Спаси меня

      Спустя два месяца.       Уже неделю она с замиранием сердца дожидалась размеренного дыхания Румпеля по ночам. Его тело расслаблялось, вдохи становились спокойными и глубокими. Любимые карие глаза бегали под прикрытыми веками, смотря очередной сон, рука заботливо обнимала ее, прижимая ближе к себе, а губы едва заметно улыбались. Только тогда, дождавшись, Эмма могла осторожно выскользнуть из их постели и спуститься в пустынный зал. Едва она переступала порог спальни, в темноте зажигались три пары красных глаз, с беспокойством наблюдая за ней. Пес, тихо поскуливая, вставал и следовал за ней, сопровождая. О каменные стены эхом отбивался звук стучащих о пол когтей. Эмма жмурилась, надеясь, что это не разбудит Румпеля, и тихо шикала на Голда, когда скул становился слишком отчетливым.       Она приходила сюда каждую ночь, удобно устраивалась на кресле, закинув ноги на стол, и прикрывала глаза, позволяя мыслям в голове взять над ней власть. В первые дни Голд непонимающе обнюхивал ее, с каждым разом пытаясь убедиться, что это была именно Эмма, а после, клал все свои три головы на ее ноги и тихо порыкивал, когда ее когтистая рука чесала приглянувшееся ушко пса.       Ей было плохо.       Эмма прикрыла глаза, наслаждаясь исходившим от щенка теплом. Одна голова покоилась на ее коленях, вторая лежала на бедрах, а третья — терлась о живот, пропитывая рубашку слюной. Рука сама опустилась на третью голову, приглаживая шелковистую шерсть. Ни одного кошмара с момента ее близости с Румпелем. Прекрасные дни и ночи. Любовь. Ласка. Счастье. Споры. Все изменилось две недели назад. Эмма чувствовала накапливающуюся слабость, вялость, отсутствие аппетита и стучащую тупую боль в висках. Ничего не помогало, ни забота, ни травы, ни магия. Она не смогла сказать Румпелю об этом, боясь, что от его опеки она умрет быстрее, чем от собственной магии.       Эмма была уверена, что ее отравляет тьма, борющаяся со светом внутри нее. И, ей казалось, тьма проигрывала. Прожив на свете более трехсот лет, это могло означать лишь одно, ее жизнь медленно подходила к концу. Когда тьма проиграет свету, она покинет этот мир.       Боль медленно утихала, а веки сами закрывались. Так было уже неделю. Короткий сон в зале и с первыми лучами солнца вернуться в кровать, крепко обнять любимого мужчину, разбудив поцелуем, и попробовать прожить этот день.       Из легкой дремы ее выдернул злой рык пса и тихий шепот.       — Голд, тише! Ты разбудишь ее, — шептал мужчина. Эмма чувствовала, как он предпринимал попытки подойти к ней ближе. Вес голов пропал, она услышала, как когти царапнули по полу, рык становился громче. — Голд, ради всего святого, отойди от нее! — зашипел мужчина и тихо ойкнул.       — Я не сплю, — слабо отозвалась Эмма приоткрывая глаза. Перед ней стоял Румпель, босый, одетый в штаны и наспех заправленную рубашку. Его руки предупреждающе выставлены перед собой, а взгляд метался от нее к Голду. Пес светился золотом, встав в позу перед прыжком, и злобно скалился на мужчину. Эмма удивленно вскинула брови. За два месяца они достаточно сблизились, находили общий язык и даже умудрялись не поубивать друг друга. Щенок подрос и достигал Румпелю до пояса, поэтому с каждым днем их игры становились более опасными для мужчины. Сегодня был первый раз, когда Голд превратился в золото, готовый перегрызть глотку своему хозяину. — Голд, что случилось?       Одна из голов обернулась на нее, вопросительно взглянув. Средняя продолжала рычать, а крайняя осторожно попыталась оттянуть ее за ухо.       