В мирах

Ну, что? Вот такие пирожки с котятами. Я до сих пор судорожно вспоминаю свой первый день здесь после того, как Яна посвятила меня в это дерьмо. Это была дикая истерика! Я, конечно, редко НАСТОЛЬКО теряю над собою контроль, но это, согласитесь, случай уж совсем из ряда вон выходящий! На что это было похоже? Скорее, на какое-то трансовое состояние. Весь день я просидел в кровати, раскачиваясь из стороны в сторону. Мысли, кишащие тогда у меня в голове, вообще было сложно описать словами. Ощущение нереальности происходящего сменялось суеверным страхом перед неизвестностью, затем животным страхом смерти. На самом деле не очень-то я её боялся. Просто тогда мне прямо в лоб сообщили, что теперь моя жизнь зависит от конкретного человека. И если он не появится здесь в течение трёх месяцев… После ухода Яны я сразу же обшарил всё это помещение. Из главной комнаты имелся выход на кухню. Довольно-таки просторное и нехило оснащённое помещение, надо сказать. Что было неудивительно. Стоило лишь взглянуть на домишко, которое Давид себе забабахал, чтобы понять, что в деньгах тот точно не нуждается. Ну, помимо кухни, я мог свободно посещать ванную и туалет, так же находившиеся рядом. За железную дверь меня, естественно, не пускали. Да мне и не очень-то хотелось иметь дело с этими верзилами… Второй день прошёл уже в более адекватном состоянии. Я кое-как переработал информацию, справившись с эмоциями, как всегда нахлынувшими не к месту и не в меру, и почти весь день проспал, отвлекшись лишь на Янин приход. Третий день прошёл тоже в постели. Только разве что спал я чуть меньше. И вот, наконец, четвёртое утро приняло меня в свои объятия. Хотя утро ли? Я был совершенно дезориентирован в пространстве, времени и во всём прочем… Спать уже совсем не хотелось, и я серьёзно подумывал над тем, чтобы привести себя в вертикальное положение. После многократных попыток осмыслить происходящее до конца, мозг совсем отказался работать, поэтому мне ничего не оставалось делать, как просто жить и ждать, что произойдёт дальше на правах зрителя. О да, я был бы безумно рад быть просто зрителем… Я вылез из постели и оделся в чистую, пахнущую чем-то тонким и едва ощутимым, но безумно приятным, одежду. Её в спешке выудила из шкафа Яна, думая, что я очень скоро оклемаюсь и начну вести себя как нормальное прямоходящее. Рукава лёгкой клетчатой рубашки из какого-то неизвестного мне восхитительного качества материала были мне длинноваты. Да и светлые летние джинсы порядком тоже. Вдобавок ко всему всё это дело на мне слегка висело. Да, это определённо одежда Давида. Я не стал заморачиваться, просто подогнул. К моей радости физически я восстановился почти полностью. По крайней мере, слабость прошла, ноги не дрожали, голова не кружилась, и мне снова хотелось жить. Да и повязку Яна больше не надевала. С лёгким волнением я подошёл к большому зеркалу в углу. Из-за того, что оно висело за кроватью, до сих пор я не мог видеть себя. А прошло немало времени и, в связи с последними событиями, я вполне мог измениться до неузнаваемости. — Откуда ж такой красивый взялся-то… — звук собственного голоса слегка успокоил меня, и я уже не с таким ужасом разглядывал отражение. Худой ужасно бледный парень с торчащими во все стороны соломенными волосами. На лице явно выделялись только глаза. Большие и болезненно серые. Когда-то кто-то из бывших друзей ставил под сомнение цвет моих глаз, считая, что я ношу линзы. Действительно, такого редкого абсолютно серого цвета я ни у кого никогда не встречал. Обычно это серо-голубые