любимым ученикам»!       Цучикаге моментально вспыхнул в ответ. — Да, я был с вами строг! Но без строгости невозможно никакое воспитание! Если бы я не уважал и не ценил вас, стал бы готовить вас к тому, чтобы именно вы заняли управление Деревней после моего ухода?! — Вот! Вот об этом я и говорю, да! — перебил его Дейдара, — мы для тебя были только инструментами! Куроцучи должа стать Четвёртой Цучикаге, Акацучи — её правой рукой и Первым Советником, я — главой Подрывного Корпуса и Вторым Советником! Все роли давно были расписаны в соответствии с твоим представлением, но ты забыл одну маленькую деталь — спросить нас, а хотим ли мы этого вообще! — Стоять во главе Деревни — это высшая честь для шиноби Ивагакуре! — парировал Ооноки. Вены на его лице вновь вздулись от напряжения. — Да я миллион раз это слышал, как и твоё «вырастешь — поймёшь»! Представь себе, так и не понял, только больше убедился, что оно мне никогда не было надо! Я никогда не хотел ни быть главой Подрывного Корпуса, ни руководить Деревней! Я хотел свободы, хотел открыто путешествовать по миру и заниматься Искусством, а не заперать себя в стенах Ивы! Ты прекрасно знаешь, что подрывники долго не живут. Сколько лет было Гари, когда он отправился на тот свет? Тридцать шесть? Ну, вот он считай и долгожитель за счёт того, что в управлении сидел! Я никогда не расчитывал, что смогу пережить его, и меньше всего хотел прожить эту свою короткую жизнь по указке, да! Но когда это тебя хоть сколько-то волновало! Почему я так легко поверил, что ты решил меня убить? Да как видишь, я оказался очень не годен на ту роль, которую ты видел!       Дейдара сдул взмокшую чёлку и несколько раз глубоко вздохнул, чтобы восстановить дыхание. В ушах по-прежнему звенело, и от того тишина оставшаяся после его крика, казалась ещё более поглощающей. Ооноки сжал и разжал кулаки. На его лице отразились стремительно сменяющие друг друга злость и усталость. — Сейчас мы не услышим друг друга, — заключил он, — продолжим этот разговор, когда ты успокоишься.       Дейдара презрительно фыркнул. — Да можем не продолжать, мм. Просто прикажи казнить меня и этим закончим, — грубо ответил он, когда Ооноки вызвал АНБУ.       Дороги обратно в камеру Дейдара не помнил. Он очнулся от своих мыслей, когда массивная дверь с грохотом закрылась, и он остался один. Тяжёлые цепи, которыми его приковали к стене по рукам и ногам, блокировали чакру и практически не давали двигаться. Тёмная, пустая камера с проклятой мигающей и трещащей лампочкой иронично отражала то, что творилось у Дейдары внутри. Полное опустошение в груди, будто ему сломали рёбра, вырвали лёгкие и серде, оставив лишь зияющую рану. А в голове — рой беспорядочных мыслей, проносящихся как вспышки. «Это мы приказали его убить.» «Почему ты поверил, что это был мой приказ?» «Вы трое всегда были моими любимыми учениками»       Дейдаре хотелось с разбега раскрошить себе череп об стену, чтобы мозги размазало по камням вместе с проклятыми мыслями. Вместо этого он мог только пару раз стукнуться затылком, насколько позволяли кандалы. Пульсирующая боль не уняла бурю ни на секунду. Хотелось выть, разнести тут всё к чёртовой матери, сбежать, но он был заперт в крошечной камере с самим собой — и от этого невозможно было скрыться. Он чувствовал, что задыхается, но не мог позволить себе выпустить рвущийся наружу крик.       Всё, во что он верил последние несколько лет, было ложью. Всё, ради чего свершал месть, оказалось чужой подставой.       Закрывая глаза, Дейдара видел тянущийся за собой кровавый след и чуствовал кровь, засохшую на руках.       