Румпель сделал шаг к Эмме, и щенок вновь зарычал.       — Голд! — Эмма прикрикнула, попытавшись схватить пса за шкирку. Ногти заскользили по золоту, она болезненно зашипела. — Голд, посмотри на меня! — головы послушно обернулись, виновато смотря на хозяйку. Эмма наклонилась к мордам, внимательно вглядываясь в их глаза. — Уйди, — прошипела девушка. С кончиков пальцев сорвались слабые искорки белой магии и щенок, виновато прижав уши, то рыча, то скуля, удалился из зала.       — Он себя странно ведет последнее время, — Румпель озадаченно проводил взглядом щенка. — Надо заняться его воспитанием.       — Согласна, странно, — виски вновь заболели.       — Что ты тут делаешь? — Румпель опустился перед ней на корточки, с беспокойством изучая ее изможденное, бледное лицо.       — Я проснулась раньше, — Эмма не хотела врать, но и правды говорить не хотелось. Мужчина тяжело вздохнул, на мгновение опустив голову. Сердце Эммы сжалось, при виде того, как он был расстроен и подавлен. Резко встав и быстро поцеловав Эмму в щеку, он подхватил ее на руки.       — Что ты…?! — Эмма вцепилась в его плечи, задержав дыхание, перед глазами все закружилось.       — Пытаюсь поверить в твою ложь, — тихо отозвался мужчина в ее макушку, подходя к софе и садясь в нее.       — Я не лгу, — буркнула Эмма, съеживаясь в его руках и прижимаясь ближе.       — Ты ничего не хочешь мне рассказать, м? — он баюкал ее, мягко поцеловав волосы. Эмма отрицательно качнула головой, едва не застонав от новой боли. — Тебе вновь снятся кошмары? — она вновь качнула головой. — Тогда почему я уже неделю просыпаюсь в кровати один?       Эмма вздрогнула, отстраняясь от него. Он знал и ничего не сказал ей. Девушка виновато посмотрела на него, ожидая увидеть осуждение, злость и обиду. Но его глаза были теплыми и излучали лишь заботу и беспокойство. Губы были тонко сжаты, а у глаз залегли глубокие морщинки. Как она сразу не заметила, что он не спал?       — Я думала, ты спал до утра…       — Ни разу. Мне спокойней, когда ты рядом, но тебя не было. Я ждал, когда ты сама расскажешь, что с тобой происходит, — Эмма уныло опустила голову, осадок от такого обмана начинал сдавливать горло. – Эй, все хорошо, — он поддел пальцами ее подбородок, оставляя мягкий поцелуй на ее губах. — Я просто забочусь о тебе. Волнуюсь. Ты перестала кушать и спать. О чем мне думать?       Эмма кивнула, прижимаясь ближе к нему, пряча лицо в сгибе его шеи. Румпель медленно гладил ее по спине, продолжая покачиваться. Прошло несколько месяцев с момента их первой близости, но она все еще тяжело открывалась ему и при любом споре либо сбегала, либо начинала колдовать.       — Я плохо себя чувствую, — ее тихий голос вернул его из задумчивости. Он открыл рот, чтобы что-то спросить, но Эмма продолжила. — Я не знаю почему. У меня болит голова и слабость.       — У тебя есть какие-то предположения? — Эмма на мгновение замерла, а после нырнула прохладными ладонями под его рубашку, обнимая мужчину за талию.       — Ты отвлекаешь меня, — он улыбнулся, обнимая девушку крепче.       — Нет, — пальцы медленно скользили по спине, рисуя узоры вдоль позвоночника.       — Эмма!       — Ну, хорошо. Я думаю, что в этом замешана магия. Борьба света и тьмы. Я не знаю, чем это закончится. Я не знаю, и меня это пугает, — она отчаянно прижалась к нему, вонзаясь коготками в голую спину. Только когда Румпель ойкнул, Эмма резко расслабила хватку. — Прости.       — Ничего, — он поцеловал ее в щеку. — Нам нужно это как-то выяснить. Давай я приготовлю завтрак, а после, что-то решим, м?       — Я не голодна, — Эмма вцепилась в его рубашку, не желая отпускать, но он упрямо пересадил девушку на софу.       — Ты не ела толком уже неделю. Я приготовлю новое блюдо и хочу тебя порадовать, — мужчина поцеловал ее в уголок губ и быстро направился в сторону кухни.       Девушка прикрыла глаза, считая количество ударов по вискам. С каждым стуком сердца, боль пульсировала в голове. Ни о чем не хотелось думать. Немного стало легче от того, что она сказала правду. Теперь можно было спокойно закрыть глаза, прижаться к Румпелю и надеяться, что это вскоре пройдет.       Эмма не знала, сколько прошло времени, но ее отвлек грохот упавшей посуды на кухне.       — Голд, фу! — Эмма услышала рычание и усмехнулась. Щенок окреп, невероятно подрос и был чертовски прожорлив. — Голд, это Эмме! Я сказал, это Эмме!       На кухне вновь что-то грохнуло, а Румпель вскрикнул. Эмма нахмурилась, щенок был неконтролируемым сегодня, и это стало ее пугать.       — Нет! Не превращайся! Даже не вздумай! — рык стал громче, и Эмма четко слышала, как Румпель пятится к выходу. — Даже не взду… Голд, дьявольское ты создание!!! Нет!!! — щенок залаял, и Эмме показалось, что она услышала клацанье зубов.       Дверь резко грохнула, на нее что-то обвалилось и послышался звук разбитой посуды. В зале появился растрепанный Румпель, неся в руках поднос, нервно оглядываясь в сторону кухни. Рубашка была немного порванной, а на руке три глубоких царапины. Мужчина поставил поднос на столик и присел рядом с Эммой. Кровь пропитывала рубашку, и ему хотелось скорее избавиться от ненужного, приносящего боль, клочка ткани.       Руки подрагивали, и он болезненно зашипел.       — Стой, — Эмма поймала его за запястье. — Дай я, — он замер, продолжая сосредоточенно гипнотизировать рану. Прикрыв глаза, Эмма провела ладонью над царапинами, заживляя их. В глазах потемнело и девушку повело. Он недовольно нахмурился, обнимая и прижимая ближе к себе.       — Тебе не стоило, — упрекнул он, мягче, чем ожидал.       — Что там произошло?       — Мне кажется, он взбесился. Голд не подпускает меня к тебе, это странно.       — Если такое повторится, придется спустить его в подземелье, — Эмма расстроенно поджала губы.       — Почему его просто не воспитать?       — Он же цербер, не собака, — Румпель пожал плечами, не видя разницы. Подумаешь, две головы прибавилось и в золото превращается. По сути, та же собака. Отстранившись от девушки, мужчина взял тарелку с яичницей и вкусно поджаренным беконом. Эмма поморщилась, впервые запах не казался ей таким аппетитным. — Я… Я не хочу, — ей казалось, она позеленела еще больше. Хотелось сбежать от этого запаха, что начинал наполнять всю комнату, постепенно удушая ее.       — Немного, ты бледно выглядишь. Тебе нужно что-то есть, — он подцепил вилкой кусочек бекона и поднес к ее рту.       — Я бессмертна, — Эмма нахмурилась, пытаясь контролировать себя.       — Что-то сомневаюсь, — хмыкнул мужчина. Сдавшись, Эмма обреченно приняла из его руки вилку и отправила ее содержимое в рот. Румпель пристально наблюдал за тем, как она заставляет себя жевать. Сглотнув, Эмма резко побледнела и не найдя глазами ничего, отвернувшись от него вырвала на пол. За дверью кухни заскулил Голд, начав выламывать двери кухни.       — Ч-что… О господи, — он подскочил к ней, собирая волосы в пучок. — Милая, что с тобой? — ее лоб покрылся испариной, а рвотные позывы продолжались.       — Твоя еда испорчена, — хрипло выдавила из себя девушка.       — Что?! Нет! Не может быть! Вода, тебе нужна вода… — Румпель беспомощно осмотрелся: изначально вынести из кухни без последствий графин ему не удалось. — Вода, я сказал! — рявкнул он и перед ним на столике появился стакан воды. Замок охотно выполнял его просьбы, но иногда слишком запоздало. Эмма вытерла рукавом губы и приняла из рук мужчины стакан, жадными глотками опустошая его. Ее била легкая дрожь, боль усилилась, но дышать стало легче.       — Убери еду, — он хотел возразить, но поспешно отнес поднос на стол. — Она испорчена, — девушка вновь сделала глоток. Румпель нахмурился, изучая ее, а после попробовал содержимое тарелки. Еда была немного остывшей, но вкусной.       — Эмма, с ней все в порядке, — он озабоченно почесал макушку, подходя к ней. Эмма была бледна, ее тошнило, болела голова и чувствовалась сильная слабость. Такое знакомое, он когда-то встречался с этими симптомами, когда-то… Голд вновь ударился об дверь кухни.       — Голд, тише! Все хорошо! — крикнул мужчина, считая, что попытка успокоить пса была крайне бессмысленной. Но к его удивлению, резко стало тихо и тишину нарушало лишь рваное дыхание девушки. Он присел рядом с ней, убирая волосы с взмокшего лба.       — Ты уверена, что во всем виновата магия? — Румпель прищурился, всматриваясь в ее реакцию. Симптомы были такими знакомыми. Эмма уверенно кивнула, охнув, когда он вновь поднял ее на руки. — Тебе нужно отдохнуть.       У кровати Темную вновь затошнило, но в этот раз они благополучно успели добраться до уборной. Ее выворачивало наизнанку, а мужчина лишь заботливо убирал волосы, вытирая лоб влажной тряпкой.       Мысль пронзила его настолько неожиданно, что Румпель выронил тазик с водой, расплескав воду. Эмма зажмурилась от шума, пробурчав какую-то гадость. Едва девушка выпрямилась, все еще покачиваясь, в грязной рубашке, но чувствуя облегчение, она тут же была сжата в его крепких объятиях.       — Что.. что это значит?! Мерлин, Румпель, я вся в твоем «завтраке». Это даже не романтично, — он отстранился, не обращая внимания на ее слова. Мужчина светился от счастья, улыбаясь во все зубы. Эмма с подозрением смотрела на эту широкую улыбку. — Меня начинают смущать твои предпочтения…       — Точно магия? — он подтолкнул ее к кровати.       — А может быть что-то другое? — девушка слабо сопротивлялась, кровать начинала манить.       — Кто знает, — он вновь по-идиотски улыбнулся, укладывая ее в кровать.       — Ты мне что-то недоговариваешь, — Румпель помог ей избавиться от рубашки и штанов, заботливо накрывая одеялом.       — Вот выспишься и узнаешь, — он с благоговением поцеловал ее лоб, щеки и губы. Это казалось таким подозрительным и странным, но сил разобраться в его словах не хватало. Веки тяжелели, и девушка моментально провалилась в сон.       Она была беременна! Он не мог в это поверить! В голове было столько мыслей, столько эмоций, что он не сразу смог унять дрожь в руках. Румпель поспешно покинул их спальную, стараясь не шуметь, но резкие движения выдавали его передвижения. Он и не думал, что она может… После того, что она рассказала, он думал, что она не может иметь детей, а теперь… Как же он ее любил. Он был настолько поражен и счастлив, что готов был не выпускать девушку из объятий, целовать и целовать, признаваясь между поцелуями ей в любви. Только сейчас она была ослаблена, ей необходим был комфорт и спокойствие, особенно спокойствие, если учесть то, что кажется, она даже не подозревала о своем состоянии. Теперь их полгода пройдут не только в спорах, но в истериках, смехе и слезах, радости и печали. Румпель