"Good night life"

Несколько первых секунд, в которые еще можно было успеть сгруппироваться и хоть немного облегчить приземление, СокДжин впустую тратит на суматошные поиски Бэкхёна, накручивая головой по сторонам. Он падает плашмя, с глухим хлопком, и толком не успевает испугаться. Из груди вышибает весь воздух, остается только боль, большим пятном расходящаяся до самого живота. Очень хочется вдохнуть. Время, кажется, остановилось в ожидании, когда затихнут тугие хрипы. Он один и он беспомощен. С усилием перевернувшись, Джин сворачивается клубком на боку и открывает рот, бесполезно пытаясь втянуть хоть глоток кислорода. Грудь разрывает болью и в глазах темнеет на миг, когда горло и легкие все-таки наполняет прохладный поток. Это так вовремя и так хорошо, что в уголках рта даже появляется какое-то подобие кривой болезненной улыбки. Он делает два глубоких, вкусных вдоха и облизывает дрожащие губы, позволяя себе еще немного полежать. А после неуклюже поднимается на ноги, придерживая рукой ноющие ребра. Слишком громко. Надо уходить или снова спрятаться. Он чувствует себя таким уставшим, что даже испугаться нет никаких сил. Неловко шатаясь, Джин пересекает манеж, почти равнодушно пытаясь определить, сколько времени потратил на то, чтобы прийти в себя. Сколько есть еще? Шагов в коридоре не слышно, но это вовсе не значит, что его падение прошло не замеченным. Возможно, устав бегать в этот зал, на сей раз охранники для борьбы с приведением решили вызвать кого-то еще. Экстрасенса? Полицию? Джин понятия не имеет о том, что творится за дверью, но оставаться здесь совершенно точно больше нельзя. Коридор пуст. Идти больно из-за отбитых коленей и, судя по прочим ощущениям, в ближайшее время он весь превратится в большой синяк; но того, что можно себе позволить, хватает на хороший ровный шаг до самой лестницы. Немного отдышаться на площадке между вторым и третьим этажом и еще два пролета, на время замерев, когда вновь слышится звук открываемой двери и голоса, через мгновение уже доносящиеся из коридора неясным гулом. Остановиться приходиться снова у окна, через которое они попали сюда с Бэкхёном. Что дальше? Еще один полет, который точно его прикончит? Он прислоняется к подоконнику, придерживая руками ребра. Может, Бэкхён опять сейчас появится и не придется ничего выдумывать? Но если нет, возможно остаться здесь до утра, а после незаметно выйти через главный вход, смешавшись с толпой посетителей. Немного подумав, Джин отметает этот вариант. Во-первых, для «незаметно» его лицо слишком узнаваемо, а во-вторых, он босиком. Немного найдется сумасшедших, разгуливающих по Сеулу в одних носках. Потратив еще несколько минут, он принимается разглядывать темный пейзаж за окном. Деревья в сквере с достаточно крепкими ветками, но далеко. Если прыгнуть на куст, скорее всего ко всем прочим несчастьям добавятся еще и царапины. В самом лучшем случае только они. Когда, перебрав все видимые способы, Джин уже совсем было отчаивается, взгляд падает вниз. В нескольких метрах под оконным отливом вправо уходит блестящая от обмотки труба вентиляции, достаточно широкая, чтобы встать, и нисходящая к торцу, примерно, на уровень в полметра от земли. Если залезть на нее и пройти вдоль стены, потом не очень сложно спуститься. И не попасть в объектив наружной камеры. Похоже, шанс обойтись без эксклюзивных услуг «Бэкхён-авиа» все-таки есть. Осталось как-то попасть на трубу. Вполголоса матеря мороженое с красным перцем, переходные формы жизни и архитекторов здания Арены, Джин залезает на подоконник. Заранее просит прощения у ноющих ребер и ложится на живот, постепенно спуская ноги в пустоту за окном. Сначала приходится отпустить вертикальную раму и перехватить руками горизонтальную, чтобы свеситься еще на несколько сантиметров ниже. После оказывается, что и этого не достаточно. Тереться, прижимая всем весом отбитую при падении грудь, дико больно, он громко дышит сквозь сжатые зубы. Но ноги не находят опоры, Ким СокДжин, как классический городской сумасшедший свисает из окна третьего этажа, грозясь сорваться. И неизвестно, чем бы все это закончилось, но из распахнутой створки доносится: - Да, я сам здесь