"Good night life"

Темнота оглушает. Натужным шипением в голове звучит собственное дыхание, и в такт ему качается мир за плотно сжатыми веками. Джин словно прилип к себе изнутри и никак не может выбраться наружу. Он не хочет оставаться здесь один. Навязчивые образы мучают, показывая раз за разом одно и то же. Каждую секунду в них неживые прозрачные глаза и прохладные пальцы Бэкхёна, бордовый потек на его волосах; МиА, разлетающаяся шелестящими струйками пыли; он сам, развороченный и блестящий от крови на дворовом асфальте. Ветер навстречу стеной, смех, свет, глухие басы гитары, плеск воды, я-люблю-тебя-ким-сокджин... Глазам горячо быть закрытыми, а открытые сухо корябает воздух, раздражая воспаленную слизистую. Очнуться заставляет холод. Джин будто придавлен толстым одеялом – не двинуться. До ломоты в суставах тяжело и плохо. А холод - внутри, и ему глубоко плевать, что синтепоновый наполнитель обычно греет. Как будто ледяная пленка вживлена прямо под кожу. Хочется пить, но даже повернуть голову большая проблема, не то что встать и дойди на другой конец галактики, в ванну. Он сухо сглатывает и проводит языком по шершавым губам, снова почти проваливаясь в благословенную и мучительную темноту. По краю сознания скользят голоса и прикосновение прохладной пластмассы электронного градусника, выдающего себя громким писком. Шуршание ткани, шаги, смех, мелодия мобильного. Холод медленно отступает, и Джина здорово трясет от накатывающего жара. В голове ворочаются очаги приглушенной боли, словно кто перемешивает содержимое черепной коробки тупым ножом. Джин морщится и просит таблетку. Шепот проходит по губам кипятком. Кажется, в комнате кроме него никого нет. Заснуть не получается. В полном безвременьи он барахтается где-то на границе с явью, похожей на раскаленный песок, сухой и затягивающий. Та девушка в клубе. Он мог бы взять. И МиА, о которую испачкался – тоже мог бы. Его будущий дом, где сочная зелень вокруг, запахи еды и свежего белья, хлопающего на ветру. Та, что встретит на пороге. Захочет ли она знать, почему на нем нет обуви, и почему его грудная клетка вывернута и свистит разорванными легкими? Или все снова станет неважным. Скажет: «Ты такой теплый». И станет. Мелкой рябью ощущение прохладных губ, проходящих по грудным мышцам. «Я тебя держу». И принудительное неодиночество. От влажной марли, кем-то положенной на лоб, по вискам и шее стекает вода, пропитывая подушку, собираясь каплями в ушах. Но это больше хорошо. Так легче. Ровно до того момента, как снова появляется озноб, хватая внутри ледяными пальцами. Тысячи расползающихся под кожей мурашек похожи на насекомых. И Джина колотит так сильно, что отдается болью разбитая грудь. Где-то за пределами всего этого вливающаяся в горло густая горечь микстуры и, наконец, вода, смывающая неприятный привкус и тут же проступающая на коже каплями пота. Где-то совсем близко наставления менеджера о порядке приема лекарств, повторенное много раз «СокДжина-а. Слышишь меня?» и обреченное «не падает что-то, ты поспи, я заеду еще». Джин слышит, вроде, и даже видит, кажется, склонившегося над ним мужчину. Но голова как будто в костре: глаза нестерпимо щиплет, а кожа пышет жаром и, полное ощущение, что еще немного и он вспыхнет, в секунды обугливаясь до черноты. Когда наконец хлопает входная дверь, напоследок звякнув проворачивающимися ключами, квартира тонет в тишине. И Джин тоже тонет. Лихорадка продолжает наворачивать тошнотворные круги в его голове и выламывать суставы. Менеджер хён вернется через пару часов, надо подождать. Нестерпимо хочется пить. На самом краю тумбочки стакан с водой, оставленный ему. Горло саднит и царапает сухими глотками. С трудом сфокусировав взгляд, Джин неловко вытягивает из-под одеяла руку и тянется к прозрачным граням, преломляющим свет из окна блеклым