взъерошил волосы, он не видел, как Мила вынашивала его мальчика, только слышал истории от тетушек. Беременные были непредсказуемы и своенравны, а у Эммы была магия…       Мужчина нахмурился, он так давно не видел Бэя. Что он ему скажет? Как? Это же не будет выглядеть так, словно его папа решил заменить своего ребенка другим? Поймет ли он его? Разнообразие чувств и сомнений стало разрывать его изнутри. Хотелось увидеть мальчика прежде, чем родится их ребенок, объяснить ему самому, не в письмах, не через эту глупую ворону. Он все еще надеялся, что сможет найти способ избежать их контракта, что Эмма сможет что-то придумать. Она же неплохо общалась с его сыном в короткие встречи, о которых писал Бэй. Но… хотела ли она, видеть его здесь, в этом замке? Мужчина тяжело сглотнул, качнув головой. Поток мыслей стал прорывать плотину между реальностью и безумием, отдаваясь головной болью. Нет, она не может так поступить, Эмма говорила, что любит его. Любит так, как умеет, как может себе позволить. Бэй будет жить с ними.       Сегодня будет особенный и запоминающийся вечер. И он решил, что сделает в этот раз все правильно. А проблемы… у кого не бывает проблем? Они обязательно спасут друг друга, справившись с каждой из них. Разве то, что он простой прядильщик, а она Темная уже не проблема?       Он быстро спустился в свою комнату, желая успеть сделать все до того, как проснется Эмма. Резко распахнув шкаф, Румпель озадаченно осмотрел ряд своих простых жилеток и рубашек. Они были удобными и практичными, но сейчас это не та одежда, что была ему необходима. Мужчина захлопнул шкаф и прикрыл глаза, надеясь, что замок услышит его с первой попытки. Что-то звякнуло, и мужчина поспешил заглянуть в шкаф. Его брови удивленно поползли вверх, когда он увидел этот наряд. Штаны из мягкой светло-рыжей кожи, больше похожей на мягкое золото. Молочная шелковая рубашка, с каким-то пафосным платком белого цвета, золотая жилетка и камзол с высоким воротником кремово-золотистого цвета, обшитый золотой ниткой.       — Ну…. Эм…. А чего-то менее… хм… — он озадаченно почесал макушку. Что ж, либо так, либо никак. Потратив некоторое время на переодевания, и большую часть на ругань и возню с платком, он все же сдался. — Да кому он нужен?! — рыкнул мужчина отбрасывая от себя ненужную ткань, приподнимая воротник камзола и делая ворот рубашки более свободным.       На кровати появился дорогой золотисто-коричневый плащ и мешочек с золотом.        – О, а вот это то, что нужно. Спасибо, — нужно было торопиться. Накинув плащ, скрыв лицо под тяжелым капюшоном и спрятав золото во внутреннем кармане, он поспешил покинуть замок.       Мила скептично осмотрела свою новую лавку. Ремонтные работы только недавно закончились, а запах краски все еще не выветрился. Но сладковатый запах роз отвлекал, привлекая внимание любого прохожего и покупателя любоваться их красотой. Новая лавка ей влетела в копеечку, а ущерб за розы пришлось возместить из своего кармана. Но ее подельник все же сжалился над ней и на своем корабле в кратчайшие сроки привез новую партию восхитительно свежих роз. Черт бы побрал эту Темную с ее никчемным мужем. Кто бы мог подумать, что это ничтожество не сгнило в канаве, а стало прислуживать самой Темной. Хотя, видя ее, еще не известно, какая судьба была бы для него милосердней.       — Насколько свежи эти розы? — мелодичный мужской голос с хрипотцой отвлек Милу от размышлений. Женщина обернулась, недовольная тем, что ее потревожили. Каждый умник из таверны, просто обязан был задать какой-то глупый вопрос, зная, что роза ему не по карману. Недовольство быстро сменилось любопытством и огоньком в глазах, когда она увидела перед собой мужчину облаченного в плащ, вышитый золотыми нитями.       — Только с корабля, сэр, — Мила натянула на себя самую приветливую улыбку, продолжая изучать незнакомца. Он же в состоянии был купить розу, не так ли? Полы плаща покачнулись от ветра, обнажая скрытые под ними мужские туфли из драконьей кожи и золотую шнуровку. Ох, он действительно мог позволить себе эту розу.       — Замечательно! Какой сорт посоветуешь, дорогуша? — Мила поморщилась, так называл ее только бывший муж. Единственное, на что он был способен в их перебранках. Что-то было не так, незнакомец продолжал скрываться под капюшоном, и ее предчувствие кричало, что следует узнать, кто скрывается под маской прежде, чем продать свой товар. Однажды она уже ошиблась и поплатилась за это своей лавкой и… возможно, сыном.       — Эти, самые лучшие, — она вытащила из вазы розу красного цвета, с настороженностью смотря, как незнакомец делает шаг ей навстречу.       — Ох, нет-нет, только белые, дорогуша, только белые, — его голос стал глуше. Мужчина буквально шипел. Милу бросило в дрожь, голос стал таким узнаваемым и знакомым, что женщина невольно пошатнулась. Это не мог быть он.       — С-сэр, тогда… эта роза будет лучшей, для вашей избранницы… — Мила осторожно вынула белоснежную розу с маленьким бутоном, таким, какой когда-то дарил ей Румпель. Мужчина тихо засмеялся, проведя рукой по лепесткам роз.       — Ты всегда была плохого обо мне мнения, Мила, — он откинул капюшон, вонзаясь карими горящими злостью глазами в нее. Рука сама выдернула из дальней вазы розу на длинной ножке, с большим упругим бутоном.       — Т-ты? — женщина отступила на шаг, удивленно смотря на него.       — Я, — он оскалился, обнажая ряд неровных белоснежных зубов.       — Но как, я не понимаю. Ты не хромаешь!!! Ты должен хромать! — воскликнула она, ярость и недоумение обрушились на нее.       — Магия! — он щелкнул пальцами, хихикнув. Хоть раз в жизни увидеть боль и разочарование в ее взгляде, отомстить за все страдания, что он вынес благодаря ей.       — Ты продал себя Темной, — она яростно указала в него пальцем. Он покачал головой.       — Я отдал ей свое сердце, — Румпель вдохнул аромат розы. Да, так пахла настоящая, чистая любовь. Искренностью и невинностью.       — Ты не мог… — Мила сжала в руках стебли цветков, не замечая, как шипы вонзаются в ее руки. Она не могла поверить, что этому ничтожеству так повезло.       — Я тоже когда-то думал, что ты многое не могла. Мы все меняемся, — он вытащил из кармана пару монет, кладя их на край прилавка. — Думаю, этого будет достаточно.       — Нет! Ты продал своего сына! — в голубых глазах стояли невыплаканные слезы. Она была матерью Бэя, где-то глубоко в душе, она все еще любила и заботилась о нем.       — Кто тебе это сказал? — он удивленно приподнял бровь. — Я никогда не дам своего мальчика в обиду и никому не отдам. Я — не ты, — Румпель молча развернулся и поспешил оставить ее наедине со своими мыслями, сжирающими изнутри. Пускай жалеет, пускай помнит, что когда-то они могли быть счастливой семьей. Пускай знает, что единственный, кто остался ни с чем, именно она.       Румпель торопился домой, путь был долгим и занял несколько часов, но это того стоило. Он порадует Эмму, поцелует и больше никогда не оставит ее, никогда не оставит этот чертов замок, и этого странного пса. Сегодня он навсегда распрощался со своим прошлым.       