проверю. Руки Джина разжимаются сами. Ни секунды он не успевает обдумать это их решение. Зато успевает капитально перепугаться в те доли мгновений, за которые босые ноги приземляются на блестящую поверхность трубы, а ладони шлепают по стене. Держаться не за что. Он прижимается к шершавой поверхности и переводит дыхание, пока ни слышит, как захлопывается над головой окно. Отрезая путь обратно. Его официально отправили восвояси. Если бы кто-то спросил, сколько времени нужно, чтобы спуститься по вентиляционной трубе вдоль здания Арены, Джин ни за что не смог бы ответить на этот вопрос. Иногда ему казалось, что все это минут десять от силы, иногда – что еще немного и птицы, с месяц прилетевшие после зимовки, вот-вот повернут обратно, а старший хён BTS так и продолжит свои альпинистские потуги здесь. Особенно плохо становится, когда широко разведенные для равновесия руки начинают затекать, в локтях и плечах поселяется противная ломота. Он не разрешает себе думать о метрах под ним и о тех, что еще впереди. Шаг. Второй. Отдохнуть. Еще несколько. Почти сто или около того. Сколько это в минутах? Наконец очутившись на благословенном асфальте, он испытывает такое облегчение, что еще какое-то время просто стоит, наслаждаясь. Какой это уже по счету раз за сегодня, когда Ким СокДжин так рад устойчивой почве? Он разминает онемевшие руки и не замечает, как промерзают без обуви ноги на по-весеннему холодной земле. Обратный путь до общежития похож на затянувшийся кошмар. Людей в этот час на улице, к счастью, не так много, и хотя бы проблема быть узнанным решается довольно просто. Несколько раз приходится отойти в узкие проулки и переждать, пока их минуют случайные загулявшие прохожие. В голове звенящая пустота, вздрагивающая при каждом шаге, вкрадчиво шепчущая о сне. Но основная беда – холод. И наливающийся отеком синяк-переросток на груди и животе. Бэкхён как-то сказал, что Джин похож на бездомного, когда гуляет по улицам один. Сейчас он ощущает себя, как настоящие бродяги, лишенные крова. Почти не чувствуя замерзших стоп, бредет вдоль затихающих к утру баров, прижимая к груди ледяные руки. И даже зубы стучат так громко, что порождают дробное эхо в простенках арки. А самого Бэкхёна все еще нет. Во дворе общежития непривычная для столь раннего часа толчея. Мимо проносится машина скорой помощи и следом полицейский патруль, расходятся сонные и растрепанные люди. В своей домашней одежде Джин не выделяется на общем фоне, поэтому решается подойти ближе. Ему совершенно не хочется сейчас выяснять, что произошло, но просто это единственный путь к дому. А он промерз уже, кажется, насквозь. У подъезда, перекрывая вход массивным телом, громко ругается женщина с торчащими из-под капюшона куртки бигуди. - Это возмутительно и я буду писать жалобу! Кто давал им право врываться по ночам во дворы с этими их сиренами?! Всех на уши подняли! - Они были обязаны проверить полученный вызов, – тихо возражает интеллигентная дама в розовой пижаме. - И че? – саркастично вопрошает толстуха. – Где труп-то? А? Где переломавшийся в труху подросток? Или, может, это я слепая, а вы его видите? – ерничает она и, изображая невидящую, оттягивает нижние веки. - И вообще, кому в двенадцать часов ночи, вместо того, чтобы спать, придет в голову пялиться в окно?! Алкоголику какому-нибудь, наверное! А они, что, идиоты, приезжать на такие нелепые вызовы? Разве в этом есть смысл? - Это я их вызвал, – смущенно произносит молодой мужчина в дорогих очках и полосатых спальных штанах из набора три в одном. – Я работаю с американскими фирмами, - будто оправдывается он, - у нас не совпадает время. А так вообще не пью. Хотел окно открыть, проветрить, а там он летит. И тапки рядом. - Тапки! – издевательски повторяет женщина с бигуди и обличительно тычет в него пухлым пальцем. – А тело-то где? - Ну, может, его кто-то унес? – предполагает один из толпы, моментально переключая внимание горлопанки на себя. - Кто? Черти его унесли? – хохочет она. – А кровь с асфальта тоже они отмыли? И мозги в пакет собрали? И осколки от костей в совок черти смели? - Почему же сразу черти… - начинает интеллигентная, но не заканчивает. - А кто?! – еще