Судная ночь

Роман Годфри имеет все основания полагать, что у него нет сердца. Циничный, самоуверенный, эгоистичный и хладнокровный почти-владелец Белой Башни, которого все знают в лицо (в первую очередь, на самом деле, потому, что Хемлок Гроув не слишком большой, а компания Годфри является единственной значимой в медицине города). Сравниться с ним по хладнокровию и бессердечности могли, вероятно, лишь его мать да Йоханн Прайс. Роман не знает и трети его опытов, но того, что знает, хватает, чтобы нормальный человек пришёл в ужас. Роману как человеку, далёкому от понятия нормальности, плевать. Пока компания в руках Оливии, это исключительно её проблемы. Единственное, в чём мало-мальски сходились Роман с Прайсом, - любовь к Шелли. Несмотря на её внешнее уродство, от которого большинство шарахались, тыкали пальцами или стыдливо прятали глаза, душа у Шелли была самой чистой и прекрасной из всех, что Роман когда-либо встречал. Он старается, как может, оберегать её от всяческих бед и людей, способных навредить, и он даже испытывает нечто вроде благодарности к Прайсу за его заботу о сестре. Так вышло, что сестра – единственное существо на Земле, которое Роман действительно любит. Тем не менее, даже эта маленькая любовь не делает Романа лучше: к своим семнадцати годам он пугает одноклассников одним взглядом, носит таблетки в коробке из-под леденцов и закупает столько кокаина, что, узнай об этом полиция, он бы получил пожизненное, трахает случайных девушек за деньги и периодически пускает себе кровь. Не то чтобы он не считает свою жизнь просто прекрасной: скоро ему достанется минимум половина Белой Башни и очень-очень много денег. И всё должно было – обязано! – сложиться удачно, но потом в городе появляется этот цыган, и всё летит к чертям. Они сталкиваются на третий день учёбы; коридоры гудят разговорами о Руманчеках и нелепыми слухами про оборотней. Роман закатывает глаза на каждый разговор об этом, потому что ну серьёзно, оборотни? Это просто смешно, и Годфри смеётся, когда слышит это, и парень с его класса на продвинутой математике, шепчущий ему об этом во время урока, покрутив пальцем у виска, отворачивается. В этот же день Роман курит, облокотившись на каменное ограждение, а Питер просто проходит мимо, и когда они встречаются взглядами, Роман чувствует это. От Питера волнами исходит энергия – Роман чувствовал такое и раньше пару раз, но сейчас ощущение гораздо сильнее, почти сбивает с ног. Питер действительно волк и абсолютно точно чувствует те же волны от Романа. В детстве Оливия часто говорила ему, что это сродни темноте: она охватывает сердце лёгкой дымкой и ясно прослеживается в глазах, если знаешь, куда смотреть. Но нет, сердце Питера – как, впрочем, и его глаза – сияюще чистое, но от волка внутри него тянет этой темнотой, как сквозняк дует в приоткрытую форточку. На следующий день у них совпадает английская литература, и Роман, не особо скрываясь, весь урок пялится на Питера. Тот либо действительно этого не замечает, либо талантливо игнорирует, что слегка выбивает из колеи, потому что к чему к чему, а вот к игнорированию он не привык. Роман не знает, как к нему подойти и с чего начать, и это незнакомое чувство – неуверенность – заставляет раз за разом отступать. Питер практически становится его навязчивой идеей: он бы и рад выкинуть его из головы да не может. Помимо пары совпадающих занятий они сталкиваются в коридоре – у них ящики напротив, - в туалетах и даже пару раз в продуктовом; сталкиваются, пялятся друг на друга пару секунд и расходятся. Роману жутко любопытно и немного странно: раньше у него никогда ни к кому не было подобной тяги. В октябре его дядя Норман расходится с женой, и та со своей дочерью уезжают в Англию. Пару месяцев назад Роман обязательно закатил бы по этому поводу грандиозный скандал, потому что Лита – необычайно красивая белокурая