В мирах

Дело — дрянь. Я ещё раз глубоко вздохнул, дабы окончательно успокоиться и снова замер, невидящими глазами уставившись в одну точку. С тех пор, как умерла мама, и посадили отца, жизнь стала просто невыносимой. Я не мог больше терпеть нападки брата. Наши вечные скандалы заканчиваются тем, что я ночую у друзей и неделями не появляюсь дома… И иногда я ловлю себя на мысли, что он не сильно-то и огорчится, если в один прекрасный день я не вернусь домой совсем. Мне надоело выслушивать его вечные упрёки и претензии. Мне вполне хватает моих одноклассников… На моё несчастье, сегодня был один из тех дней, когда он приводил своих тупых дружков – любителей выпить и погоготать над какой-нибудь тупой шуткой. Всё это мне тоже надоело. Я почти перестал верить, что в моей жизни когда-нибудь всё-таки появится белая полоса. Всё это мне осточертело, руки опускались, друзья перестали поддерживать, устав от моих вечных проблем… Я сам смертельно устал от своих проблем, которым не находил решения. Всё это казалось глубоким колодцем, в который я провалился однажды и падаю до сих пор, падаю… А мне так хотелось упасть на дно. Упасть, прекратить этот бесконечный полёт в никуда. Я имел всё, до того, как это случилось с нами! У меня была самая лучшая, самая любимая на свете семья, куча денег, крутые безделушки, необходимые каждому парню, лучшие друзья, любимая собака… Чем мы провинились перед Господом, что оказались в самом низу?! Лишить нас всего это выход? Урок?? Плата??? Это несправедливость!!! Я не мог больше с этим мириться, терпеть постоянные издёвки этого жестокого, несправедливого мира! Когда-нибудь все они обязательно поплатятся за всё это. Я не собирался сегодня возвращаться домой. Мне предстояла ещё одна бессонная ночь в скитаниях по городу – сегодня мне некуда было податься. Я вспомнил, что ещё ничего не ел за сегодняшний день, но мне совсем не хотелось. Сейчас мне вообще ничего не хотелось. Кроме меня в парке никого как будто не было. Да и кто тут мог быть в столь поздний час, кроме маньяков и влюблённых парочек? По крайней мере, и те и другие ведут себя крайне тихо и не мешают мне дремать на скамейке. На небе уже загорелось несколько первых несмелых звёздочек, ветер усиливался, становился холодней и неприветливей. Дело близилось к полуночи. Я очень надеялся, но наша бдительная полиция и на этот раз не проявит ко мне своего опасного любопытства. Глядя на небо, я, кажется, даже как будто успокаивался. В конце концов, после пережитых мною событий, сегодняшние проблемы не казались такими не решаемыми. Мне осталось только закончить, наконец, этот грёбаный одиннадцатый класс и поступить в институт. Там уже возможно будет съехать от моего чокнутого братца. После того, чего я с ним нахлебался, жизнь в общежитии покажется мне раем. Я в этом более, чем уверен. Странно. Говорят, что только потеряв что-то, люди понимают, насколько это было ценно для них. Но я любил и ценил свою жизнь! Своих родителей! Своих самых верных и преданных друзей... Сейчас я, наверное, должен сделать какой-то вывод из всего этого, но ничего не приходит в голову. Может, во всём этом и была определённая доля справедливости, но я явно не улавливал этого. Мне никогда не надоедало вот так просто днями напролёт о чём-то размышлять, наблюдая за окружающим миром. Наблюдая за людьми, которые спешили на работу, за детьми, копошащимися в песочнице. За поздними или ранними собачниками, стучащими зубами от холода девчонками, упрямо предпочитающими капронки, юбочки и топики тёплым джинсам и свитеру. Когда вся эта рутинная и бесполезная беготня заканчивалась, в свои права вступал новый мир. Удивительный, таинственный, неизведанный… Мир робкого шелеста падающих листьев, мир чарующего густого ночного сумрака, опускающегося на засыпающий город. Мир первых робко мигающих звёздочек, мир ярких строгих тюфяков-фонарей, мир истеричных машинных сирен… Мир, наполненный удивительными звуками, становящимися гораздо отчётливей и громче без ненужных людей. Без основной человеческой массовки. Конечно, в ночном мире были свои индивидуумы, портящие красоту ночных аллей, улиц, парков и дворов своим существованием, а в частности присутствием. Люди, в головах которых был свой рутинный примитивный набор бытовых глупостей. Этой жизненной бутафории, мусора, не имеющего ничего общего с настоящим удивительным миром. Люди, не понимающие того, что природа одарила их совершенными телами и бесценной душой. Вот так изо дня в день разные мысли крутились у меня в голове. А сейчас я стал наблюдать за жизнью, в которой не принимал теперь участия, тщательней, чаще и с бо’льшим энтузиазмом. Может быть, это единственно ценное, что я приобрёл, после потерь. Осознание липовой жизни, в которой на протяжении восемнадцати лет наперекор себе пытался участвовать. Заставлять себя смеяться и заводить знакомства, заставлять себя находиться в компании, каждый раз доказывать одноклассникам, что ты не верблюд, доказывать учителям справедливость своего ярлыка, приклеенного ими же самими в школе. Жить той жизнью, которой живут все, быть тем клоном, коими все являются. То есть думать о себе и забыть о тех вещах, в которые их человек не смеет вдаваться. Принимать комфортную, созданную руками душевных импотентов жизнь, читать модные, а не стоящие