хвостом радуги. Это было бы почти красиво, если бы не так больно глазам. Ладонь дрожит от слабости, касается стекла и сжимает. От усилий он плотно сводит сухие губы и даже успевает представить на них прохладный и свежий вкус воды. Пальцы не слушаются, и круглый край дна скользит о деревянную поверхность. Джин морщится, когда стакан со стуком падает, окатывая водой лицо и грудь. Подушка и насквозь промокшее одеяло могли бы стать спасением для того, кто сгорает. Но его снова трясет от холода и даже как следует расстроиться из-за неудачи не выходит. Остается лишь облизать остатки воды с мокрых губ и скользнуть в темноту. - СокДжин-ааа… Это полный пиздец… Я все еще не могу поверить! Я думал, ничего худшего уже не будет, но оно вот. Что же делать? Что тут сделать? Надежда еще есть, ты знаешь, но слабая. Я чуть не помер заново, когда все выяснилось. Так все внезапно. Мое сердце разрывается на куски. Полное отчаяние. Что за херова черная полоса? Почему мы? Я даже не знаю, что тут сказать, как выразить… Йа! Идиотка бесчувственная! Ты слушаешь меня вообще или нет? Случилось что-то плохое, но ты не собираешься об этом спросить, да? Эй! Ким СокДжин! Ладно. Я давал тебе шанс, сделать вид, что ты приличный человек, который проявляет сочувствие. Но ты не захотел им воспользоваться, поэтому я сейчас все скажу и без твоих назойливых расспросов, ясно?! Тебе совсем похер, что ли? Я тут, значит, сломленный горем и полный муки, а ты спишь?! Ок. Я не стану смягчать удар, - звенит напряженная пауза, вероятно, с последней надеждой на порядочность и участие Джина, который только за пару секунд до успевает понять, что голос звучит не внутри его головы, а снаружи. - Мой Чанёль умер! Против напора Бэн Бэкхёна и его сенсационных известий, кажется, бессилен даже жар. Глаза Джина приоткрываются сами собой, находя взглядом нарушителя спокойствия. Со странным умиротворением он констатирует, что тот по-прежнему один, и его внезапно упокоенный друг еще не успел присоединиться к их теплой компании. Призрак зависает в воздухе над кроватью, весь воплощенное безумие. На мгновение даже мерещатся огромные черные крылья, чудесно вписавшиеся бы в смешение эмоций. Он зол и расстроен в такой концентрации, что, кажется, сам еще никак не может выбрать, на чем сосредоточится. Распахнутые гневно глаза бликуют темной ртутью, а рот подрагивает, того и гляди скривится в рыданиях. - И ты все еще продолжаешь молчать? – уточняет он, недобро щурясь. - Мне жаль, - шепчет Джин, едва двигая губами. Сейчас не удается особо анализировать насколько это «жаль» искренне. Совершенно неясно звучит ли оно участливо или дежурно. И даже сам факт произошедшего с Пак Чанёлем вместо того, чтобы ужаснуть или расстроить, кажется настоящим лишь с оговоркой на «почти», как недавний хвост блеклой радуги от стакана. Глазам все также больно. Мерещится, что от горячего дыхания, со свистом вырывающегося изо рта, призрак подергивается маревом, какое иной раз искажает воздушные пласты над раскаленным асфальтом в особую жару. Тяжелые веки падают, стоит немалых усилий держать их открытыми. И без того прозрачный Бэкхён процеживается сквозь опущенные ресницы, становясь похожим на бесформенное пятно. - Чет не пойму, ты пьяный, что ли? – он придвигается ближе. Можно заметить сурово сдвинутые брови и плотно сжимающиеся губы. Пока Джин спал, марля с его лба сползла на подушку. Призрак сосредоточенно и недоуменно теперь смотрит на нее, как на что-то живое и мерзкое. – Мокрый ты какой-то, - сообщает он, обращаясь то ли к СокДжину то ли к марле. – Горячий какой-то ты… – хмурится еще больше, вновь поднимая взгляд к лицу. – А где все? Джин еще даже толком не успевает фиксировать вопросы, не то что пытаться на них отвечать, как призрак спешно исчезает, проходя сквозь стену. Но спустя несколько секунд возвращается