Переступив порог замка, Румпель тут же почувствовал, что было что-то не так. Наверное, Эмма проснулась, и ей вновь было плохо. Сбросив на пол плащ, пряча за спиной розу, он поспешил наверх. Что-то грохнуло, послышался крик и отчаянный скул Голда. Мужчина заволновался, и, перепрыгивая через ступеньку, побежал в их комнату.       Двери были распахнуты, а из комнаты доносился рык, он не мог понять даже чей, пса или Эммы. Ворвавшись в комнату он пораженно замер, все вещи были раскиданы, а мебель перевернута. Голд сидел в углу испуганно прижав уши, но, храбрившись, сиял золотом. Эмма стояла посреди комнаты, ее пошатывало, но длинные когти и потемневшие глаза с расширенным зрачком, говорили о том, в какой ярости она была.       — Эмма… — он сделал несколько шагов ей на встречу.       — Ты бросил меня, — прошептала она, сжимая ладони в кулаки. Стекла в книжном шкафу треснули, осыпавшись на сидящего на полу Голда. Щенок заскулил, отскакивая за Румпеля.       — Нет, почему я должен… — он замер. Мужчина впервые покинул замок и даже не сказал ей об этом. Какой же он был дурак. — Мерлин, Эмма, прости меня. Я думал, ты еще будешь спать. Я не бросал тебя, лишь на мгновение покинул замок, — он осторожно вытянул руку, медленно подходя к ней, но Эмма отшатнулась.       — Ты хотел меня бросить, но не успел. Ты видел меня сегодня, я тебе противна! — рыкнула девушка. Дальнее окно осыпалось осколками.       — Не правда. Я хотел тебя удивить, я….       — Вот уж удивил! — крикнула Темная, разбивая еще одно окно. Девушка пошатнулась, потеряв слишком много сил. Румпель быстро подскочил к ней, ловя ее в объятия. — Уйди, — Эмма попыталась его оттолкнуть, но он был сильнее. — И что на тебе надето?!       Мужчина усадил ее на кровать, не выпуская из своих объятий.       — Я же сказал, что хотел тебя удивить…       — Ты действительно не хотел меня бросить?       — Никогда. Я обещаю, больше никогда не покину этот замок. Только если с тобой и с этим… чудовищем, — он кивнул в сторону Голда, на что пес фыркнул и, отряхнувшись от осколков, попытался незаметно выскользнуть из комнаты. Эмма устало прикрыла глаза, облокачиваясь на Румпеля.       — Я думала…       — Я знаю, прости. Этого больше не повторится. Я не хотел тебя расстраивать, — он невесомо поцеловал ее в макушку.       — Твой сюрприз был в том, чтобы стать похожим на Дэвида? — все еще когтистой рукой Эмма подцепила одну из золотых пуговиц на жилетке и оторвала ее.       — Что? Кто? Н-нет…. Господи, нет! — пискнул мужчина, оскорбленно отстраняясь от девушки. Эмма слабо рассмеялась.       — Тогда что? — Эмма выжидающе замерла. Вздохнув, Румпель опустился перед ней на корточки, протягивая белоснежную розу. Ее глаза удивленно распахнулись, девушка переводила взгляд с него на розу и обратно. Чистая любовь, этого не могло быть. Он не мог ее любить настолько искренне и чисто, не ее. Не после того, что она сегодня сделала. Она не достойна его любви.       — Я люблю тебя, Эмма, — мужчина с любовью и надеждой во взгляде смотрел на нее. Слабая улыбка скользнула по его губам, когда девушка неуверенно взяла тонкий стебель в свои руки. — Я люблю тебя так, как никого никогда не любил. Мне жаль, что понадобилось столько времени, чтобы признаться себе в этом чувстве. Слишком медлил, слишком боялся обжечься, боялся испугать тебя, — он взял ее ладонь в свою руку, оставляя на ней нежный поцелуй. — Но сегодня случилось то, что перевернуло мой мир.       — Меня стошнило? Романтик, — Эмма тяжело сглотнула, все еще пытаясь отгородиться от его искренности колючими словами.       — Нет, — он покачал головой, сжимая ее ладонь. — Когда я узнал, что ты беременна, я понял, насколько сильны мои чувства и как сильно я люблю тебя и нашего малыша.       Эмма замерла, затаив дыхание. Что он сейчас сказал? Беременна? Нет, не может быть. Она не могла… Пазлы мозаики стали складываться в ясную картину. Ее пальцы стали подрагивать, а счастливое лицо Румпеля, ожидающего от нее ответа, начало расплываться.       — Нет! — она оттолкнула его от себя, вскакивая на ноги и делая несколько шагов в сторону. Мужчина едва не упал и поспешно встал, потрясенно смотря на девушку. В глазах потемнело, и легкая тошнота подкатила к горлу, но девушка, нервно теребя стебель розы, постаралась держать себя в руках. – Нет! — она была настолько потрясена, что мысли не поспевали за языком. В порыве ярости Эмма откинула от себя розу, упавшую мужчине в ноги, и испуганно стала заламывать руки. — Ты не можешь! Я… Нет!!! Как ты мог?! Я убью тебя! — она не могла быть беременной! Просто не могла!       Эмма не заметила, как с его лица спала улыбка, как карие глаза потемнели и потухли, а руки безвольно повисли вдоль тела. Он молча поднял розу, отступая от Эммы на шаг.       — Прости, я просто подумал… — его голос был наполнен болью и разочарованием, глаза бегали по полу, боясь с ней встретиться. — Я просто подумал… — он стал потерянно пятиться назад, спотыкаясь обо что-то валяющееся на полу. Рука сжала тонкий стебель цветка, прижимая его к груди. — Прости, я думал ты… считал, что… — Эмма замерла, перестав жестикулировать только тогда, когда увидела в его глазах слезы. Она почувствовала, как его сердце пропустило удар, покрываясь трещинами. Он не правильно ее понял, черт!       — Стоять! — рявкнула она, быстрым шагом подходя к нему. Румпель вздрогнул и замер, боясь или не желая ослушаться ее. — Даже не вздумай! — рыкнула девушка, ткнув пальцем в его плечо. Румпель непонимающе моргнул, изогнув брови в немом удивлении. – Это! Мое! — Эмма вырвала из его руки розу и прижала к себе. — И не вздумай бежать после того, что ТЫ сделал!       — Я-я….       — Я убью тебя! — Эмма беспомощно зарычала, досадно ударив мужчину в плечо, понимая, что даже этого не сможет сделать. Дверь скрипнула, впуская в комнату любопытного Голда. — Люблю тебя, — рука сжала ворот рубашки, притягивая ничего не понимающего мужчину ближе. — Но все равно, когда-нибудь, убью…       Руки мужчины медленно и неуверенно легли девушке на талию, притягивая ее ближе. Темная обвила его шею руками, крепко обнимая мужчину, отчаянно цепляясь за него, боясь потерять его. Румпель издал непонятный звук, а после тихо рассмеялся.       — Я не так представлял себе этот момент, — Эмма, отстранившись, заглянула в светящиеся счастьем, но все еще полные смятения, карие глаза.       — Чтобы я не сказала, чтобы я не сделала. Не оставляй меня. Никогда.       — А если убьешь? — он прищурился, проведя кончиком носа по ее носу.       — Я сказала никогда, — Эмма нахмурилась.       — Никогда, — шепнул мужчина, захватывая ее губы в поцелуе, вкладывая в него всю свою любовь и нежность. Волна магии разлилась по их телам, меняя кожу девушки. Он оторвался от ее губ, завороженно любуясь ею. — У тебя щеки румяные, — Эмма вновь увидела его идиотскую улыбку.       — Прекрати на меня пялиться и поцелуй.       — Как прикажешь, хозяйка, — мужчина накрыл ее рот своим. Руки уверенно заскользили по ее спине, прижимая девушку ближе к себе, показывая, как она была желанна и любима, уверяя в том, что он любит и никогда не оставит ее.