больше расходится толстуха. – Людоеды это быстренько прибежали и его слопали! Или он просто так разломался мелко, что мы его не видим! В пыль, прям, разлетелся парень, да?! Джин несколько раз встречается с ее любопытствующим взглядом и решает на всякий случай убраться подальше. Пробраться в подъезд мимо горластой соседки все равно не выйдет, так хоть пропасть с ее радаров. Цепляясь мелко дрожащими от холода руками за плечи, он отходит. Получается, что все это время здесь творился полный кошмар. Кто-то увидел, как он прыгнул, и вызвал скорую и полицию. Соседей допрашивали, искали тело. СокДжин нервно сглатывает, не забывая отстукивать зубами дробь. Он слишком замерз, чтобы полномасштабно ощутить свою вину и сожаление перед этими людьми. И только про себя констатирует, что его неудачи теперь достигли таких размеров, что имеют окружающих целыми домами. Ни одну группу и охранников цирка, ни одного Пак Чанёля, а сразу целую многоэтажку из трех подъездов. Толпа постепенно расходится, но женщина с бигуди все еще там. Громко говорит и искоса поглядывает на замерзшего Джина, словно пытаясь пригласить к диалогу. Чтобы не встречаться с ней взглядом, он отворачивается и поднимает голову к розовеющему на востоке небу. И чуть не падает от головокружения. Кажется, что мгновение назад он видел на краешке крыши Бэкхёна. Джин всматривается так пристально, что глаза начинает пощипывать. Призрак подходит к парапету и прыгает вниз. Снова поднимается спиной вперед, как в обратной перемотке, и еще раз прыгает. Каждый раз внутри возникает сосущая адреналиновая пустота, хотя все это и походит на игры переутомленного мозга. В замешательстве Джин опускает обманывающий его взгляд. Перед глазами бетонный блок у края площадки. С ног до головы окатывает осознанием того, что он сделал. Того, как все могло бы быть сейчас, не окажись Бэкхён тогда рядом. И даже холод отпускает. К горлу подступает тошнота. Джин смотрит на клочок асфальта у блока посреди двора и видит там себя, разбитого и почему-то живого. Беспомощно поднимается и опускается выломанная вбок грудная клетка, и кровь горячей струей толчками вытекает из развороченного тела. Становится очень больно и почти физически. Руки непроизвольно сходятся на груди, принимающейся ныть с удвоенной силой. Джин смотрит на умирающего себя и понимает, такие повреждения – это тонны раскалено-белой боли. Накатывает дурнота и запоздалое раскаяние. Он закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться только на том, чтобы дышать: глубоко и ровно. Не замечая, как пустеет двор, и как после, на смену тишине, появляется урчание мотора. Подъезжает машина, в салоне играет музыка, и громко разговаривают пассажиры,а через миг, хлопнув дверями, выходят наружу. - Танцевать легко! Нужно только удобно встать и крутить всем телом в разные стороны, – доносится знакомый низкий бас. Джин медленно поворачивается и видит Пак Чанёля, нескладной цаплей вытягивающего из автомобиля длинные ноги. – Вокруг меня сегодня было очень много людей, которые просто не могли отойти, потому что были восхищены моей хореографией. Но это годы практики! А вот тебе не стоит танцевать так, как ты это делаешь. Ты даже не представляешь, сколько опасностей таится в том заведении! Там такие сумасшедшие личности на танцполе пляшут, что потом хоть помирай. Один мой друг почти так и сделал, хотя и был очень опытным человеком. Рэпер наконец оказывается снаружи целиком, и он, кажется, здорово пьян. Общаться сейчас еще и с ним совершенно невозможно. Джин с надеждой переводит взгляд в сторону дома, но хотя людей около подъезда больше нет, у самых ступеней копается в маленькой сумке МиА. - Самая большая опасность там - это занудный ты, оппа, – смеется она в ответ на тираду Чанёля. В коротком платье и на каблуках девушка выглядит совсем не так, как обычно при встречах. Старше, что ли? Разбитый и растрепанный СокДжин чувствует себя еще более неловко, разглядывая ее яркий макияж и обтянутую кружевным лифом грудь. - Я сам знаю, что опасен для таких неопытных женщин! – заявляет теперь уже явно нетрезвый рэпер, как ветряная мельница размахивая длинными руками. - Но я-то могу эту стихию обзд...