девушка с зелёными глазами рода Годфри – волновала Романа, и совсем не в том смысле, в каком может волновать кузина. Сейчас Роман плевать: он уже потерял интерес к ней – Питер затмил буквально всё. В итоге Норман остаётся с Оливией – Роман уже даже не задумывается, почему дядя трахал его мать на протяжении двадцати лет, а жену бросил только сейчас, - по утрам завтракает вместе со всеми, что необычайно радует Шелли, и без конца повторяет о каких-то новых штуках, которые нужно установить в особняке, пока не настала Судная ночь. Роману всё ещё плевать. Судная ночь – а в народе просто Чистка – будет только в декабре, а до этого уйма времени. Но его мать, очевидно, так не считает: она соглашается со всем, что предлагает Норман, улыбается ему, обнимает и буквально не может выпустить его из капкана своих цепких рук. Роман при виде этого талантливо изображает рвотный рефлекс. К концу октября любопытство буквально сжирает его заживо: приближается полнолуние, ему очень хочется посмотреть превращение, а он до сих пор не предпринял никаких шагов в эту сторону. Так что в понедельник он, противореча своим принципам, берёт в школьной столовой банку апельсиновой газировки и более-менее приличный гамбургер и подсаживается к Питеру за столик, пока тот в компании «Убить пересмешника» неторопливо поедает сэндвич. Прошло почти два месяца, а Питер так и не нашёл себе друзей – что, в общем-то, вполне ожидаемо, учитывая его происхождение и слухи, распускаемые сумасшедшей Вендалл. С другой стороны, не то чтобы у самого Романа был такой уж широкий круг общения (в основном он включал кого-то с фамилией Годфри). - Чем обязан? – удивлённо поднимает глаза Питер, наблюдая, как Роман ловко открывает банку содовой. - Ходят слухи, что ты оборотень, - негромко говорит тот вместо ответа. - А ты веришь всему, что слышишь? – насмешливо, но с оттенком напряжения уточняет Питер. Роман – неожиданно даже для себя – широко улыбается. - Я бы и не верил, - заверяет он. – Но я чувствую. Чувствую это. И, готов поклясться, ты чувствуешь нечто похожее во мне. Питер сглатывает, молчит некоторое время, словно переваривая полученную информацию и оперативно раздумывая, сколько может выдать сам. - По глазам, - наконец признаёт он, слегка склонившись вперёд, и Роман невольно подаётся к нему. - В них тьма такой силы, что она почти сияет, - добавляет он полушёпотом, явно цитируя кого-то, о ком Годфри не имеет ни малейшего понятия. Они пару секунд смотрят друг другу в глаза – у Питера они очень красивые, голубые с вкраплениями зелёного, – а потом одновременно возвращаются к своей еде. Остаток обеда они проводят в молчании, изредка переглядываются и снова задумываются каждый о своём. На следующий день всё повторяется: Роман подсаживается к Питеру, перекидывается с ним парой ехидных комментариев, обедает, и потом они расходятся по разным кабинетам. Спустя три таких дня – накануне полнолуния – у них снова совпадает английский, и Роман, разглядывая профиль Питера, пока учительница читает «Грозовой перевал», не выдерживает, уверенный, что ещё чуть-чуть и сойдёт с ума от любопытства. Он наспех выдёргивает клочок бумаги из тетради, пишет на нём всего три слова с очевидным смыслом – Могу я посмотреть – и кидает точно на парту к Питеру. Лицо у того немедленно делается сердитым и раздражённым, когда он берёт в руки записку и разворачивает. Он понимает, не может не понять, и в нём определённо борется желание покрасоваться с желанием послать его на хрен. В конце концов он вымученно вздыхает, быстро чиркает ответ и суёт бумажку в карман джинсов. Позднее, Роман находит её в своём шкафчике между книгами и чувствует дрожь в коленях, когда читает размашистую фразу «Приходи к 5». Роман едва в состоянии дождаться назначенного времени: он приезжает на пятнадцать минут раньше и в итоге стоит возле машины, скуривая за раз три сигареты. Наверняка, Питеру