и выглядит растерянным. - Их никого нет, прикинь? Пустая квартира, - осведомляет он об итогах отлучки, беспомощно указывая рукой в сторону двери. – Все ушли куда-то, а ты здесь. И в кого же мне… Как же я буду тебя спасать? Открыть вновь глаза заставляет чудовищный грохот. На пол у распахнутого окна приземляется что-то грузное и громко матерится, пытаясь принять вертикальное положение. Второй раз за нынешнее утро сознание проступает от шока. Расправив домашний халат, к кровати подходит вчерашняя горластая соседка, лишившаяся, правда, к этому моменту своих бигуди. Джин смотрит осоловелыми от температуры глазами, как из кармана она достает замороженный куриный окорочок и бутылку недорогого соджу, складывая все это на тумбочку рядом с таблетками. Толстые пальцы ловко подцепляют и откидывают одеяло, оставляя СокДжина на грани между стыдом и обморочным равнодушием. К сожалению, именно сегодня на нем безразмерные коричневые трусищи, заботливо подаренные мамой с формулировкой «зато жать нигде не будет». Почему-то это первое, что приходит в голову, когда взгляд необъятной соседки проходится по нему. Второе озвучивает она сама. - Исин-лососин… - немного растягивая гласные, произносит тетка удивленно, - это чё? Откуда такое? Может, ты не простыл, а ребра переломал или отбил себе внутри чего-то нужное, поэтому температура? – предполагает она и осторожно касается заливающего грудь синяка пухлыми пальцами. – Хреново эта штука выглядит, знаешь. - Холодно, - шепчет Джин, ощущая, как напрягается и начинает подрагивать тело. Он пытается было свернуться в комок, но не дают проворные, несмотря на размеры, руки. С натужным кряхтением женщина приподнимает его, заставляя сесть, а после встать, и, почти перекинув через себя, тащит из комнаты. - Что ж ты отожрался как не по-людски? – пыхтит она, прижимая свою ношу к стене пышным бедром, пока открывает дверь в ванную. – Одновременно и костлявый, собака, и тяжелый. Это логично по-твоему? Польем тебя сейчас водой холодной из душа, пока не перестанешь изображать из себя… факел. Ох, какой же ты тяжелый… Потом пожрешь что-нибудь… а то похудеешь еще, не дай бог, зараза пятитонная. Джина плавно качает на волнах жара. Он позволяет усадить себя на скользкий бортик ванной и раздеть. Тетка рядом, раскорячилась на полу на корточках, занимая необъятным задом все видимое пространство. Сосредоточенно сопит, стягивая с него прилипающую одежду, и бесстыдно разглядывает. Звонко чмокает его голую коленку и смеется, видя, каким озадаченным становится лицо подопечного. Она крутится и совсем по-бэкхёньи говорит что-то про исконную связь между хорошим сексом и полным выздоровлением. Что-то про Пак Чанёля, смерть и внезапные теплые вязаные носки. Очень красивые и новые. Совсем не хочется отслеживать причинно-следственные цепочки между всем этим. Джин молчит, опустив тяжелую от слабости голову, пока на пол перед глазами не ступают босые ноги с коротенькими пухлыми пальчиками и следами ярко-красного лака на отросших ногтях. - Чтоб не намочить ее одежду, - поясняет призрак и отбрасывает халат на корзину с грязным бельем, хищно скалящуюся открытой как всегда крышкой. Похоже, что в какой-то из предыдущих дней СокДжин лишился способности к логическому мышлению, а вместе с ним и инстинкта самосохранения. Он абсолютно равнодушно принимает то, как многокилограммовая немолодая дама прижимает его со спины, удерживая за плечи. На ней только нижнее белье, огромное, как паруса средневековых бригантин, а на нем и того нет. Ее кожа холодная и липкая, а от волос сильно пахнет средствами для укладки. И только неприятны прикосновения гигантской груди, расплющивающейся и растекающейся бесформенной массой до самых его лопаток. Отчего-то всегда послушная голова Ким СокДжина отказывается воспринимать Бэкхёна внутри этой женщины. Он