Он не знал, сколько прошло времени прежде, чем скрипнула открывающаяся дверь. — Я сказала, оставьте нас! Вот, у меня есть допуск от Цучикаге, будете ещё спорить со мной?! — звонкий крик Куроцучи эхом разлетелся по камере.       Дейдара вскинул голову. Девушка, секунду назад спорившая с приставленной к темнице охраной, с силой дёрнула за ручку и с грохотом захлопнула за собой дверь. С такого расстояния он не видел её лица, но кожей ощутил исходящую ярость. — Почему ты нам ничего не рассказал?! — Куроцучи подлетела к нему как молния и схватила за плечи, — твою мать, Дейдара, почему?!       Теперь, когда она была ближе, он разглядел её потерянный взгляд и взъерошенные короткие волосы. В её лице злость смешалась с отчаянием.       От этого стало невыносимо.       Ооноки, видимо, уже разболтал им с Акацучи откровение Старейшин. — Не рассказал что?! Что, как я думал, старик пытался меня убить?! Сама слышишь себя, мм?! — рявкнул Дейдара. Слышать обвинения ещё и от неё он уже не мог. Он вообще не хотел её сейчас видеть.       Куроцучи встряхнула его за плечи, насколько позволяли цепи. — Если бы ты рассказал это нам с Акацучи, мы могли бы разобраться во всём сразу! — Как я должен был вам об этом рассказать, мм?! Вернуться после этого в Деревню уточнить у Цучикаге, а точно ли он отдал приказ?! — Дейдара скрипнул зубами, — и вообще смолчал я ради вашего же блага, да!       Куроцучи отшатнулась как от удара. Возмущение кипело в ней настолько, что она не сразу подобрала слова. — Ради нашего блага?! Ты издеваешься, Дей, ради какого ещё блага?!       Её обвинительный тон врезался в голову, и Дейдара уже не мог себя сдержать. — А ты хоть на секунду встань на моё место, мм! — перебил он Куроцучи, — я же блять реально думал, что был приказ Цучикаге! Вот даже ни на секунду не сомевался! И что я должен был тебе сказать?! «Привет Куроцучи, знаешь, твой дед пытался меня угандошить»! Так что ли?! — Нет, но!.. — Что «но»?! Какое здесь может быть «но»?! — Дейдара не дал ей вставить даже слова, — услышь меня, Куроцучи! Думаешь, я не хотел рассказать вам?! Думаешь, мне нравилось, что вы считаете меня предателем и ненавидите?! Я думал об этом тысячу раз и сделал осознанный выбор не говорить вам ради вас же, да! Просто вот представь, что всё действительно так, как я думал, и старик действительно хотел меня убить. Если бы я рассказал вам об этом, если бы я рассказал ТЕБЕ об этом, то перед каким выбором вообще бы поставил, мм?! Тебе буквально пришлось бы выбирать между мной и Деревней, между мной и твоей семьёй! Ты хотела бы делать такой выбор, Куроцучи?! И что бы ты выбрала?! Поверить мне, признать, что твоя обожаемая Деревня и твой родной дед способны на такое, предать Иву и пойти за мной?! Или осталась бы с этим осознанием в Иве, но, получается, предала бы меня?! Как бы ты чувствовала себя перед таким выбором и как жила бы с ним потом, мм?! Я не хотел, чтобы тебе и Акацучи пришлось переживать это, поэтому сделал выбор за вас. Можешь осуждать меня сколько угодно, но я не жалею, да!       Он это сказал — и снова там, где копились чувства, осталась лишь пустота. Куроцуци растреянно заморгала и поджала губы. — Ты… — не сразу нашлась она, — ты не должен был делать этот выбор за нас. И не должен был нести это в одиночку… Вот ты всегда таким был, всегда считал, что из нас троих ты самый сильный и можешь вынести всё один. К чему это привело теперь?       