или серо-зелёные глаза неопределённого цвета, но мои были исключительно серыми, холодными и прозрачными. Больше всего меня заботила шея… Я ожидал увидеть что-то ужасное: душераздирающие кровоподтёки в лучших традициях фильмов ужаса, выворачивающие наизнанку глубокие царапины и нехилую алую отметину от укуса… Но это был едва заметный шрам, разглядеть который можно было только на очень близком расстоянии и при очень сильном желании – на бледной коже он не очень-то был и заметен. «Домовёнок Кузя!» — обычно говорил брат в старые-добрые времена, когда заставал меня в этом образе. Виной всему была растрёпанная солома волос и чёртовы веснушки, со временем поблёкнувшие, но не исчезнувшие. Повздыхав с минуту, я отправился в ванну, убив там целый час, что было для меня абсолютно не свойственно. Бабское это дело убивать часы на простой бытовой процесс очищения. Но сейчас всё было по-другому… Хотелось смыть с себя остатки воспоминаний… только вот о прошлом или о грядущем-настоящем? Если поразмыслить, у меня не оставалось жизни там. Всё было потеряно, разбито вдребезги… За душой не было ничего в этом мире, ставшем чужим. Так может быть этот новый мир… мой? Как жизнь с чистого листа? Освежившись, я почувствовал себя ещё лучше. Минут пятнадцать попытался вникнуть в обыкновенное человеческое телевидение, но только измотал своё сознание бесполезным потоком информации. Восприятию окружающего мира мешали занавешанные окна. Лампы «дневного» света это, конечно, хорошо, но что это по сравнению с солнцем? Вот уж никогда не думал, что мне, завсегдатаю ночных улиц и ненавистнику утра и дня, так будет не хватать солнечного света. Поколебавшись с минуту, я решительно придвинул кресло к окну, встал на спинку и опустил фанерные заслонки. Они раздвинулись с приятным шумом, и я зажмурился от невыносимо яркого света. Господи! Губы расплылись в счастливой улыбке. Хоть что-то из привычного мне мира. Я ожидал, что стёкла будут затонированы, но был искренне рад, что это не так. — Правильно. Я тоже не люблю, когда их занавешивают… Я дёрнулся. Нога предательски соскользнула, и я грохнулся на пол с высокой спинки кресла. Сердце бешено застучало, я инстинктивно сжался в комочек. Провалился я между креслом и окном, что создавало иллюзию хоть какой-то защиты. Но что-то мне подсказывало, что фраза «я в домике» здесь может не прокатить… В этой мягкой тишине, которая должна была быть по идее звенящей и напряжённой, я слышал, как Давид – а это был именно он – опустился в противоположное кресло. С минуту ничего не происходило, и я расслабился. И чего мне его вообще бояться?! Махать кулаками я не дюже как, но умел, так что всё в порядке. И вообще мой язык может задеть ощутимей (я имел в виду слова, естественно!). За что я не раз огребал, к слову говоря… Набравшись решимости, я поднялся с пола, охнув от того, что засаднила ушибленная нога, и, перемахнув через спинку, устроился напротив него. Я не ожидал его прихода. Если честно, я думал, что он оставит меня здесь до тех пор, пока я не издохну. Исходя из информации, которой меня снабдила Яна, Давид был чистокровным наследником. Я, конечно, пока не понимал всей важности их волокиты, но что такое хорошо, а что такое плохо усвоил. И то, что я – его Жертва, очевидно, не к добру, ох не к добру… Сейчас, сидя напротив меня в обыкновенной серой футболке и тёмных джинсах, он совсем не казался мне ужасным созданием ночи из затхлого склепа. Утренний свет скинул с него ещё пару лет, и теперь я был точно уверен, что ему не больше двадцати. Не было в его внешности