книги, заталкивать себе в голову разговоры взрослых глупых детей рангом выше… Моё уважение ко всему этому не меняло моих позиций. Уважение к этому искусственному инкубаторному миру, созданному бесспорно Великими людьми. Конечно, оно было, это уважение! Но мне было бесконечно сложно смириться с этим и притворяться, что это моё. Что это мой мир. Гораздо сложнее было отстаивать и защищать свои права, позиции, суждения и мнения. Да, современная Россия предполагает полную свободу нравов и мышлений. Ну, или почти полную. Но эта свобода не предполагает собой того, что публика тебя не разорвёт на части прямо на импровизируемой трибуне, где ты только-только высказал своё мнение, не начав защищаться. Сражаться было бы по силам тем людям, у кого действительно есть стержень и твёрдая воля, не позволяющая загнуться. Таким же людям, как я оставалось всю жизнь притворяться тем, кем мы в последствии можем стать, но перешагнув через себя и предав свой внутренний мир. Я ненавидел себя за это. Я презирал себя за это. Ненавидел за мягкотелость и слабость, за потребность жить жизнью не своего мира, за неспособность покончить с этим. За то, что я придумал и вник в какие-то свои сугубо личные соображения и не желаю оттуда выбираться. Мне казалось, что моё мнение несправедливо по отношению к этому миру, но я ничего не мог с собой поделать. Всё кончилось тогда, когда жизнь лишила меня и того, что оставалось и радовало. Горе отняло способность притворяться. И кто предстал перед миром? Я ведь столько лет умело прятал от общества свою слабость и эмоциональность, свою неуравновешенность. Уйдя в себя тогда, я обнажил действительно тот тихий образ, Мой образ, который скрывал. Мои мысли. Моё мнение. И за некоторое время из человека, с которым считаются, я превратился в того, кого сторонятся и избегают. Почему-то я всю жизнь думал, что со мной этого никогда не случится. Действительно, за что бы меня смогли считать изгоем? Всю жизнь мне казалось, что не за что. А оказалось, что до сих пор общество, встречаясь с чем-то странным, уверенно втаптывает это в землю. И это не смотря на то, что странность сейчас в моде. Правда, несколько иная. Шумная, кричащая – истинное наигранное безумие. Это весьма ярко, а потому модно. Даже не знаю. Может, это всё глупо? В конце концов, никто не запрещает друг другу быть собой. И в этом нет ничего особенного. Просто я накручиваю сам себя. Не поднимаясь со скамейки боковым зрением, я заметил что-то странное. А, может быть, кого-то странного. Слегка повернув голову в бок, я отчётливо разглядел непосредственно силуэт какого-то индивидуума, непонятно, зачем, стоявшего в тени деревьев и наблюдающего за мной. Мда, маньяки не спят и работают без выходных. Бедняги. Конечно, может быть, у меня и паранойя, но убраться мне всё-таки не помешало бы. Я не настолько разочарован в жизни, чтобы умирать. По крайней мере, пока. Чтобы это не выглядело подозрительным, я не торопясь сел, потянулся, взял сумку и не спеша направился по аллейке в сторону ворот. Как назло, я находился в дальней части парка, и путь предстоял мучительно длинный, но не бежать же! Взгляд незнакомца буквально прожигал мне затылок. Со своими расшатанными нервами я вполне бы мог уже дать дёру, размахивая руками и оглашая парк громкими криками. Но это не прилично. Хе, не знаю, действительно ли он следил за мной, или мне всего лишь показалось. Всё-таки я не молоденькая девочка-студентка, чтобы поджидать меня, прячась в кустах безлюдного парка. Хотя, многих маньяков это не останавливало. Так, стоп! Каких маньяков?! Я фыркнул в голос и ускорил шаг. Нет, всё же сегодня мне придётся вернуться домой, иначе я просто сойду с ума. Наверное, это нервы. — Спешишь? Я дёрнулся. Дело было у самых ворот – я врезался лбом в чьё-то плечо. Кровь мгновенно закипела и ударила в голову. Мозг что-то лихорадочно соображал – не хватало ещё для полного счастья, чтобы меня избила подвыпившая компания! Чёрт!.. — Спешу, — кивнул я и «заспешил» дальше, опустив голову и оставив парня позади. Теперь я почти бежал. Выбежал за ворота и оглянулся. Он исчез. А, может, отошёл в тень или свернул на боковую аллейку. Но парень был один. Какой-то странный… Очень высокий, в кожаном плаще или куртке – я не разглядел… Хм. Что же мне показалось странным? Наверное, то, что он был в чёрных солнечных очках… Стоп! Ночью? В солнечных очках?! Он точно пьян. Каких только чудиков не встретишь на улицах… Несмотря на поздний час, машин на дорогах только прибавилось. Я шёл по тротуару вдоль жилых домов. В окнах первого этажа виделось таинственное голубоватое свечение – работал телевизор. Мои мысли опять бросились врассыпную, пытаясь охватить необъятное, я же просто предался необычайно тёплой осенней ночи. По мере того, как я подходил к старой части города, людей становилось всё меньше. Мне нравились эти маленькие пузатые частные домики и редкие двухэтажные коттеджи, случайно затесавшиеся между ними. В вечернее-ночное время, однако, здесь остро недоставало фонарей. И разглядеть что-то было невозможно. Да и узкие неровные дороги… Наверное, поэтому здесь всегда было так мало людей. Минут через пять ноги у меня стали подкашиваться, а голова непроизвольно дёргаться. Мне начинало казаться, что за мной следят. Нет, честно!.. Это ощущение не покидало