констатирует про себя начало очередной странной ситуации, на сей раз уже даже забывая понадеяться на отсутствие свидетелей. Едва ли после сцены с платьем этих парней еще чем-то можно удивить. Наконец перебравшись с ее помощью через бортик в ванну, Джин закрывает глаза, чтобы ненароком не разглядеть еще чего-нибудь, что навсегда лишит желания смотреть на противоположный пол. Тетка выворачивает кран и принимается напевать, безжалостно поливая из душа ледяной водой. Нужно бы вскрикнуть от неожиданности и от холода, но удается только вздрогнуть и сжаться. Зубы стучат так громко, что он и не пытается различить мелодию, которую старательно выводит толстуха. Молчит, когда сверху льется мятный гель для душа Юнги, вместо его персикового, и жесткая мочалка старательно царапает кожу. Нужно просто потерпеть и дальше одно из двух: либо температура не выдержит Бэн Бэкхёна и его методы, либо Джин закончит свои дни здесь, в ванной, окоченевшей ледяной статуей. В Бэкхёна он отчего-то верит больше. Спустя, кажется, миллионы световых лет призрак, вероятно, решает, что охладил его достаточно, и Джина плотно оборачивает махровое полотенце. Сквозь пушистые ворсинки, прижимающиеся к лицу и ушам, слышно, как он визгливым теткиным голосом рассказывает про свет и разговоры с мертвым Чанёлем. Душит запах средств для укладки волос и что-то еще. Это «что-то» поселяется внутри скользкой мыслью – не поймать, не разглядеть, что там. Джин хмурится, пытаясь сосредоточиться, но только ощущает наличие важного в голове, не суть. Бэкхён спрашивает о самочувствии, склоняется, помогая встать. Тяжелая теткина грудь падает, свисая у самого лица, пахнет кислым потом и дезодорантом из тех, что обычно выбирают школьницы – цветочным и легким. На этом грузном теле он трансформируется в затхлое амбрэ застоявшегося белья. Джин хватается за пухлые плечи с широкими полосами вдавленных лямок лифчика, кутается в полотенце и на вопрос кивает – да, мне лучше. Если бы с утра он что-то ел, сейчас бы скорее всего рвало. Когда на Джина с трудом, скрипом и матом возвращается чуть влажная от брызг одежда, а прелести невольной помощницы вновь скрывает халат, выясняется, что для условий работы в кухне она малопригодна. Реликтовые завалы всего повсюду один за другим обрушиваются, под натиском сносящего их необъятного зада. Каким-то чудом ей удается относительно безопасно откопать чистую относительно, опять же, кастрюлю и поставить на плиту с принесенным замороженным окорочком для бульона. Но в остальном кухня, как самое сердце Bangtan Свинолэнда, словно сопротивляется присутствию этой женщины. И Джин ловит себя на несвойственном обычно желании защищать родные мусорные горы. После ледяного душа значительно лучше, и только слабость парит внутри обманчивой легкостью, при малейшей попытке двинуться оборачивающейся каменной тяжестью в мышцах. Он кладет руки на стол и устраивает поверх голову, наблюдая за тем, как оживленно призрак орудует ножом, старательно делая гренки. От кастрюли с плиты поднимается ароматный бульонный парок, но перспектива сейчас что-то проглотить заставляет желудок неприятно сжиматься. Зато Бэкхён, внезапно открывший для себя безграничные возможности бездонной теткиной утробы, с энтузиазмом опустошает полки холодильника. - Меня так заслепило сначала, как всегда, а потом бах! Чанёль! – делится он новостями, вымазывая толстым куском булки остатки шоколадного масла со стенок еще недавно почти полной банки. – Он как заорет, как заплачет – я даже растерялся. Хотел ему про тебя в платье рассказать. А потом ангел появился и все вообще райским светом залило. Он, ну, ангел, Чанни ухватил и потащил, - рассказывает призрак и как-то умудряется впихнуть в и без того набитый рот еще один кусок булки, предварительно покрутив его, чтобы проиллюстрировать бедственное положение