с его чутким обонянием будет трудно дышать, разумно думает Роман и старательно зажёвывает запах жвачкой, меняет один пиджак на другой – из багажника – и ровно в пять стучится в дверь трейлера. - Привет, эм, заходи, - говорит Питер, опуская взгляд на пол. Он нервничает, дёргается и его пальцы тоже слегка подрагивают. Роман это понимает. У Питера приятная мама – в особенности в сравнении с его собственной – и уютный дом, битком забитый всякими штуками, отчего-то удивительно вписывающимися в обстановку. Роман слегка успокаивается от молока и транквилизатора, Линда – тоже, а вот Питер наоборот становится немного испуганным, пока снимает с себя все украшения. - Это больно? – наконец спрашивает Роман, глядя на него. - Не заметишь, если тебя переедет автобус, - шутит Питер без малейшего намёка на веселье. Роман подавляет в себе странное и неуместное желание потрепать Питера по волосам, глядя на это. Ближе к шести они с Линдой выходят на улицу, и Питер чуть позже выходит за ними, уже полностью обнажённый, с растрёпанными волосами и дрожащими пальцами. Он встаёт напротив них, расставляет ноги, зачёсывает волосы назад и пару раз переступает босыми ногами по осенней листве. Заходящее солнце освещает Питера сзади, придавая ситуации оттенок таинственности, и Роман, любуясь, проходится взглядом по его плечами, крепким рукам и торсу. - Чёрт. Забыл захватить фрисби, - шутит он, что делает всегда, когда нервничает. Питер едва заметно усмехается и демонстрирует средний палец, заставив Романа невольно улыбнуться. Впрочем, нервозность мгновенно возвращается, потому что Питера буквально начинает всего ломать: слышится звук ломающихся костей, и в лучах багрового закатного солнца место человека занимает волк. Роман одновременно с ужасом и восхищением разглядывает большого зверя с чёрной густой шерстью, острыми белыми клыками и горящими жёлто-зелёными глазами. - Питер, - зовёт он, вытянув руку и слегка склонившись вперёд. – Питер. Пару секунд напряженной тишины они смотрят друг другу в глаза, а потом волк разворачивается и исчезает за деревьями. - Охуеть, - комментирует Роман. - Пойдём, - мягко говорит Линда, беря его под локоть. – Или ты поедешь домой? - Нет, - живо откликается парень, следуя за женщиной в трейлер. – Нет, я хочу его дождаться. Линда в ответ улыбается, словно это именно тот ответ, который она ждала, и кивает на диван. - Ложись здесь. Я не знаю, насколько поздно он вернётся. Не нужно тебе всю ночь без сна сидеть. Роман кивает, хотя вполне мог бы и не спать, но он покорно стягивает туфли носок об пятку и укладывается на диване, пока Линда заботливо укрывает его пледом. Роман чувствует к ней некоторую благодарность и потому как можно более ободряюще улыбается. - Я никому не скажу, - бормочет он на прощание. – Не предам Питера. Линда тихо благодарит и так же тихо уходит. Роман долго лежит без сна, надеясь, что Питер скоро вернётся, но большей частью пытаясь осмыслить произошедшее. Во-первых, он впервые видел нереально крутое превращение оборотня. Во-вторых, Линда назвала его другом Питера, и хотя никто из них её не поправил, Роман совсем не был уверен. У него никогда не было друзей, и он не знает, можно ли считать несколько совместных обедов, улавливание этой странной тьмы друг в друге и то, что было этим вечером, за дружбу. Роман хочет надеяться, что можно. И в-третьих, теперь они повязаны в этом. Это невозможно толком объяснить словами, но Роман чувствует между ними эту связь, словно она осязаема. Он знал о ней с самого появления Питера в Хемлок Гроув, но сегодняшней ночью связь стала намного крепче. Хотят того они оба или нет, но они связаны. * Спустя три дня после полнолуния одну из старшеклассниц находят мёртвой. Роман не смотрит телевизор и не читает газеты, но Шелли делает всё это, и совсем не удивительно, что Роман находит её рыдающей из-за этих