меня ещё со встречи в парке со странным парнем в солнечных очках. А сейчас оно только усиливалось. Я в очередной раз оглянулся, чтобы убедиться, что за мной никто не идёт, и тут же врезался в кого-то. Второй раз за этот вечер. Хе, ну почему же «в кого-то». Вглядевшись в незнакомца, я узнал уже знакомые мне очки и кожаный плащ… (это всё-таки оказался плащ) Мне стало откровенно страшно и жутко. Скорее всего, таких совпадений не бывает. — Гуляешь? – ухмылка не сходила с его губ. Он задал мне снова тупой вопрос, на который хотелось резко ответить, но я почему-то опасался этой его загадочной полуулыбки. А, может быть, был ей заворожен, потому что ни разу не отвёл глаз… — Гуляю, — согласился я. Я хотел обойти этого подвыпившего субъекта Российской Федерации, но только сейчас с ужасом обнаружил, что захвачен субъектом в плен его крепких рук – он держал меня за плечи, отрезая попытки к позорному бегству. Честно говоря, мои плечи словно окаменели. Я совершенно не чувствовал их, будто на них опустили груз в несколько тонн. Сейчас можно было паниковать и звать на помощь. Или навалять этому дяде, чтобы не приставал к несовершеннолетним. Ну, мне больше подходило, конечно, первое, потому что, судя по всему, навалять я ему уже физически не мог. Дядя был выше меня на голову, может даже больше, и значительно шире меня в плечах. Очень интересно! — Вы меня, может, отпустите?! – нервы не выдержали – я сдался первым. Ноги подкашивались, готовые в любую секунду сорваться с места. — А ты куда-то спешишь? – он удивлённо приподнял брови. Голос мягкий, хрипловатый, но молодой. Да и сам он выглядел не больше, чем на 20-21… Значит шанс навалять всё-таки есть. Хотя бы теоретически. — Спешу! — Куда же? — А Вам скажи, знать будете… — я дёрнулся, но куда там… его руки оставались неподвижны, сам он даже не шелохнулся. Затем, он поднял очки, глаза блеснули в темноте. Я слышал, как взорвалась лампочка в единственном фонаре за его спиной, видел её последнюю предсмертную вспышку… Всё вокруг куда-то исчезло, мир погрузился в абсолютную тьму. Даже звуки не проходили через её ватные стены. По телу пополз холодок. Глаза расширились от ужаса… В этом абсолютном мраке я видел лишь блеск его глаз. Они были абсолютно чёрными, без зрачков, поглощая меня внутрь себя, засасывая всё пространство вокруг, абсолютная Тьма, абсолютный Мрак… Он был близко ко мне. Настолько близко, что я мог разглядеть его ухмылку, недобрый звериный оскал… Может быть, это я потерял сознание, может быть, это был болевой шок… Острое лезвие или бритва вошли в мою шею. Он хотел перерезать мне горло? Не важно. О чём я думал в этот момент? Нет, жизнь не пронеслась перед моими глазами. И от тела духом я тоже не отделился. И не встретился с Богом. И Дьявола не увидел. Не было ничего, только эта кромешная тьма… Я не понял, в какой момент я лишился сознания. Вокруг пустота… Пустая, вязкая, густая… Проникающая внутрь, разрывающая пульсирующей болью внутренние органы… Это конец. Конец? _ _ _ Я не знаю, от чего я проснулся. Никто не стоял надо мной с ваточкой нашатыря, никто не бил меня по щекам, никто не тряс за плечи… Я просто понял, что очнулся, но глаз не открыл. Это был не сон. Я просто провалился в темноту, как будто все эти события произошли со мной пять минут назад. Хотя я был уверен, что прошло немало времени. И то, что я лежал на чём-то мягком, не придавало мне уверенности. Определённо я находился в помещении. Вот только где?? И КАК?!? — Ты с ума сошёл?! – высокий женский голос, истеричные визгливые нотки… Кто-то вёл содержательный диалог близ моей персоны, полагая, видимо, что я всё ещё без сознания. — О, нет, Яна, только не кричи!.. – я сразу же узнал этот голос, мягкий чуть с хрипотцой… Ладони мигом вспотели, я непроизвольно дёрнулся, и тут же боль поразила каждую клеточку моего тела. На мгновение мне показалось, что острый осколок стекла засел в моей шее, настолько адскими были мучения от оставленной им раны. «Господи, а что если я умираю?!» — я сжал кулаки и сглотнул. Нужно было бежать отсюда! В полицию, в больницу, на улицу… Хоть куда-нибудь бежать!.. — Это ты просишь меня успокоиться?! Что ты творишь, чёрт тебя побери?!? Что это?! Шутка?.. — Не кричи. Я устал. — Ах, он устал!.. — Я серьёзно… — глубокий полный терпения и смирения вздох. — Что будет, если все узнают, что твоя Жертва… вот это вот!!! Что? О чём они?? «Вот это вот» это я?! В смысле жертва??? Что происходит?! — Давид, избавься от него. Немедленно!! Пока ты не нажил себе серьёзных неприятностей! — Давай я сам как-нибудь решу, что мне с ним делать! – в его голосе появилось что-то такое, что остановило истеричную девушку. Спустя некоторое время напряжённого молчания стук каблучков и громко хлопнувшая дверь известили о том, что его собеседница покинула помещение. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Сердце готово было выскочить из грудной клетки, дыхание сбивалось. Я боялся чем-то выдать себя, лихорадочно соображая, что же мне всё-таки делать. — Так, всё хватит. Я знаю, что ты очнулся. Я вздрогнул. Лишнее телодвижение отозвалось новым взрывом боли, но я не обратил на это никакого внимания. Всё кончено. Я не знаю, что будет дальше, но точно знаю, что живым из этой комнаты мне не выйти. Помирать, так с музыкой! Превозмогая боль я открыл глаза и сел в кровати, не позволяя своему лицу выдать то, что мне дико страшно и невыносимо больно. Я находился в огромной комнате, обставленной со всем шиком и блеском, на который способен наш 21ый век. Плазма, игровая приставка, огромные колонки, ноут на стеклянном журнальном столике, два огромных мягких кресла, широкая кровать, на которой, я, собственно, располагался, ковёр с ворсом в три сантиметра... Складывалось ощущение, что я нахожусь в операционной – всё было ослепительно белых холодных тонов. Окна от пола до потолка были плотно завешаны, не пропуская абсолютно никакого света. Зато электрическим светом комната была освещена в избытке, заставляя щуриться с непривычки. Господи, я даже не знал, день сейчас или ночь! И вообще, сколько часов, а, может, и дней я провёл без сознания?.. Он сидел напротив меня в кресле и, подперев рукой лицо, смотрел прямо мне в глаза. Впечатление о нём, сложившееся в нашу первую встречу, разрушилось, как карточный домик. Сейчас он мне не казался мощным дядей, способным голыми руками уложить троих десантников. Всего лишь парень, не вылезающий из качалки и боящийся лишний раз подпортить маникюрчик. Хотя под его конфетной внешностью вполне мог скрываться здравый мэн… Это был молодой парень примерно +/— моего возраста. Только очень высокий. Волосы каштанового почти чёрного цвета, ухоженные и слегка вьющиеся, ниспадали почти до плеч, но ему это шло. При желании их, кажется, можно было завязать в хвостик. Глаза пронзительно голубого цвета, что большая редкость для тёмного цвета волос. Хотя не удивлюсь тому, что они крашеные – слишком уж самовлюблённым нарциссом мне показался этот парень. Не смотря на то, что он был довольно-таки не хилого телосложения с мускулатурой развитой, но не настолько, чтобы это не бросалось в глаза, Давид был худощав, что делало его образ ещё привлекательней. Этакая типичная модель для женских журналов. Плейбой с прекрасным телом, бла-бла-бла… Была бы у меня возможность еженедельно насиловать своё тело в тренажёрках, я бы выглядел так же. А пока… Я представляю, как жалко смотрюсь на его фоне. Этакий воробышек-недокормыш. От этих пасмурных мыслей я нахмурился ещё больше, закончив анализ обстановки и утешив себя мыслью, что в общем-целом он был не смазливее меня. И как я мог его испугаться? Внешне он не представлял ВООБЩЕ никакой угрозы, хотя для этого держался слишком уверенно… Мы не сводили друг с друга глаз. Он пристально вглядывался в моё лицо, пытаясь там что-то обнаружить кроме бешенных испуганных глаз, я боковым зрением просчитывал все пути спасительного бегства. Справа от меня находилась закрытая дверь + в комнате имелось три огромных окна. Но, держу пари, как только я соскочу с кровати и попытаюсь что-то предпринять, этот герой женских сердец скрутит меня за три секунды, учитывая его великолепную реакцию, с которой я уже успел ознакомиться. — Что ж мне с тобой делать-то? – наконец вздохнул он, а я задохнулся от возмущения. Он подкараулил меня в парке, преследовал, полоснул ножом, притащил к себе в квартиру и теперь спрашивает меня, что ему со мной делать?.. — Женись на мне!.. – буркнул я. Он как-то недобро ухмыльнулся, что я тут же пожалел о своих словах. А вдруг он маньяк?? Правильно, ну а кто же ещё мог поджидать меня в парке?! Блииииииииииииииииииииииииииииииииин! Тем временем он присел на кровать рядом со мной. Я максимально, насколько это было возможно, вжался в стену. Капельки пота выступили на лбу. — Как тебя зовут? – всё с тем же задумчивым и грустным лицом спросил он. — Аа-артём! — Ты будешь моей Жертвой. Так, стоп. Это был вопрос или что? Что-то мне подсказывало, что меня просто поставили в известность. В глазах снова помутнело… Боль затмила разум, руки начали мелко-мелко дрожать. Спина вспотела, тело разом обмякло. Я скатился по стене, к которой прижимался, и провалился в новый омут боли и отчаяния. _ _ _ На этот раз я очнулся не просто так. Я почувствовал, как холодная мокрая тряпка прикасается к моему горячему лбу. Мне было очень жарко! Тело буквально горело, лихорадило, на лбу выступали крупные капли пота. Я закутался поплотнее в одеяло, насколько мне позволяли ослабшие руки, и приоткрыл глаза. Всё смешалось и плыло, я не мог нормально разглядеть ни одного из неясных силуэтов. Наконец, где-то через пять минут всё перестало плавать и кружиться. Я увидел рядом с собой молодую красивую девушку с весьма интересной внешностью. Огромные карие глаза, пухлые губки, гладкая смуглая кожа, длинные тёмные волосы… На ней было очень много макияжа, блёсток, побрякушек и очень мало одежды. В этом безвкусном тряпье кричащих цветов можно было выделить единственную стоящую вещь – дутый невзрачный деревянный браслет, широкую полоску которого украшала сложная вязь из старинных завитушек. Ручная работа и явно стоящая бешеных денег. Она выглядела, словно моделька-однодневка одного мего-модного журнала. Моё состояние резко улучшилось. По крайней мере, меня не начало трясти и колбасить, как если бы рядом был Давид. Они, кстати, с ним бы неплохо смотрелись. Вот только Давид рядом с ней был немного бледноват, хотя на самом деле его кожа была нормального здорового цвета. Просто Яна явно перележала в солярии. — Очнулся! – она убрала руки от моего лба и сложила их на груди, поджав