ничего такого, что кричало бы о его принадлежности к кровососам. Мешков и синяков у него под глазами не было, глаза не светились красными леденящими душу огоньками, клыки не выступали… Чёрт, даже его кожа была намного здоровее и живее, чем моя. Я всерьёз начал задумываться об адекватности Яны. Может быть, она просто сумасшедшая, а я купился… Нет. Не обманывай себя, придурок! Это реальность. — Ну, что ты смотришь на меня? – вздохнул он, подперев рукой щёку. — А нельзя? Или, может быть, ты за это деньги берёшь? – встречно поинтересовался я, поглаживая ушибленную ногу. — Не дерзи, без языка останешься, — серьёзно предупредил он, нахмурившись. — Ха! Я твоя Жертва! Ты меня беречь должен, я всё знаю! – самодовольно хмыкнул я, поразившись собственной наглости. — Ну, от того, что я тебе отрежу язык, ты не умрёшь, — заметил собеседник. — А как же потеря крови? Моё хрупкое душевное состояние? – удивился я, попутно соображая, способен ли он действительно на то, чтобы изувечить мою скромную персону. – Что, если я не переживу потери и спрыгну с моста? — У нас нет моста. — А я и не прыгну, — заявил я. – Много чести. Он выразительно посмотрел на меня, и я снова почувствовал себя идиотом. То, что я несу чушь, было всего лишь реакцией на моё волнение и нервозность. Кроме того, мне просто нравилось себя вести. Уж тут-то точно не придётся из себя никого строить и никем прикидываться. Он отвёл взгляд своих пронзительных глаз и уставился куда-то поверх моей головы, очевидно, о чём-то размышляя. Честно говоря, от этого его положения становилось жутковато – солнечный свет отражался в его глазах, заставляя их прямо-таки сиять этим мистическим голубым цветом. Я поёжился. Было в нём что-то такое… кроме высокомерия. Оное ему было простительно, т.к. он всё-таки благородных королевских кровей, а эти особы манию величия с молоком матери впитывают. Нет, в его взгляде было что-то дикое, звериное… А ещё там была тоска. Настолько выразительны были его глаза… — А я думал, что ты не придёшь, — я не заметил, что сказал это вслух, и сам испугался своего голоса. — Как я могу не прийти к себе домой? – фыркнул он. – Оставить какого-то оборванца умирать в своём доме? Нет уж, увольте. Я задохнулся от возмущения, пробормотав что-то нечленораздельное. Нет, ну это перебор! За такое и в глаз не грех заехать! Но ему повезло, я сегодня добрый. — Вот не надо ля-ля! Если бы ты позволил мне умереть, то ни на секунду не оставил бы в своём доме! – ухмыльнулся я. Логика, господа, логика! — Хе, да я думал, чтобы такой придурок, как ты, хотя бы перед смертью порадовалася, — презрительная улыбка тронула его губы. – Ты, поди, такие дома только на картинках и видел. — Заткнись! – прошипел я, поджав губы. Вот хамло чистокровное! Вот что я ему сделал, чтобы глумиться надо мной?! Я слышал, как едва различимо за кем-то закрылась дверь. Но Давид, благодаря своему нечеловеческому слуху, почувствовал это ещё раньше. Может быть, он услышал шаги – не знаю. В любом случае, он растворился в воздухе, а я напряжённо выдохнул. Этот тип начинал бесить меня! Секунду спустя в дверном проёме показалась Яна с пакетом, в котором, очевидно, покоилась провизия. — О, ожил, наконец! – она бухнулась в кресло, где совсем недавно ухмылялась рожа этого упыря. — Давид приходил… — Я знаю, — кивнула девушка, шурша пакетом. — Как?.. – озадачился я. — Мы с ним разговаривали до того, как он собрался к тебе? – пожала она плечами. – Пиццу будешь? Я хмуро кивнул, а в животе заурчало. Господи, это ж сколько дней я не ел?! Мы перебрались на