новостей. Пока он успокаивает сестру, мысли его невольно обращаются к Питеру (не то чтобы они от него уходили): мог ли он это сделать? а зачем ему это? Роман решительно отмахивается от подобных размышлений, потому что это просто глупо, и включает телевизор, чтобы узнать детали. Девушку задрало дикое животное, выпотрошило и кинуло посреди леса. Роман моргает, впитывая полученную информацию, и переключает канал. - Уровень преступности и безработицы составляет всего один процент. Мы наконец достигли того идеального общества, к которому всегда стремились, - сообщает диктор с непроницаемым лицом, и Роман закатывает глаза, зная, что за этим последует. – Мы сделали это лишь благодаря одной ночи в году. Чистка стала гениальным решением проблемы. Роман невольно кидает взгляд на настенный календарь – до декабря ещё много времени, но предстоящая Судная ночь внезапно начинает волновать гораздо сильнее, чем раньше. Он находит Питера после третьего урока возле Шелли: сестра улыбается на дружеский флирт парня и смущается, когда он шутливо дёргает её за прядку волос, а потом убирает эту же прядь с лица. Эта удивительная картина заставляет Романа улыбнуться, потому что к Шелли практически никто не проявлял подобного дружелюбия и открытости. - Привет, ботаны, - весело говорит он, подходя к ним, подмигивает Шел и шутливо пихает Питера в плечо. Тот в ответ слегка настороженно улыбается, словно не до конца уверен, что Годфри можно доверять. Роман старается не думать о том, что это задевает. - Пойдём покурим, - полувопросительно продолжает он, и, когда Питер согласно кивает, они оставляют Шелли, чтобы попасть на лестницу, ведущую в подвал. – Это точно не ты сделал? – без предупреждения спрашивает Роман, едва усевшись на одну из ступенек. - Нет, - сердито отвечает Питер, мгновенно улавливая, о чём речь, и раскуривает одну из своих самокруток. Роман с самого утра слышит повсюду разговоры людей о виновности Питера, что только укрепляет их в нелепой идее, что он оборотень. Роман не уверен, злит его это или развлекает, но, в любом случае, он безоговорочно верит другу, потому что тот не мог этого сделать и потому что они действительно друзья. - И не я, - на всякий случай уточняет Роман. - Знаю, - соглашает Питер, глядя ему в глаза, и передаёт сигарету, слегка коснувшись его пальцев. – Я чувствовал. Тогда, в полнолуние, пока был в лесу. Что-то… тёмное. Роман едва удерживается, чтобы не напомнить Питеру, что от них обоих в некотором роде исходит темнота. - Что вы с матерью будете делать в Судный день? – внезапно спрашивает он, потому что его это давно интересует. – Все эти люди достаточно тупы, чтобы считать тебя виноватым, и, если появятся ещё трупы, они придут за вами. Вряд ли трейлер выдержит. Питер смотрит на него долгим нечитаемым взглядом – Роман чувствует, как в животе что-то тянет от этого взгляда – и делает длинную затяжку, явно собираясь с мыслями. - Скорее всего, поедем к моей двоюродной сестре, - наконец отвечает он, едва заметно вздохнув, и привычно поправляет волосы. – У неё бункер. Роман, не сдержав себя, фыркает, и Питер недовольно косится на него, прежде чем ощутимо пихнуть в бок. - Брат моего отца планирует установить что-то новое и суперкрутое у нас в доме, - сообщает Роман, опираясь на стену и прокручивая косяк в руке. Подняв голову, он замечает, что Питер пялится на его пальцы, и тоже смотрит на них. Наверняка, предложить остаться у них будет очень неловко, да и мать, скорее всего, не одобрит, хотя какое ему дело до её мнения? - Роман…. – расстроено качает головой Питер, с мягкостью глядя на него. - Нет-нет, - тут же перебивает Роман, поспешно затягиваясь и едва не давясь дымом в попытке высказать сразу всё. – Я не…. Это ведь не предложение руки и сердца, - он осекается, осознавая, как нелепо звучит, и отдаёт косяк Питеру, собираясь с мыслями. – Послушай, у меня никогда не