губы. Девушка явно чем-то недовольна и раздражена. Её голос показался мне знакомым. Уж не та ли это Яна, с которой совсем недавно (а, может быть, уже и давно) разговаривал Давид? Я дёрнулся, вспомнив о нём. Тревога и страх вернулись – я не знал, что нужно от меня этим людям. Переборов в себе слабость, я сел и потёр влажный лоб рукой. Всё гудело и звенело – о побеге не могло идти речи. — Яна? Девушка удивлённо вскинула тонкие красиво изогнутые брови. Она, видимо, не ожидала от меня такой осведомлённости. — Послушай, — немного помолчав, наконец, прошептала она, пригнувшись ближе ко мне. Я почувствовал удивительный горько-сладкий аромат её духов, от чего у меня вновь дико закружилась голова. – Беги отсюда, слышишь?.. Беги! Тебе не место здесь! Принесёшь ему одни только неприятности!.. — Э-э-э, дамочка, давайте разберёмся! – я отодвинулся от неё подальше и поморщился – этот запах сводил меня с ума. – Я как бы в гости не напрашивался! Она нахмурилась, быстро оглянулась и прошептала ещё тише: — Вставай. Быстро! Легко сказать! После двух неудачных попыток я, наконец, спустил дрожащие ноги на пол. Встал и, почувствовав, как земля уходит из-под ног, покачнулся, навалившись на Яну. Она пошатнулась, но выдержала и, придерживая меня за руку, повела к выходу. Я чувствовал, что шея у меня чем-то туго перетянута, от чего становилось трудно дышать. Перед глазами прыгали разноцветные круги, скакали птички и зайчики, и я всерьёз задумался о состоянии своего здоровья. Тем временем мы остановились перед самым выходом. Яна сорвала повязку с моей шеи, подняла высокий воротник моего свитера и отворила огромную железную дверь. За ней в тесном длинном коридоре, где помещался только миниатюрный столик, два стула и диван, топтались два больших мордоворота, откровенно скучающие и забавляющиеся просмотром крошечного телевизорика в углу. Завидев Яну, они лениво кивнули и, напрягшись, уставились на меня. Я попытался слабо улыбнуться, но у меня вышло только слегка обнажить зубы. Во рту пересохло, на лбу выступил пот. Волна жара захлестнула с новой силой, и я едва удержался на ногах. — Давид сказал никого не выпускать. — Ну как же?! – обворожительно улыбнулась моя спутница. – Его друг вчера перебрал, заночевал у него, а теперь вот домой отправляется… — Вчера была не наша смена, — самый разговорчивый из них задумчиво почесал волосатый затылок. — С чего бы ему тогда говорить, чтобы мы никого не выпускали? – вторил ему до сих пор молчавший второй. – Хитришь, Янка! — Ну, может, он что-то перепутал! – с притворным удивлением заверила их Яна. – Я сейчас провожу Артёма до машины, вернусь, и мы всё уладим! Шкафы переглянулись и пожали плечами. Я счастливо выдохнул – пронесло! Один из них открыл нам ещё одну массивную железную дверь. За ней оказалась крутая лестница вниз, затем ещё одна дверь и ещё… Мы прошли, как минимум, пять огромных железных дверей, прежде чем вышли в большую круглую комнату в приятных бежевых тонах. Видимо, это была гостиная: большой мягкий диван, симпатичный столик и мягкие кресла. В этой комнате было целых пять окон от пола до потолка, каждое из которых плотно занавешено. Из этой комнаты имелось три выхода. Первый тот, из которого мы вышли, параллельно ему небольшая неприметная дверь и, наконец, центральный – шикарная дверь из красного дерева. Мы направились к ней и оказались на высокой веранде. Сейчас была ночь, причём в самом разгаре – большой серебристый месяц висел прямо посередине чёрного ночного неба, осыпанного замысловатыми созвездиями и одинокими звёздами, яркими, как никогда. Глаза, привыкнув к темноте, различили очертания гладкого, как зеркало, озера. Я даже не сразу понял, что это вода – ни единого даже самого слабого колебания. Не удивительно – ветра не было совсем. Мы спустились с веранды и, пройдя по аккуратной каменистой террасе, оказались у высоких металлических ворот в метра три, не меньше, пиками пронзающих ночные своды. Я оглянулся и невольно ахнул. Помещение, в котором меня держали, оказалось высоченным коттеджем в четыре этажа с пристроенными по бокам башенками. Вокруг клумбы с цветами, ухоженные деревья: яблони, сливы, вишня… Всё это ограждала ажурная чёрная решётка. Вот нифига себе тюрьма! А маньяки в наше время неплохо зарабатывают!.. Я в изнеможении прислонился к воротам. Яна заметно нервничала, кусая губы. На её лице сражались друг с другом страх, сомнения, ненависть, жалость и явная решимость. Затем она всё-таки повернулась ко мне, заглянув в глаза с каким-то странным извиняющимся выражением лица. — Извини… Я не могу поступить по-другому! Я слишком люблю его, чтобы позволить ему такие неприятности! – я она взяла меня за руку и крепко сжала. — О чём ты?.. – я решительно ничего не понимал, хоть и мне здесь не было так страшно, как в помещении. На свежем воздухе я немного оклемался и был в состоянии пройти километра два точно. Но, думаю, что двумя километрами мой путь не ограничится – вблизи нашего городка я не припомню ни одного озера. — Просто меня… — прошептала Яна. Ворота беззвучно открылись. Мы вышли на ровную гладкую дорогу. — Сейчас ты пойдёшь вдоль озера в ту сторону, — она махнула рукой вправо, — а когда дойдёшь до лесов, там появятся первые машины. На попутке доедешь до Питера… — КУДА?! — глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит. КАК