Она сокрушённо покачала головой и закрыла лицо руками. Видеть её такой разбитой и потерянной было для Дейдары отдельной пыткой. — Не думай об этом так, словно это что-то поменяло в корне. Я бы всё равно ушёл из Ивы, мм. Да, во мне не было бы столько ненависти и мстить было бы не за что, но я бы всё равно не остался здесь, — тихо, но тёрдо признался Дейдара. В свои четырнадцать ему так и не хватило духа сказать это Куроцучи в глаза — теперь терять было нечего.       Девушка убрала руки от лица и вскинула брови. — Почему?       Дейдара тихо вздохнул, предчувствуя, куда идёт разговор. Он ведь и раньше пытался ей намекнуть, что хотел оставить Деревню, вот только Куроцучи всегда остро реагировала на эту тему и не понимала намёков. Или не хотела их понимать. — Я никогда не чувствовал себя здесь полноценно, мм. Мне… не хватало воздуха. Я хотел свободно жить и подчиняться только себе, увидеть мир и не быть привязанным к одному месту, — ответил Дейдара, глядя ей прямо в глаза. — И это стоило того, чтобы бросить нас? — Куроцучи зло прищурилась, — я знаю, что ты хотел уйти. Когда ты сбежал, в твоём доме был обыск, нашли отложенные деньги и вещи для побега. Гадали всё, чего ж не взял, раз готовился. Теперь понятно. Но… ты действительно готов был просто бросить нас?       Дейдара раздражённо цыкнул. — Да почему ты всегда всё так выворачиваешь, мм?! Я не хотел бросать вас, ясно! — он был готов взвыть от того, насколько устал слышать обвинения в свой адрес за один день, — наоборот, из-за вас я никак не мог решиться, да! Не рассказывал вам ничего, потому что знал, что вы не поймёте и не примите это, и твоя реакция сейчас — прямое тому подтверждение! Ну вот что бы вы сделали, скажи я вам, что хочу уйти? Начали бы меня отговаривать, давить на чувство вины и долга. А даже если бы вдруг приняли моё решение, я не хотел, чтобы потом на допросах вскрылось, что вы знали о готовящемся побеге и не доложили. Не видать вам было бы тех должностей, которые старик вам готовил, и это если бы вообще на свободе остались. Так что я принял своё решение сам и да, я хотел идти своим путём.       Куроцучи подошла ближе, так что между их лицами остался всего десяток сантиметров. Уже очень давно Дейдара не видел её глаза так близко, но пытливый взгляд выдержать смог. — Ты не ответил на мой вопрос, Дейдара. Это стоило того? Что, в Акацуки оказалось больше «свободного воздуха»?! — Да, Джуби тебя бери, представь себе! — выпалил он, — в Акацуки оказалось очень даже неплохо! Не такая абсолютная свобода, как я хотел, но и никакого удушающего контроля, как здесь! Выполнил миссию, и гуляй как хочешь, Лидеру насрать было, чем мы занимаемся в свободное время, пока приносим прибыль и приближаем его цель! Хочешь — сиди на базе, хочешь — шатайся по миру, хочешь — ввязывайся в драки и зарабатывай на стороне! Я мог спокойно заниматься своим Искусством как хочу и сколько хочу, обошёл столько уголков, куда бы в жизни из Ивы не добрался, и был сам себе хозяином, мм! Так что да, стоило, я не пожалел, что я больше не шиноби Ивы!       Звонкий шлепок эхом отразился от стен, и только после Дейдара почувствовал, как вспыхнула щека. Рука у Куроцучи всегда была тяжёлой, и в эту пощёчину она вложила, кажется, всю свою обиду и боль. — Какая же ты иногда сволочь, Дейдара! — она отшатнулась назад, её голос звенел от сдерживаемых слёз.       Дейдара размял челюсть. Место от удара ладони начало жечь. — Какой есть, мм, — мрачно ответил он. Куроцучи рыкнула, и, развернувшись на каблуках, быстро вышла из камеры. Когда звук её шагов в коридоре окончательно стих, Дейдара беззвучно выдохнул и снова стукнул затылком по стене.       Лучше бы его убили в той схватке с Каге.