было кого-то вроде тебя. Друга. И я вроде как не в курсе, какие поступки будут правильными, а какие – нет. Питер смеётся, запрокинув голову, привычным жестом заправляет волосы за ухо и кладёт Роману руку на плечо. - У меня тоже никогда не было друзей, - произносит он с лёгкой, завораживающей улыбкой. – Просто давай обсудим это ближе к декабрю, ладно? Вдруг ты окажешься больным маньяком? А мне с тобой под одной крышей целые сутки быть. Роман весело смеётся, почти впервые без намёка на издевательство, и тоже хлопает Питера по плечу. - Больше вероятности, что им окажешься ты, волчонок, - заявляет он. * Роман просыпается посреди ночи от жуткого сна, из которого толком-то ничего и не помнит кроме тёмных мелькающих образов и давящего чувства опасности. Он умывается, не глядя в зеркало, одевается и, поддавшись порыву, выходит из дома. Его неумолимо тянет в лес, к тому месту, где убили старшеклассницу, и Роман просто повинуется внутреннему голосу. Луна уже идёт на убыль, но по-прежнему ярко освещает дорогу, и он быстро доезжает до кромки леса, выбирается наружу и в полной тишине идёт к детскому домику. Место преступления даже без крови и трупов выглядит довольно жутко; Роман просто не представляет, кто додумался сделать детскую площадку посреди леса, и к тому же… - Хэй! – изумлённо восклицает Роман, внезапно разглядев рядом с детским домиком знакомую фигуру. – Ты какого чёрта здесь забыл? - Могу спросить то же у тебя, - немедленно отзывается Питер, поворачиваясь к нему всем корпусом; на его губах мелькает улыбка и тут же исчезает. - Просто потянуло сюда, - пожимает плечами Роман, проводя ладонью по крыше домика. - Меня тоже…. – тянет Питер, останавливаясь возле него. – Приятно знать, что не у одного тебя с головой проблемы. - Вовсе и нет, - усмехается Роман. – Моя голова в порядке, - и в подтверждение этого он манерно приглаживает волосы. Пахнет одновременно вереском, свежестью и чем-то похожим на жасмин из духов, когда-то давно подаренных Лите. Роман глубоко втягивает носом причудливую смесь запахов и прикрывает глаза от приятного ощущения: ещё по-летнему тёплый ветер успокаивает кожу, Питер совсем близко, такой непривычно спокойный и уверенный, и голова слегка кружится от подобного сочетания. - Ты… - начинает Питер, глядя на него, и тут же оборачивается, услышав шум мотора; улыбка мгновенно исчезает с его лица вместе со спокойствием. Он дёргается в сторону деревьев, когда видит подъезжающую полицейскую машину, но Роман крепко хватает его за локоть и уверенно говорит остаться на месте, а сам идёт улаживать проблемы, потому что это лучшее его умение (не считая, конечно, умения создавать эти самые проблемы и влипать в неприятности). - Доброй ночи, офицеры, - весело говорит Роман, подходя к ним и привычно самоуверенно улыбаясь. – Я чему-то помешал? - Это место преступления, - почти шипит шериф в ответ, игнорируя его любезный тон. – Ты здесь быть не должен. - Не вижу жёлтой ленты, запрещающий находиться на этой территории, - насмешливо заявляет Роман. По правде говоря, ленту не натянули, скорее всего, потому, что слишком много пустого пространства, но его это мало волнует. За свои семнадцать лет он вполне привык, что фамилия Годфри избавляет от множества неприятностей и открывает любые двери. - Кто это с тобой? – спрашивает другой полицейский, имени которого Роман никак не может – да и не хочет – запомнить. – Это тот цыган? Роман оборачивается, чтобы посмотреть, как Питер жмурится и кривится от света фонаря, словно собака. Это выглядит довольно забавно, особенно учитывая обстоятельства, и Роман едва успевает спрятать улыбку, чтобы с предельно серьёзным лицом ответить на все интересующие их вопросы. - Так, ладно, пошли, - не выдерживает, наконец, Безымянный полицейский, и Роман, которому уже надоедает эта болтовня, резко смотрит ему в глаза. Он слышит, как Питер за спиной