обздать! Не всем это дается! - Да ты все, что угодно за пять минут способен обздать! – пьяно смеется выбирающийся из-за его спины Инфинит Нам Ухён. – Все нахрен разносишь, к чему прикасаешься. - Это темперамент, – поясняет начинающий улыбаться Чанёль. – Но настоящий ураган совсем не я, – кивает он на нетвердо стоящего у распахнутой двери переднего пассажирского сидения Ки с бутылкой чего-то явно алкогольного. - Кибом-ши - вот кто истинный магнит для сердец! - С…спасиб…о, – икает в ответ Ким Кибом и припадает на подгибающихся коленях, почти падая и хватаясь за крышу автомобиля. Наму заходится хохотом, заглушая попытку МиА вставить свое дополнение к теории нечеловеческого магнитизма. Она было начинает изображать обиду, но в этот момент замечает Джина. - О, смотрите! – девушка тычет в него аккуратным пальчиком. – Это мой сосед. Знаете его? Сонбэ, идите к нам! Он из Bangtan, слышали про них? Джину почти не удается разобрать суть разговора. Совсем не вовремя все они и не в тему, но все же приходится подойти. Расправить плечи и как-то не дрожать. Не думать про прыгающих с крыш призраков и залитых кровью автопортретных мертвецов. Ощущение такое, будто переходишь из одной реальности в другую. Чанёль пьяно прищуривается, разглядывая новое действующее лицо, и коротко хохочет, видимо, узнав в нем недавнего Тарзана-из-кустов. - Кстати о странных личностях! – басит рэпер, махая рукой. – Он твой сосед? Живет в этом доме? Но ты его можешь не бояться. Он все равно гей. - Здравствуйте, - насколько возможно учтиво приветствует их Джин, почти кожей ощущая близкое теперь присутствие дома. Еще несколько метров и он в тепле. - Привет, ее сосед! – машет рукой Ухён и улыбается так радостно, как будто всю жизнь ждал этой встречи. – Ты гей? Чанёр-а, почему он гей? Джин склоняется в поклоне, не в силах разлепить губы даже для ответной улыбки такому дружелюбному сонбэ. И больше всего боится, что и с ними его разошедшееся воображение тоже начнет вытворять что-нибудь ужасное. Как с ним самим несколько минут назад. - Почему ты называешь этого человека геем? – серьезно и пьяно интересуется Кибом, махая бутылкой в сторону СокДжина. – Видел его с кем-то? - Я замерзла... - Со мной! – ржет Чанёль. – Он вчера на меня напал из кустов и сказал, чтобы я его потрогал! - Меня не слышно, что ли?! Я сказала, что мерзну! - Ого…о! – икая, восхищается Ки. – А ты потрогал? - Я пойду домой, – надувает губки МиА, недовольная отсутствием внимания. – Устала. СокДжин-ши, идете домой? - Да-да, иди ты тоже, – присоединяется к ней Наму и сочувственно разводит руками. – Ты, похоже, где-то потерял свои ботинки. - Я так однажды потерял шуб…у, – делится икающий Кибом, прихлебывая из бутылки. - Ты продал ее бомжу на велосипеде, – подсказывает инфинитовец, убежденно кивая и перехватывая алкоголь. – Поменял то есть. На его шарф. Ты говорил, он из какой-то крутой древней коллекции. - Да? – удивляется Ки. – А куда я его потом дел? - Выкинул, потому что он вонял на всю машину, а мы думали, что это от ног. В подъезде душно и тепло. Джину кажется, что он не идет вперед, а падает куда-то по прямой. И голова будто набита ватой. МиА улыбается и ведет себя так, будто они вместе: оглядывается, подмигивает, встречаясь взглядом. Блузка топорщится, словно пуговицы застегивались в спешке, и волосы растрепаны чуть больше, чем от ветра. Джин топает рядом, и его, похоже, знобит. - Ты, правда, гей? – спрашивает она, с интересом заглядывая, пока откуда-то с самых, похоже, небес ползет кабина лифта. – Хотя похож, – продолжает, не дожидаясь ответа, и отворачивается, царапая усмешкой. – Слишком тихий. Джину не хочется ее слушать, но как прекратить происходящее он не знает и просто молчит. Когда открываются механические двери, намерено смотрит в пол, боясь сейчас увидеть свое отражение. Что-то подсказывает, что это будет не самое радостное зрелище, хотя, возможно, и очень запоминающееся. Он встает у стены и МиА прижимается к его плечу. Хочется отодвинуться, но не находится достаточно вежливого повода. - Я давно наблюдаю. Ваши все такие горячие. Bangtan, я имею в виду, – снова произносит девушка и смотрит снизу вверх, как будто трогает насмешливым