кухню. Разогретый полуфабрикат оказался для моего желудка просто пищей Богов! Надо отдать стряпне должное – пицца правда была восхитительной. Сейчас Яна не казалась мне такой глупой истеричной бабой, как в самом начале. Наверное, оттого, что истерить поводов у неё не было. Я видел, что под глазами у неё залегли крупные мешки, и вообще, вид у неё был подавленный и чем-то озабоченный. — Знаешь, — грустно произнесла она, разглядывая стакан с апельсиновым соком, — он ведь хочет оставить тебя… — Я знаю, — пробормотал я с набитым ртом. – Если бы не хотел оставить, не стал бы трепаться. — Ты не понимаешь… — покачала головой девушка, не поднимая глаз. – Ты не понимаешь, КАКИЕ у него будут проблемы. — Ой, ну как будто эта твоя элита – сплошь моральные уроды! – фыркнул я. – Ну, что, нельзя объяснить типа «сори, перепутал»? С кем не бывает… Он же из королевской семьи, они не могут убить его! — Они могут не допустить его к престолу. Начнётся анархия и хаос. Я нахмурился. Весёлый у нас утренний разговорчик, ничего не скажешь! — Ну что ты, в самом деле! Не гомики же мы, с чего бы кому-то на нас гнать!.. Вздохнув, Яна ничего не ответила. Пицца была съедена, рот надо было чем-нибудь занять. Я выбрал самое безобидное занятие для моих челюстей, а именно возобновить разговор. — Слушай… А с чего бы ему меня оставлять? Он мог бы просто вышвырнуть меня на улицу. Она внимательно посмотрела на меня: — Когда Эрик меня нашёл, я, так же как ты, ни о чём не подозревала. Это был лёгкий роман, с моей стороны основанный на деньгах. Он был обычным, хоть и довольно молодым и симпатичным, бизнесменом, я – моделью. Всё чин чином… А я-то и не понимала, почему он меня так обожает. А оказалось, что он просто сходит с ума от близости моей крови… — она грустно улыбнулась. Я не понимал, к чему она ведёт, но вежливо продолжал слушать. — Я провалялась без сознания месяц с лишним. Он думал, что ошибся, но я оказалась живучей… — она как-то странно заглянула мне в глаза. – А ты оклемался меньше, чем за неделю. — Это плохо? – смутно понимая, о чём она, на всякий случай спросил я. — Для вас с Давидом – да, — усмехнулась она. – Чем меньше срок бессознательного состояния после «кровавого поцелуя», тем крепче связь и тем больше она даёт сил Связанным. До тебя… до тебя была одна девушка – легендарная Жертва Аарона. Её срок неделя с половиной. — А почему легендарная? – я заглянул в пустую кружку, где минуту плескался кофе. — Аарон – шестой монарх правящей династии – прожил с ней до 280 лет, совершив грандиозные перевороты в нашем мире. Такого огромно могущества и магического потока сил не было ни у кого до, и ни у кого после! Я озадаченно моргнул. — Ты ИДЕАЛЬНАЯ Жертва для него! ЕДИНСТВЕННЫЙ в своём роде! — Так мы же можем стать легендами!.. Она вздохнула, но не ответила. — Ты говорила, что Давида коронуют, — припомнил я, заглядывая в окно. Из кухни просматривался кусочек неспокойного озера и высокое крепкое дерево, стучащее веточкой в стекло. Судя по всему, мы находились под крышей одной из башенок. — Да, как только ему исполнится двадцать один. Через два с половиной месяца. Я кивнул и погрузился в свои мысли. Желание поболтать исчезло так же внезапно, как и появилось – просто волнение ушло. Она так заботится о нём, так переживает… Скорее всего, она влюблена в него. Ха, это и не удивительно с его-то яркой внешностью!.. Если честно, я ему даже завидовал. За всю свою жизнь я не имел ничего, кроме вечно искусанных губ, обгрызенных ногтей, секущихся волос, торчащих во все стороны, нездоровой кожи и невероятно щуплого