переминается с ноги на ногу и тут же замирает. - С моей матерью лучше не связываться, - по слогам говорит Роман, словно маленькому слабоумному ребёнку, ни на секунду не прерывая зрительного контакта. - Вообще-то с его матерью лучше не связываться, - после некоторого молчания повторяет офицер, пока шериф растерянно пялится на них. - Нас нужно отпустить. - Думаю, их нужно отпустить. - Псих, - кидает шериф, нервно потирая пальцем запястье, и возвращается в машину. Роман дожидается, когда они отъедут, и разворачивается к Питеру. Лицо того тоже немного растерянное, и, если бы Годфри не знал его, сказал, что он испуган. - Как ты это сделал? – спрашивает Питер, глубоко вздыхая. - Сделал что? – с сияющим лицом уточняет Роман, привычно ощущая, как голова идёт кругом, а из носа появляется кровь, и лезет в карман за носовым платком. Это больно, но он уже настолько привык к этим ощущениям, что почти игнорирует их. Когда он в следующий раз поднимает голову, Питера уже нет. На следующий день находят ещё один труп, и Роман преисполняется уверенности найти Питера и обсудить интересующие вопросы, но на привычном месте в столовой он не появляется, у шкафчика – тоже, а совместных уроков у них нет. Шелли тоже качает головой при его упоминании, и Роман, повинуясь порыву, прогуливает последние два занятия и едет к Питеру. Когда он стучится в дверь, открывает Линда, и лицо у неё не то чтобы очень удивлённое. - Роман, - говорит она с лёгкой улыбкой и делает приглашающий жест рукой. – Проходи. Питер спит, - добавляет она. Роман и сам успевает в этом убедиться, когда, закрыв дверь, замечает Питера, развалившегося на диване с закрытыми глазами. - Я… не вовремя, да? – неожиданно неловко спрашивает Роман, переминаясь с ноги на ногу. – Наверное, мне лучше уйти. - Вовсе нет, - дружелюбно отзывается Линда, кивает на кресло и исчезает на кухне, продолжая заниматься какими-то своими делами. – Давно нужно его разбудить, у меня просто рука не поднимается. Роман выдавливает из себя улыбку, вздыхает и подходит к дивану. Питер лежит на боку, одной рукой почти касаясь пола, с чуть приоткрытым ртом и донельзя растрёпанными волосами. Роман, ощутив внезапный прилив нежности, опускается перед ним на корточки и мягко треплет волосы. - Эй, волчонок, - негромко говорит он, бессмысленно пытаясь сдержать улыбку. – Проснись и пой. Нас ждут великие дела. Питер морщится, не открыв глаза, и отворачивается к стенке дивана. - Вставай давай, - сильнее трясёт его за плечи Роман, отлично понимая Линду, потому что спящий Питер удивительно милое зрелище, и будить его кажется почти кощунством. – Солнце давно встало, хватить дрыхнуть, не наглей. Питер переворачивается на спину и недовольно смотрит на Романа одним глазом – другой он так и не открыл. - Ты портишь мне жизнь, в курсе? - Это мой коварный план, - хищно ухмыляется Роман в ответ, стаскивая с друга покрывало. – Подъём, спящая красавица. Или ты рассчитывал, что я разбужу тебя поцелуем? – насмешливо добавляет он. - Да пошёл ты, - хрипло смеётся Питер, потирая глаза. Он широко зевает, демонстрируя все возможности своего рта – и невольно заставляя Романа думать о не самых пристойных вещах, - умывается, умыкает у матери кружку с кофе, над которой тонкой струйкой поднимается пар, и выходит вслед за Годфри на улицу. Роман не то чтобы хочет что-то скрывать от Линды, как и Питер, но во-первых, ей, наверняка, будет неприятно слушать про убийства, а во-вторых, как матери ей вряд ли хочется, чтобы сын втягивался в авантюру, в которую его хочет втянуть Роман. Питер кривится, когда слышит о трупе, трясёт головой и снова принимается за кофе. - Мы должны разобраться с этим, - сообщает Роман, когда молчание совсем уж затягивается. – Узнать, кто стоит за убийствами. - Зачем? – удивлённо приподнимает бровь Питер. – Что тебе своих проблем не хватает? Ищешь неприятности на задницу? - А