Я МОГ ОКАЗАТЬСЯ ЗДЕСЬ В НЕСКОЛЬКИХ ТЫСЯЧАХ КИЛОМЕТРОВ ОТ РОДНОГО ТАМБОВА?! — Не перебивай! – раздражённо буркнула девушка. – В Питере бегом на вокзал, вот деньги, — она сунула мне в карман тугую пачку. Я сделал первые шаги по дороге в сторону предполагаемых лесов. Меня мутила. Яна с минуту наблюдала за мной из-за ворот, затем покачала головой и скрылась в доме. Я остался один. Минут через пятнадцать идти стало легче. Свежий воздух, близость леса и озера отрезвляли и заставляли верить в то, что ещё не всё потеряно. Ещё через тридцать минут ходьбы с небольшими остановками мне начали попадаться первые жилые домики. Это меня взбодрило ещё больше. Я заметил, что небо начало светлеть – близилось утро. Затем мимо начали проезжать первые машины. Я понятия не имел, откуда они могли возвращаться или куда ехать в столько ранний час, но был безумно рад им. Но после десяти минут стояния на обочине радость моя заметно поутихла – никто из них не желал останавливаться. Конечно, будь я пышногрудой блондинкой, моё бренное тело уже остановило бы с десяток проезжающих мимо машин. Но не судьба. Наконец, рядом затормозил мощный новенький внедорожник. Я с ходу оценил состояние машины, и у меня закружилась голова от предположения её цены. Задняя дверца открылась, я залез в тёплый мягкий салон и дал волю победной улыбке, просившейся наружу. Утро было по-настоящему прохладным, а в машине было приятно тепло. — Спасибо! – совершенно искренне вырвалось у меня. Мне не ответили. Я не разглядел, кто сидит за рулём, да это было и неважно. Меня посетил очередной приступ дикого головокружения, поэтому мне было совершенно не до того. Однако, к моему удивлению, машина развернулась, и мы направились в сторону злосчастного дома, в котором меня держали ещё пару часов назад. — Извините, — пробормотал я, — мне в другую сторону… мне до Санкт-Петербурга. Водитель прибавил скорость, и я всерьёз запаниковал. Сбежав от одного маньяка напороться на второго – вполне в моём духе! — Я буду кричать! Остановите машину!! – ноль внимания. Я постучал по стеклу, пнул дверцу – бесполезно. Я попытался открыть дверь, но куда там – все четыре заблокированы. — Я разнесу здесь всё!! Остановите!!! – закричал я – впустую. Через несколько минут мы заехали в какие-то больно знакомые ворота. Я выглянул в окно и ахнул – мы подъехали к дому Давида! — Вылезай, — а вот и хозяин собственной персоной за рулём джипа… — Лучше сразу убей меня!.. – на глаза навернулись слёзы. Самое обидное было то, что мой брат сто процентов не почешется из-за моего исчезновения. И заявление в полицию напишет только минимум через две недели… К этому времени я уже буду кормить рябок на дне этого самого озера. Ну, или исполнять прихоти этого мерзкого извращенца… Я содрогнулся всем телом. Меня захлестнула жалость к себе. — Я не выйду отсюда, — твердо заявил я, готовый отбиваться изо всех оставшихся сил. Снова глубокий полный усталости вздох. Давид вышел из машины и открыл заднюю дверцу. Я прижался к противоположной стороне, ухватившись руками за кресло. Живым я не дамся! — Артём, не дури… Я не сделаю тебе ничего плохого! – он нервно оглянулся на уже засветлевшийся край неба и одел свои неизменные солнечные очки. Я нервно усмехнулся. Не сделает он, как же!.. — Слушай, не вынуждая меня! – он терял терпения, хотя внешне оставался спокоен. Ещё через пять минут перепалки я почувствовал, как он тянет меня за ноги. Я изо всех сил вцепился в кресло, но куда там… Такое ощущение было, будто тебя привязали к многотонной барже, которая неуклонно тянет тебя за собой. Он подхватил меня, не дав упасть. Я вразнобой замахал руками и ногами, но как-то умудрился ни разу не задеть его. Давид перевесил меня через плечо и направился к дому. Конечно, то, что я со всей силой и яростью размахивал конечностями, ему немного мешало, но не более, чем муха, жужжащая над ухом. Мы поднялись в уже знакомую мне комнату. При этом торчащие около неё охранники недоумённо заморгали и, переглянувшись, разом позеленели, хотя Давид им ни слова не сказал. Он сбросил меня на кровать и потёр укушенную мною руку. Так я ещё никогда не кусался, а сейчас заметил, что вовсе прокусил его до крови, но она из раны не сочилась. И вообще сама ранка даже не покраснела… Как одиночный пустяковый чёрный рубец. Кровь застыла в жилах. Я вжался в стену, прижав колени к груди. Слёзы готовы были брызнуть из глаз. — Что тебе от меня нужно?!? Он снова не ответил, устало опустившись в кресло и закурив, зато на мой истеричный крик из смежной комнаты выбежала Яна и, увидев меня, побледнела, пошатнувшись и едва не рухнув на пол. — Давид… Давид!.. – она подбежала в нему, опустившись перед ним на колени и взяв за руку. – Давид!!! Зачем ты привёл его?! Ты что, не понимаешь, ЧТО за этим последует?!... — Яна, — вздохнул он, заглянув ей в глаза, — он умрёт без меня. По щекам девушки заструились слёзы. Она судорожно сжимала его руку и шептала проклятья себе под нос, а он даже не пытался её успокоить. — Но он же всего лишь человек!.. — Яна! Ты тоже! И что с того?! – вспылил, наконец, Давид. Испуганная девушка утихла, разом съежившись и сгорбившись. Он встал и взволнованно прошёлся по комнате. Затем накинул свой неизменный плащ и исчез, приказав нам обоим оставаться в комнате. Когда