взглядом. – Они только похожи на детей, а на самом деле… Только ты не такой, поэтому я сразу подумала, что тебе парни нравятся. Ты не выглядишь горячим, скорее наоборот - как остывший ужин. Я бы не стала тебя есть даже очень голодная. У тебя красивые губы, но бесполезные. И странные пальцы… Ее слова надоедают. Кружатся назойливыми мухами. Серой пылью. Не раздражают и не злят, не распаляют азарт их опровергнуть. Они слишком очевидны, похожи на реплики дешевых постановок. Вся ситуация похожа. От нее начинает мутить, как на дрянном аттракционе. Все совсем не так, как было в его мечтах. МиА не спрашивает: как прошел твой день? Ей не интересно, почему на нем нет обуви и теплой одежды. Джин совершенно точно знает, чего она от него ждет. Он смотрит прямо перед собой, слишком уставший и больной, чтобы сейчас еще и разочаровываться. Слышно, как с каждым томным выдохом, МиА осыпается серым прахом. Джин дергает плечом, скидывая голову девушки, но она снова ложится обратно. Повторяет то же и чувствует, как хрупкая ладошка проходится по бедру, цепляя ноготками молнию джинсов. Какому богу нужно помолиться, чтобы Ким МиА не сделала того, что превратит ее в пыль? Он поворачивается, хватая за плечи и прижимая девушку к стене, заставляя болезненно выдохнуть. Ну же, давай, испугайся. Ударь. Попроси прекратить. Она улыбается и смотрит с вызовом. Запускает пальцы в его волосы и дергает на себя, прижимаясь мокрым ртом. Ее язык похож на скользкое тело устрицы, остро пахнущее несвежими морепродуктами вперемежку с алкоголем и косметикой. Джин натягивает меж пальцами длинные темные пряди, окончательно портя ее прическу, грубо сжимает. Они кусаются, стукаются зубами, губы влажно мажут по подбородкам. Они широко открывают рты и горячо дышат. МиА приятна его рукам: тонкая с упругой грудью, так хорошо ложащейся в ладонь. Ее почти не видно за его широкими плечами. Джин задирает подол короткого платья, просовывая руку ей между ног, заставляя выгнуться навстречу. Кожа на ее шее пахнет сигаретным дымом и мужским одеколоном. Тонкие пальчики легко справляются с пуговицей джинсов и пробираются под них, поглаживая. Джин смотрит на россыпь маленьких красных точек на молочно-белой ключице, похожих на след от удара. Потом на свои пальцы, перепачканные частичками пыли, которыми уже начинает разлетаться кровоподтек. Это, наверное, оставили губы Чанёля, без всяких эмоций думает Джин. И еще о том, что рэпер EXO будет очень расстроен, когда узнает, что МиА превратилась в пыль. Он останавливается. Неверный взгляд секунды блуждает по взмокшим волосам у ее виска. - Ну ты чего там? – недовольно спрашивает девушка, поднимая голову. – Давай, – и тянется к губам. Джин вытирает рот тыльной стороной ладони, и его, кажется, знобит. Он отталкивается и делает два шага назад, встречаясь спиной с прохладной стеной лифта. Качает головой, до конца не веря, что позволил себе так вляпаться. Теперь жене императора Клавдия его уже не догнать. Ким СокДжин ее сделал. Становится смешно и мерзко. Мерный гул поднимающейся кабины ненадолго возвращает в реальность. Джин, не глядя, находит расстегнутую пуговицу. Рот МиА превратился в грязно-серый провал с алыми пятнами оставшейся помады и продолжает осыпаться серым, ломая очередную нелепую ухмылку. Джин представляет сейчас в ее руках яблочный пирог и кружевной фартук поверх задранного платья и смеется, прикрывая рот сложенной в кулак рукой. Это совсем не весело, но он не может остановиться, жадно хватая ртом воздух. Только глаза пустые и все усиливающееся мерзкое ощущение, как на дрянном аттракционе. - Передай привет своему парню, – язвит несостоявшаяся пассия, когда с мелодичным звоном открываются двери, выпуская. Смотреть на нее не хочется, кто знает, что там осталось. Джин больше не смотрит. - Я передам, – кивает он и делает шаг вперед. – Как только он вернется. Сразу, – шепчет, чиркая плечом за угол коридора, и тяжело падает на колени. И у него, кажется, все-таки жар, все в серой дымке танцует перед глазами, меняя местами стены и пол. Чен знает что, думает Джин, совершенно не придавая значения тому, как во второй раз за последнее время погасает картинка, сменяясь темнотой.