ты разве не хочешь доказать всем собственную невиновность? – уточняет Роман, пытаясь поймать его ускользающий взгляд, и с наездом добавляет, - или ты струсил? Питер раздражённо качает головой, наконец смотрит ему в глаза и плотно сжимает губы. - Не неси ерунды, - одёргивает он друга, и его глаза сердито вспыхивают, словно он уже принял решение. – И что ты предлагаешь делать? - Не знаю, разузнать что-нибудь о жертвах? – пожимает плечами Роман, потому что у него действительно не было никакого конкретного плана. – О семьях там, друзьях, на каких тусовках были…. - Тусовках, - словно эхо отзывается Питер: глаза его становятся стеклянными, словно он что-то ищет у себя в голове. – Кому-то из жертв пришло приглашение…. Чёрная бумага, серебряные буквы. Не помню точно. Питер морщит лоб, пальцами массируя виски и явно пытаясь заставить мозг вспомнить, но в конце концов качает головой. - Откуда ты?.. – спрашивает Роман, удивлённо моргая, и внезапно понимает. – Сон? Они смотрят друг другу в глаза с тем самым выражением, обычно означающим, что видят гораздо больше, чем есть на поверхности, и сходятся как в мнениях, так и в ощущениях. - Сперва съездим к последней, - предлагает Роман, кивая на свою машину. – Только оденься, - добавляет он, потому что на друге только шорты и майка, и наверняка, если он сляжет с воспалением лёгких, Линда спасибо не скажет. Питер хмыкает на подобное проявление заботы и исчезает в доме. Роману это кажется чертовски странным: абсолютно всё, начиная с одинаковых снов и заканчивая полным взаимопониманием в некоторых вопросах. У него вообще никогда не было человека, который мог хоть в чём-то его понять и согласиться: загружать Шел совершенно не хотелось; Лита всегда смеялась над некоторыми его озвученными вслух мыслями или крутила пальцем у виска, и Роман перестал ей говорить об этом; мать вечно улыбалась, гладила по голове и уверяла, что понимает, но в итоге он перестал что-либо рассказывать и ей. Так или иначе, у него был только он сам. А теперь появился Питер, который знал его слова ещё до того, как они прозвучат, и, очевидно, сам испытывал многое из сказанного Романом. Осознание всего этого заставляет сердце Годфри странным образом трепетать и сводит желудок. Спустя два часа поездки на почти максимальной скорости, разговоров ни о чём, громкой музыки и сэндвичей с курицей и пармизаном они оказываются в Пенроузе у дома Лизы Уиллоби и ещё полчаса терпеливо ждут, что дом опустеет. - Что если они никуда не пойдут? - спрашивает Роман, со скоростью света поглощая семечки. – Что нам тут до ночи сидеть? Питер закатывает глаза и в сотый раз терпеливо разъясняет ситуацию. - Да, но что если им никуда не надо сегодня, - перебивает Роман, и Питер снова закатывает глаза и вообще выглядит так, словно пытается убедить пятилетнего ребёнка, что конфеты есть вредно. – Да ну нахуй, - наконец рассерженно кидает Годфри и быстро вылезает из машины. - Стой! – кричит Питер ему вслед: Роман слышит, как тот ловко проходится по передним сидениям и перепрыгивает через дверь вместо того, чтобы открыть её как цивилизованный человек. Роман просто закрывает глаза на это и на тот факт, что раньше он никому не позволял такого своевольного обращения с любимой машиной, даже Лите, и той не спускал, если она садилась на капот. Для Питера, как оказалось, все эти законы меркли. Они подходят к крайнему входу, и Роман стучит в стеклянную дверь с таким видом, словно делает это постоянно. Открывает мужчина с тёмными с проседью волосами и в очках в тонкой оправе: на нём тонкий шерстяной свитер поверх рубашки, да и вообще он выглядит как человек самой интеллигентной семьи в штатах. - Чем могу помочь? – растерянно и таким же интеллигентным как и его внешний вид голосом спрашивает мужчина. - Мы пришли поговорить о вашей дочери. - Сейчас не лучшее время, - отзывается мужчина, намереваясь закрыть