телосложения. Интересно-интересно… Как это этот загадочный Эрик отпускает Янку сюда без зазрения совести и уколов ревности? Или я чего-то не знаю? Я вздохнул. Все эти разговоры о светских заморочках меня порядком утомили. Яна встала из-за стола и, захватив сумочку, вышла из комнаты. — Уходишь? – я, сложив руки на груди, замер в дверном проёме. — Ухожу, — она замерла у дверей и ещё раз как-то странно посмотрела в мою сторону. Ох, недобрый взгляд этих шоколадных глаз!.. — А мне что делать?? – я растерянно обвёл глазами пространство. — Постарайся сделать так, чтобы Давид тебя не убил. Я ещё с минут пятнадцать смотрел на захлопнувшуюся дверь, затем фыркнул и бухнулся на кровать. Было о чём подумать! А Давид! Тоже мне хорош!.. Запер меня здесь без еды и свежего воздуха!! Одного!!! Хотя лучше уж одному, чем с Давидом. Под его пристальным взглядом мне становилось неуютно. Постоянно казалось, будто я в чём-то виноват передним… Хотя не я сам себя утащил за несколько тысяч километров от родного города, заперев в странном мрачном сооружении!.. И что будет дальше? Как отреагирует общество, когда на коронации он явит свету меня?? Для монарха обязательно наличие Жертвы! Так, стоп. Я стал его Жертвой, пройдя через поцелуй с парнем?! Если честно, то после того, как меня осенило, я ожидал, что меня вырвет. Ну, или хотя бы затошнит. Ничего подобного! Организм на это никак не отреагировал. Только услужливое воображение и неясная память составили образ действа. При этом даже ощутимого отвращения я не испытывал. Наоборот, губы у него были такие… ммм… горькие и мягкие… Вот теперь я сам себя начинал бояться! От неожиданности дёрнувшись, я ударился затылком в стену и зарылся с головой в подушки. Чёёёрт!!! Остатки дня я провёл, тщетно пытаясь развлечь и отвлечь себя. Немного подумав, я решил, что он меня не убьёт – слишком много урона будет нанесено ему и его репутации, если об этом узнают. Да и честь Его Величества не позволит. А учитывая ещё и то, что он немало был виноват передо мной, я вообще мог расслабиться. Правда одному мне было здесь ужасно скучно… Ближе к вечеру, когда я сонный задремал напротив телевизора, дверь шумно распахнулась. Я вздрогнул – остатки грёз как рукой сняло. Яна? Что ей нужно было от меня второй раз за день? Но нет. Я явно слышал гул металлической двери, ударившейся о стену, но никто не заходил. Это точно не Давид. Давид через двери не заходит. Внезапно налетел жуткий ураган. Я тут же зажмурился – порывом больно ударило по глазам – и скатился вниз, прячась за креслом. Я слышал, как треснули стёкла в окнах, как разбились лампочки. Душераздирающий рёв оглушил меня, я чувствовал, как по шее потекло что-то тёплое. Вой стал тише – или меня оглушили до такой степени – я открыл глаза, выглянул из-за кресла, но выглядывать было не обязательно – кресло поднялось в воздух и со всей силы ударилось о противоположную стену, отскочив при этом и с оглушительным треском грохнувшись на пол. Передо мной было Нечто! Огромный до потолка смерч, завершающийся мерзкой, синей, отрубленной рукой, выглядевшей, будто её только что отрезали у утопленника. Впрочем, вполне возможно. Я успел разглядеть торчащие из обрубка вены и сухожилия. Глаза расширились от ужаса, я отполз к окну, прячась за шториной. Сверху посыпались осколки стекла. БОЖЕ МОЙ!!!!! Меня подхватило и швырнуло о потолок. Учитывая то, что я вцепился за штору, меня отодрало вместе с гардиной и, упав, она приземлилась мне на голову. Последнее, что я помнил – отвратительная конечность, ползущая по моей груди… _ _ _