друга. – Я сразу понял, что, походу, Чанёль за мной отправился. Ток че к чему же не знаю. Ему говорю, скажи, мол, чего случилось-то с тобой. А он говорит: «Леопардовые лосины». Такая фигня, - вздыхает Бэкхён и морщится. – Че это за хрень? Мож яд какой - леопардовые лосины, а? Джин честно пытается вспомнить названия всех известных ему ядов, но в итоге только пожимает плечами. Что бы ни случилось с рэпером ЕХО, им, вероятно, придется узнать это из телевизионных новостей. Если, конечно, все призраки Сеула не начнут теперь ходить за ним. Тогда – из первых уст. Бэкхён перебирает варианты возможных значений загадочных лосин: удавка, плеть, змея (две змеи?). А к Джину вдруг возвращается потерявшееся было ощущение ускользающей мысли. Он сосредоточенно хмурит брови и переводит взгляд с отвлекающей активной жестикуляцией толстухи на сиротливо пустеющие полки распахнутого холодильника. Мой мозг заметил что-то, чего пока не заметил я сам, думает Джин, пытаясь прояснить так беспокоящую несостыковку. Что не так? Откуда снова чувство, что я что-то упускаю? Ангел, свет, ангел забирает, свет ярче, леопардовые лосины… Мертвый Пак Чанёль. Вот-вот-вот… это здесь…здесь что-то не то… Кто им расскажет про Чанёля? Тот, кто сам об этом знает. Кто? Где найти его? Где разузнать? Мертвый Пак Чанёль-мертвый-пак-чанёль…Об этом наверняка…! - Фу, блин! – вскрикивает Бэкхён, сбивая с мысли. – Этого еще не хватало! - Что? – Джин поднимает голову и на всякий случай окидывает взглядом соседку, замершую с куском недоеденной курицы в руке. - Она пердит! – возмущенно и растерянно отвечает призрак, заставляя толстуху повернуться и гневно посмотреть на зад, виновный в происшествии. - Неудивительно, - усмехается старший BTS, укладываясь обратно на скрещенные руки. - Ты сожрал в нее двухдневный запас наших продуктов. - Но она же так и будет теперь! - Туалет направо от ванны. - Вот уж нихрена! Я не буду этого делать! - А она – будет. - Тогда, - брови женщины сдвигаются, голос становится мрачным и решительным, - пора с ней заканчивать, - пухлая ладонь складывается пистолетом, и палец-дуло встает у виска. - Я избавлюсь от тела. Я должен сделать это раньше, чем… Ох, это невозможно! Что ж она все время пердит и пердит! Джин прикрывает глаза и смеется, слыша, как грузная соседка бежит по коридору и возится с замком входной двери, забористо матерясь. Что бы там Бэкхён из себя не изображал, как бы ни выделывался ясно, как день, он отведет ее домой, не бросит. СокДжин и сам не знает, почему так уверен в этом. Наверное, потому что призрак удивился, обнаружив, что заболевший он совсем один. Хотя здесь нет ничего сверхужасного, работа перед камбэком всегда напряженная, и ни один из них не станет ее тормозить. Понятное дело, находись Джин в совсем уж плачевном состоянии, менеджер хён позаботился бы о том, чтобы отправить его в больницу. И без того обещал приехать. И что переживают младшие, СокДжин не сомневается ни секунды. В какой-то из моментов, когда он в очередной раз был почти в сознании, они все были рядом. И горячо обсуждали эффективность методов прогрессивной уринотерапии в борьбе с простудными заболеваниями. - Моя бабушка, когда просто даже порежется чем-нибудь, сразу писает на ранку. - Да, я тоже слышал, это сильное средство. - Некоторые растираются даже… - Или пьют…для молодости, там, или это от зубной боли…? - Жесть. - Точно. - Но если поможет? - Ты собрался пописать на нашего хёна, дружок? - Заболей тут с вами, придурками, обоссыте с ног до головы! - Ну… если на тряпочку какую-нибудь и приложить? - К носу? - От температуры, что ли, к носу надо? Их голоса звучали так обеспокоенно, что, обнаружив на лбу мокрую марлю, Джин на всякий случай принюхался. Кто знает, на что способны Bangtan ради спасения своего самого старшего хёна. Но после пришло время ехать, и они