дверь: он весь как будто становится совсем потерянным, лицо бледнеет, и Роман знает, что на него принуждение будет действовать без труда. - Мистер Уилокби, - вкрадчиво говорит он, кладя одну руку на плечо мужчине, а другой удерживая дверь: Питер за его спиной негромко, но возмущённо сопит. – Вы устали. Вам стоит прилечь. Мужчина ни слова не говоря усаживается на одну из ступенек, тяжело привалившись к стене, и закрывает глаза. Роман с чувством удовлетворения проходит мимо него, отлично зная, что назавтра он ничего не вспомнит, и слышит, как Питер, прикрыв дверь, следует за ним. - Нельзя было обойтись без твоих штучек? – недовольно спрашивает он, хватая друга за плечо и разворачивая к себе лицом. – Урод, можно было сделать всё правильно, а не по-идиотски. - Или через задницу, как ты, - фыркает Роман, закатывая глаза, и чувствует привычно накатившую тошноту и появляющуюся из носа кровь. На этот раз он предусмотрительно захватил платок, поэтому торопится вытереться. - Очень больно? – неловко спрашивает Питер, в чьём взгляде одновременно и напряжённость, и неодобрение, и тщательно скрытое беспокойство. - Не заметишь, если тебя автобус переедет, - улыбнувшись, повторяет Роман фразу, произнесённую когда-то – кажется, что совсем давно – Питером в трейлере в ночь полнолуния. Друг улыбается в ответ, явно тоже вспоминая тот вечер. Роман думает о следующем утре, когда Питер наконец вернулся в трейлер, завёрнутый в покрывало, и, кажется, совершенно изумился, увидев, что Роман остался его ждать. Они более-менее аккуратно обыскивают спальню Лизы не менее десяти минут, пока наконец не натыкаются на то самое приглашение, которое искали. Оно действительно из чёрной плотной бумаги, с серебряными буквами, и Роман буквально скрипит зубами, когда видит свою фамилию. - Что ещё за замок Годфри? – уточняет Питер, осторожно кладя руку ему на плечо – успокаивая по-своему. - Старый сталелитейный завод, - сообщает Роман и намеревается добавить пару непечатных выражений касательно того, что думает обо всём этом, когда за окном слышится сирена полиции. – Что за чёрт, - бормочет он, выглядывая в окно. Патрульная машина тормозит возле парадного входа, и из неё выходят два полицейских: Роман благодарит бога хотя бы за то, что они явно не из Хемлок Гроув, а значит не знают их. - Пора сваливать, - напряжённо говорит за его спиной Питер, и Роман согласно кивает. – Есть пути отхода, гений проникновений? Роман давится смешком, пока торопливо спускается по лестнице к той двери, через которую они зашли. - Поменьше болтай, - тихо и совершенно беззлобно огрызается он, хватая друга за локоть, и, когда оба полицейских оказываются внутри у парадной двери и тонкий женский голос – у Лизы, видимо, была сестра – что-то говорит, бесшумно открывает дверь и выскальзывает наружу. Машина не возле дома, а миль за девять от него, и Роман надеется, что полицейские не обратили на неё внимание: хоть она красная и представляет собой довольно ценный раритет, но возможно они были слишком заняты, чтобы разглядывать все машины у обочины. - Чтоб тебя, Годфри, - бросает Питер, пока они со всех ног бегут вниз по улице, надеясь, что их не заметили. – С тобой одни проблемы. - Со мной приключения, - весело отзывается Роман, и ловко забирается в машину, практически одновременно с Питером, потому что он, кажется, уже привык не открывать двери и делать всё быстро, и у Романа, пока он заводит машину и торопливо отъезжает, буквально щемит в груди от того, насколько друг вписывается в обстановку салона. Они смотрят друг другу в глаза, когда оказываются за квартал от дома Уиллоби, и внезапно начинают хохотать: оба потные, запыхавшиеся, едва не пойманные с поличным, но безмерно счастливые и довольные. Роман смотрит на Питер, звонко смеющегося рядом с ним, с сияющими глазами, и впервые ощущает себя там, где нужно, и с тем, с кем нужно.