я говорю исчез, я подразумеваю ИСЧЕЗ. То есть растворился в воздухе, пропал, испарился… Без всяких вспышек, искр, серы… исчез. Голова моментально закружилась, сердце забилось, руки задрожали. — ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! – близилась истерика. Яна поднялась с колен и села рядом со мной. Я отодвинулся от неё подальше на что она устало усмехнулась. — Ты теперь его Жертва… — она смотрела куда-то сквозь меня, убитая каким-то своим горем. — Что?! Кто??? Учти, меня уже ищут! Они наверняка опросили всех, кто хоть что-то видел, и направляются сюда!!! – я сглотнул и ещё раз обшарил комнату глазами. А вдруг они накачали меня какими-то наркотиками?.. Вот мне теперь и мерещится всякая лабуда! — Послушай меня… — Яна легонько прикоснулась к моей руке. – Это всё очень сложно, но ты должен понять… Я замер в предвкушении чего-то воистину глобального и далёкого от сознания самого человека. Это был Новый Мир. _ _ _ Я уже давно проснулся, но не спешил покидать мягкую удобную постель. За три дня, проведённые здесь, я уже успел привыкнуть к тому, что, открывая глаза, вижу не свою родную комнату с отклеивающейся дешёвой потолочной плиткой, а дорогие французские натяжные потолки. Это был четвёртый день, проведённый в поместье Давида. Ну, четвёртый день с тех пор, как я находился в сознании, потому что от Яны я узнал, что без сознания я пребывал здесь чуть меньше недели. Каждое утро на меня наваливалось осознание того, во что я до сих пор не мог поверить. Ежедневно Яна навещала меня, не давая мне сойти с ума в одиночестве. Давид не появлялся, но Яна утверждала, что это в порядке вещей. Он может исчезнуть на несколько недель, на месяц, не поставив в известность ни охранников, ни друзей, ни опекунов… За эту взбалмошную непредсказуемость Давида не понимала добрая половина элиты их общества, с суеверным страхом перемен ожидая его коронации. В общем, обо всё по порядку. Буквально три дня назад Яна посвятила меня в дебри другого, совершенно нового и непостижимого здравым смыслом, мира, напрямую, однако, связанного с миром простых людей. Люди на протяжении сотен лет жили бок обок с вампирами, даже не подозревая этого. А те, что подозревали и сотрудничали – круг посвящённых, — благоразумно помалкивали, ставя остальных под угрозу оказаться лёгкой закуской. В Средние века существование жаждущих крови не было такой уж тайной и шокирующей новостью. В одно время люди даже сотрудничали с ними, но в силу варварских времён вампиры тогда были весьма агрессивно настроены. И со временем люди начали истреблять их – целые толпы беснующихся охотников закалывали осиновыми колами и сжигали на кострах кровососущих тварей. Исчезающая раса вынуждена была прятаться. Истинные чистокровные семьи – знать в их мире – истреблялись. В конце концов, из шести семей осталась лишь одна, чей род и то начал потихоньку вымирать. После казни последнего кровожадного лидера из коронованной семейки Владислава Дракулы, его внештатная невеста из мира людей, носившая наследника, взяла власть в свои руки и заставила всё испуганное вампирское сообщество залечь на дно. Весь сок был в том, что вампиры по нелепой ошибке природы рождались только от союза вампира и человека, а при смешении двух вампирских кровей появлялось некое неразумное существо, больше походящее на летучую мышь, чем на человека. По логике вещей тогда рождающиеся подобным образом вампиры не имели права называться чистокровными, ан нет, в этих новорождённых не было ни капли человеческой крови. Вампирский ген доминировал и полностью сжигал всё человеческое на клеточном уровне. С течением времени о вампирах все благополучно забыли, перестав верить в мифы, и те, наконец, смогли вести нормальную полноправную цивилизованную жизнь ни от кого не скрываясь. Цивилизация и новый век немало повлияли на строй их сегодняшнего общества, на мораль и нравы… Сегодняшние вампиры представляли собой тайное международное сообщество, разбросанное в разных уголках планеты. Единственная выжившая семья чистокровных осуществляла монархию, тщательно подбирая себе в пару самых исключительных особей человеческого мира – единственный пережиток прошлого. В остальном их мир кардинально изменился. Нынешние гуманные вампиры, пользуясь своей способностью стирания памяти, потребляли кровь исключительно в тех количествах, в которых нужно было для нормальной жизнедеятельности, не убивая людей. Учитывая то, что сообщество особо не разрасталось, люди не обращали на это никакого внимания и до сих пор ни о чём и не подозревали. В вампирском обществе существовала определённая элита – естественно, королевская правящая семья и аристократы-приближенные. Аристократами же назывались семьи самых успешных вампиров, каждый из которых занимался своим делом, например сбытом крови, увеличением круга посвящённых, которые занимались охраной и оказывали прочие услуги, обеспечением безопасности и секретности мира вампиров, и т.