покорно потопали на выход. А Бэкхён вот удивился. Как будто не было в его жизни ни одного камбэка и выбора между здоровьем и сценой. Каждый из них соглашается на второе. И тем, кто рядом – друзьям, согруппникам – позволяет сделать этот выбор. По всем правилам, призрак должен был понять и не обратить внимания на отсутствие сиделки и священника. Но он повел себя так, будто вариантов не два, а гораздо больше. Так, будто никогда не выбирал: ехать на тренировку или остаться с тем, кто требует ухода. Джин чувствует, как постепенно засыпает. В кои-то веки за последние часы не падает в горячечную темноту, а плавно скользит в сон. Надо бы дойти до кровати, но не хочется прерывать успокаивающее ощущение полуяви. Как будто все его измученное температурой тело кто-то мягко поглаживает большой прохладной ладонью. Сквозь пелену слышно легкие шаги. Гремит металлическая крышка кастрюли, стихает гул газовой конфорки. Густой запах бульона теперь совсем близко. - Эй, знаешь, кто спит на столе? Дохлые рождественские индейки. Так что, если ты не индейка, лучше просыпайся. Или засуну в рот яблоко, в зад – укроп и запеку. - Я вырубаюсь что-то совсем, - признается Джин, не открывая глаз. – Пойду в кровать. - Йа! Охренел? А кому я тут это все готовлю? Чего спать-то? Температура опять? На лоб ложится маленькая ладонь и проходится вверх, по волосам. Джин слышит шуршание ткани. Открывает глаза и видит Миа, присевшую рядом на корточки с тарелкой бульона. Поверх домашней одежды повязан фартук, в котором обычно готовит сам Джин. Ее личико свежее без макияжа, и вся она такая – чистая, пахнущая шампунем и кремом для рук. - Плохо, говорю, тебе? Чего молчишь? – девушка морщится и снова кладет руку на его лоб. – Не горячий ты, не выделывайся. Пожри и тогда хоть спать, хоть играть в хоккей, мне похер. Слышишь меня? Чего уставился? - Не трогай, - СокДжин недовольно мотает головой, сбрасывая ее ладонь, и садится ровнее и дальше. – Бэкхён-ши, почему из всех людей в нашем доме ты выбираешь именно этих? - Перделка близко живет, - пожимает Бэкхён хрупкими девичьими плечами, - надо было быстро найти кого-то, чтобы сбить жар. Не до кастингов было, извини, - едко добавляет он. – А эта тебе нравится, вроде. Пялишься на нее. Звучит это, как обвинение в каком-то страшном грехе. Вроде убийства, людоедства или чего-то более масштабного, геноцида, например. Повисает неловкая пауза, в которую призрак посредством глаз МиА пытается насверлить в СокДжине дырок, как в дуршлаге. А тот вспоминает про пыль и расстегнутые пуговицы. Он, вправду, задумывается – а нравится? Хочется ли обнять? Говорить с ней вечерами? Ждать только ее одну? Джин как-то совсем уходит в анализ, не замечая, как начинает разглядывать. И еще, как с обидой поджимается и подрагивает нижняя губа у бэкхёнова вместилища. У МиА красивый изгиб бровей и тонкие пальцы. Короткие шорты не скрывают… вообще ничего они не скрывают, если честно. Синяков, например, на бедрах, похожих на отпечатки пальцев, сжавших слишком сильно. - Я говорил, помнишь, про воду? Город то есть. Город на воде, помнишь? - Не переводи тему этой своей херней. - Я думал потом про жену, с которой… - Про эту вот? – перебивает Бэкхён, поддергивая футболку на груди МиА. - Да, - подтверждает Джин, стараясь не опускать взгляд, как того теперь очень хочется. – Я думал, она мне нравится. Но… - У тебя вообще совесть есть, говорить мне такое? – возмущенно вскрикивает призрак и вскакивает на ноги, едва не окатывая горячим бульоном. – Думаешь, я просто буду стоять и это слушать?! Во тебе! Отчего-то вместо руки МиА прозрачная рука Бэкхёна показывает сложенную фигу. Она появляется из груди девушки, похожая на инопланетного монстра из фильма «Чужой». Но не это заставляет СокДжина остановить на ней сосредоточенный взгляд. - Бэкхён-ши, твоя рука… Послушай, это