д. Чаще всего это были состоятельные и представительные мужчины. Вампиры же классом ниже использовались, как дешёвая рабочая сила. К низшему классу причислялись все, кто не нашёл себе места в благоустройстве вампирского мира, незадействованный в политической-экономической жизни их общества. Весь парадокс заключался в том, что сейчас вампиры как никогда зависели от мира людей. Помимо того, что люди использовались ими в качестве пищи, рабочей силы (сами они не в состоянии были продвигать дела при солнечном свете), политических и экономических рычажков, они требовались и для продолжения-поддержания рода. Как уже говорилось выше, потомство может быть только от человека, но, более того, вампиры, как весьма хрупкие и НЕ бессмертные, вопреки заблуждениям, существа нуждались в одном особенном человеке, поддерживающим его всю оставшуюся жизнь. В среднем современные вампиры живут до 35-40 лет. Отсутствие даже самого слабого иммунитета делает их уязвимыми для всех земных болезней. Именно благодаря вампирскому сообществу в мире ежегодно разрабатывается подавляющее количество антибиотиков – самые крупные открытия в области медицины, конечно же, дело рук аристократов. Чистокровные же иммунитет имеют, солнечного света не боятся и живут в среднем до 80-85 лет. Этим они и отличаются от остальных вампиров. Плюс ещё то, что они наделены элементарной магией – помимо рядовой способности стирать память, присущей всем, они способны перевоплощаться в животных, людей, перемещаться в пространстве и управлять погодой. Но дело совсем не в этом. Каждый вампир в своей жизни встречает единственного человека с особым энергетическим полем и резусом/фактором. На самом деле подобных людей сотни, но вампир, будь то аристократ или чистокровный, обязан выбрать одного, Лучшего, а потому единственного человека, который будет сопровождать его до конца дней. Такие люди называются Жертвами и предназначаются для того, чтобы после смерти душа вампира не умирала, а перерождалась. Душа вампира без Жертвы отправляется в Ад. Вампир, поняв, что это Его Жертва, должен довести человека до состояния близкого к смерти, опустошив его почти полностью. Важно вовремя остановиться, иначе вампир навсегда запятнает свою честь и честь своей семьи убийством человека – вампиры крайне уважительно относятся к людям, т.к. понимают, что они единственное развитое сообщество, состоящее на одном уровне с ними. Этот контакт называется «кровавый поцелуй». На протяжении двух-трёх недель человеческий организм борется со смертью. Если человек умирает сам, то это не считается убийством. Это означает лишь то, что он не может быть Жертвой для данного вампира. Если же нет, то между вампиром и Жертвой образуется связь, дающая обоим невероятные жизненные силы. Обычным вампирам данная связь продлевает жизнь, и они вместе со своими Жертвами благополучно доживают до 100-120 лет, умирая в один день. Чистокровные обретают невероятную мощь и могущество, опять же продлевая свой жизненный путь до 200 лет. Весь сок заключается в том, что вампир, обретающий Жертву, обязан раз в месяц потреблять у неё кровь. Это обязательный ритуал для поддержания связи. Если не прикасаться к Жертве в течение трёх месяцев, она погибает, а вампир получает серьёзный духовный, физический и энергетический урон. Так же, если убить Жертву, то вампир теряет всё, что приобрёл при помощи связи, т.е. силу, могущество, жизненные силы и т.д. Жертва и вампир везде появляются вместе. Вампир крайне боится за свою хрупкую Жертву, это его главное сокровище. Но отличить Жертву от вампира практически невозможно – на самом деле, кроме клыков, вампиры от людей ничем не отличаются, — поэтому каждая Жертва носит на руке отличительный знак — браслет Дракулы – незамысловатая безделушка из дерева. Жертв ценят и уважают, они главное украшение вампирской духовной жизни, поэтому ни один уважающий себя посторонний вампир не позволяет пренебрежительно относиться к чужой Жертве, дабы не навлечь на себя гнев с нею связанного. Однако есть лишь один способ разлучить Жертву с вампиром. Если убить вампира, связь прерывается и в течение часа, пока Жертва не умерла, можно подчинить её себе. Раньше устраивались благородные дуэли по этому поводу, но со временем всё это забылось. А вот если убить Жертву, то второй вампир найти себе не сможет никогда, т.к. Жертва за весь жизненный путь вампира для него может быть только одна. Это очень ответственный и серьёзный выбор, т.к. фактически Жертва и вампир не существуют друг без друга с момента «кровавого поцелуя». Почему «поцелуя»? потому что контакт закрепляется обычным человеческим поцелуем, так-то. Именно из-за этой формальности вампиры в период обретения Жертв (а это от 18 до 25 лет) выбирают себе в пару особу противоположного пола. Почти всегда между ними сначала возникают отношения, а потом уже она/он становится Жертвой. Так строятся семьи. От укуса Жертва не становится вампиром, но, благодаря связи, так же, как вампиры, медленно стареет или почти не стареет, умирая в один день вместе с связанным. От союза вампира и Жертвы появляется потомство и все в принципе довольны. В элите общества существует негласный закон: в Жертву выбирают особу только противоположного пола. Во-первых, вампирам необходимо поддерживать своё существование, во-вторых, под контактом Жертвы и связанного автоматически подразумевается и контакты сексуального характера, а однополая любовь даже в мире вампиров считается не этичной. Аристократы, имеющие в паре особу одного с собою пола, считаются изгоями, позорящими честь вампирского рода и навсегда запятнавшими честь своей семьи. Не говоря уже о чистокровных.