странно... - Странно тебе?! Ну я ей сейчас патлы-то выдеру, посмотрим, как тогда будет! Пальцы МиА зарываются в ее волосы, и какое-то мгновение Джин мстительно думает, что мог бы позволить довести это до конца. Но все же останавливает. - Нет, подожди, послушай, - преодолевая головокружение, приходится встать рядом с пылающим яростью собеседником. – Могу я закончить? Дослушай до конца. Пожалуйста, - Джин осторожно сжимает тонкое запястье и опускает ее руку вниз. - Я все представлял, как это будет, это правда. Но потом понял, если скажу ей то же, что сказал тебе, про звуки. Если расскажу про лодки и плеск волн, про чаек если… Она не станет слушать, вот что я думаю. Я упал вчера, но она просто поехала дальше на лифте. И когда мы были там вдвоем… Тапки остались в цирке. Потерялись. МиА видела, но… То есть я просто хочу сказать, что мне неприятно сейчас от того, что ты в ее теле. Хочется вытащить и выгнать взашей… - Ты серьезно? - Выгнать ее. - Ее…? - Девушки много думают о своей внешности. Некоторые из них заботливые и имеют правильное воспитание. Они всегда замечают неприятности. Я не знаю, что не так с МиА, и не хочу разбираться. Я вообще не хочу думать о ней больше. И… ты слушал меня. Или даже понял, может. Ты лучше нее во много раз и… - Уоу-уоу! Совсем двинулся, что ли?! Тормози, - впервые за время общения призрак не выглядит как тот, в чьих руках все нити. Он неловко пристраивает тарелку с бульоном на самый край стола и развязывает фартук, не сводя с Джина круглых от удивления глаз. - Ты так сейчас еще и в любви мне начнешь признаваться, - гневно говорит он, но смотрит все так же потерянно. - Пойдем-ка обратно в ванну, прополоскаем тебя еще раз. У тебя мозги, походу, выкипели. - Мне не нужно в ванну… - Тогда, значит, спать. Быстро. Пока они идут в общую спальню Bangtan, Джина пошатывает от слабости. Он совершенно сбит с толку внезапным смущением Бэкхёна и не менее неожиданным решением прервать разговор, отправив его в кровать. Хрупкое тело МиА едва не гнется от тяжести, но все-таки выдерживает, и они благополучно добираются до цели. И гораздо быстрее, чем у него самого получается обычно. Призрак буквально пеленает его в одеяло и ретируется, не дав произнести ни слова. В новом сне нет больше пыли и алых пятен на асфальте у дома. В причудливых сочетаниях там демонстрируются программы теленовостей, интернет-сенсации, прозрачная рука, торчащая из груди МиА, Пак Чанёль и леопардовые лосины, заправленные в чудесные новые шерстяные носки. Очень теплые даже на вид. Я понял, думает Джин, постепенно просыпаясь. Об этом наверняка…! Еще не открывая глаз, он ощущает чудесную легкость и огромную волну почти счастья, но больше надежды. Толком не успев прийти в себя, он улыбается. - Об этом наверняка напишут в интернете. Отчего-то Джин точно знает, что не один в комнате. Призрак отзывается мгновенно. - Что ты там несешь? - Бэкхён-ши. - Чего тебе? - А знаешь что, Бэкхён-ши? Я думаю, ты жив. Из дневника Пак Чанёля Мое нелегкое расследование наконец завершено.За это время я выяснил столько всего, что моя жизнь теперь никогда уже не будет прежней. Я научился одеваться, как самый настоящий модник, пить алкоголь и не сидеть потом под столом, и завел свою любовь! Ки хён даже подарил мне леопардовые лосины, один в один, как у него - теперь будут парные! Я выяснил место, где живет любовь нашего Бэкхён-и, и в ближайшее время планирую наладить с ним контакт. Это ничего, что он сумасшедший и развратник. Может добрый зато? Говорят, он любит готовить. Нужно вернуть ему топор. Никто не знает, откуда он у нас. Так что похоже именно он принес его в наше общежитие. Может, готовил для Бэкки? Разделывал мясо? Или просто бегал с топором по улицам, кто знает. Бэкхён-а, видишь, как твой Чанёль заботится о тебе и твоем безумном друге. Возвращайся поскорее.