Спаси меня

      Схватившись за живот, Эмма вскрикнула от боли. Ноги девушки подкосились, и она едва не упала с лестницы, если бы ее не поймал Румпель.       — Что? Что такое?! — мужчина приобнял ее, смотря на девушку с нескрываемым ужасом от осознания того, что он мог не успеть. Эмма зажмурилась, застонав от боли. — У тебя схватки?       Они много раз обсуждали этот день, продумывали все до мелочей, ожидая визита Реджины в день родов, нашли повитуху, которая должна была появиться в замке, когда начнутся роды, и так же исчезнуть, как только мать возьмет дитя в руки. Румпель каждый день прокручивал в голове схему действий и сейчас, придерживая Эмму, он понял, что понятия не имеет, что ему нужно делать.       Эмма пожалела о том, что решила выйти из комнаты, и от охватывающей низ живота боли все больше хотела вернуться в кровать. Где-то в глубине зала зарычал Голд, значит, повитуха уже была в ее комнате. Мерлин, она и подумать не могла, что это будет настолько больно. Девушка благодарила всех богов за то, что Румпель был рядом и…. задал очевидный вопрос. На мгновение, отвлекшись от боли, Эмма подняла на него взгляд. На лице мужчины отображался весь спектр эмоций: от дикого ужаса, через удивление и ступор, к торможению. Вдохнув полной грудью, Эмма сквозь сжатые зубы выдохнула:       — Нет, я просто рожаю, — девушка поморщилась от очередного толчка, все сильнее цепляясь за мужчину.       — А… рожаешь, — он облегченно выдохнул. — Стоп! Как рожаешь?! — Румпель дернулся и, спохватившись, наконец-то, поднял девушку на руки.       — Ну, наконец-то… — тихо простонала Эмма, цепляясь за его напряженные плечи. Он поднимался по лестнице так быстро, как только мог. Ворвавшись в ее комнату, Румпель, молча кивнув повитухе, бережно положил девушку на кровать. На замок обрушился первый удар, но защита его не пропустила. Румпель услышал, как о двери зала ударился Голд, замок не выпускал заведенного пса. Еще было не время.       Руки предательски дрожали, а сердце выскакивало из груди от адреналина. Он верил, что все будет хорошо. Судя по звукам на улице, Малифисент была на месте. Необходимо было сосредоточиться на Эмме и на их малыше. Он будет рядом, готовый защищать ее до последнего. В этот раз он не струсит. Он больше не был трусом.       — Румпель! — Эмма вскрикнула, протянув к нему руку. Девушка побледнела, от боли и напряжения на ее лбу вздулась небольшая венка, а волосы были влажными и спутанными. Присев на край кровати, он бережно взял ее за руку, давая ту поддержку, в которой она нуждалась. Едва их пальцы соприкоснулись, Эмма со всей силы дернула его к себе, заключая в крепкие объятия.       — Что ты… — он едва успел выставить руку возле ее подушки, чтобы не упасть на девушку всей массой. Эмма прижалась щекой к его щеке, обхватывая плечи мужчины одной рукой. — Эмма, все будет хорошо. Не бойся, я рядом… — пробормотал мужчина, услышав ее всхлипы. Повитуха молча стояла позади них. Он заволновался, когда ее объятия стали крепче, боясь отпустить его.       — Я люблю тебя… — она болезненно застонала, сжав его рубашку в руках.       — Милая, я тоже тебя люблю. Не бойся, все будет хорошо, — он поцеловал ее в щеку, успокаивающе погладив по голове. Эмма отодвинулась от него, вглядываясь, запоминая каждую мелочь, каждую его морщинку. По спине Румпеля пробежался холодок, а смятение и страх стали закрадываться в душу. Почувствовав это, Эмма обхватила его лицо руками, внимательно взглянув в его глаза.       — Я люблю тебя. Не смотря ни на что и вопреки всему. Чтобы не произошло в этот день, помни, ты единственный, кого я когда-либо любила, — по ее щекам катились слезы, а поцелуй был соленым и похожим на прощание. Она вновь притянула его к себе, обнимая до боли.       — Ничего не случится, — выдавил из себя мужчина, борясь с подкатившим к горлу комом страха и боли. — Все будет хорошо, мы победим, — на замок вновь обрушился удар. — Я люблю тебя, Эмма. Я буду рядом, не… — он не почувствовал, как она слабо кивнула повитухе.       — Сэр…. — пожилая женщина, предупрежденная обо всем, что тут творилось, откашлялась. — Воды отошли совсем недавно, и мне необходимо больше тряпок.       Румпель нахмурился, все было подготовлено заранее, но нехотя отстранился от вновь застонавшей девушки.       — Мы же подготовили тряпки, — он обернулся в поисках ткани.       — Не достаточно, сэр, — Румпель зарычал, призвав замок, но ничего не изменилось.       — Румпель, — Эмма вскрикнула от боли, — силы замка направлены на защиту. Он не выполнит этого. Тебе необходимо принести их.       — Я обещал тебе, что… — он медленно встал, с сомнением смотря то на девушку, то на повитуху.       — Сэр…       — Румпель! — Эмма закричала, сжав в руках простынь.       — Хорошо… но… — он отошел на пару шагов, какое-то внутренне чувство не желало его отпускать. Невидимая нить, связывающая их сердца, стала натягиваться, и с каждым его шагом к выходу причиняла боль.       — Румпель, — Эмма с мольбой во взгляде посмотрела на мужчину. — Прошу…       — Я быстро! — сглотнув, мужчина кивнул и сорвался с места, выскакивая за дверь, не слыша тихое «прости», сказанное шепотом ему в спину.       — Он простит тебя, Темная… — женщина подарила девушке слабую улыбку, вытаскивая из-под кровати белоснежные тряпки.       — Эмма, — выдохнув, поправила ее девушка. — Надеюсь…       Ей тяжело далось это решение, но она не верила, что Малифисент сможет победить Реджину. Она знала, насколько сильна была королева, как подпитывала свою магию тьмой и злостью, движимая желанием отомстить теперь не только Белоснежке, но и Эмме, за все те унижения, что она пережила. Эмма не могла позволить Румпелю погибнуть ради нее, у него был сын, который нуждался в своем отце. Бэй уже неделю сидел в комнате замка, считая минуты до встречи с папой. Где-то глубоко в душе Эмма надеялась, что сердце королевы еще не полностью прогнило, и ребенок, который родится в этом замке, останется жив, или он погибнет вместе с ней. Но не Румпель. Только не он. Он достаточно рисковал своей жизнью ради своего сына, ради нее. Он заслужил спокойной жизни.       Слезы вновь покатились по ее щекам.       Мужчина бежал по коридору в противоположное крыло замка, вздрогнув, когда двери зала открылись, выпуская в холл возбужденного Голда. Он ни на мгновение не задумался о том, почему замок контролировал пса, но не мог выполнить их просьбу, ему нужно было скорее вернуться обратно. Вбежав в нужную комнату и схватив стопку чистых тряпок, мужчина выбежал в темный длинный коридор. Румпель нахмурился, неуверенно осматриваясь по сторонам. Качнув головой, он побежал по коридору. Дорогу освещали лишь несколько едва горящих свечей, мимо мелькали двери комнат, снаружи слышался шум, а в ушах звенело. Впереди показался поворот, и мужчина резко остановился, ловя пересохшими губами спертый воздух, что царапал легкие. Пот стекал по вискам, а рубашка неприятно липла к телу. Поворота не было. Здесь никогда не было поворота. Он обернулся, за спиной был мрак, все свечи за его спиной знакомо гасли. Чертыхнувшись, Румпель свернул, побежав по коридору. Ему казалось, что время остановилось, а он двигался на одном месте. Страх стал душить и воздуха не хватало. Мужчина зло рыкнул, когда перед его глазами вновь появился поворот, но он не остановливался.       На четвертом повороте мужчина обессиленно опустился на колени. Ему так не хотелось верить в то, что Эмма вновь его обманула. Но замок, эти коридоры, тряпки, слова Эммы и повитухи говорили об обратном. Какой же он был дурак! Он же чувствовал, видел этот страх, эту мольбу в ее глазах, не прислушался к себе и пошел за этими тряпками. Этими чертовыми, ненужными никому тряпками! Мужчина взвыл, ударив тканью о грязный пол. Еще и еще, раз за разом, до поднятой столбом пыли, до грязи и порванных лоскутов, до сбитых в кровь костяшек, до слез обиды и дрожи от страха за Эмму.       Пол задрожал, когда на замок обрушился очередной удар.       — Выпусти меня… — тихо произнес он, обращаясь к замку или самой Эмме. — Выпусти! — мужчина с силой ударил кулаком по полу, сморщившись от боли. — Ты слышишь! Выпусти! — он выпрямился, крича куда-то вверх, желая быть услышанным. Тишина начинала давить, а мрак, похожий на тьму, засасывать.       — Ты не можешь со мной так поступить! — заорал он, швыряя тряпки в одну из стен. Резко поднявшись на ноги, мужчина обернулся вокруг своей оси, выбирая правильный путь. — Ты не сможешь… — он сорвался с места, следуя за бледными мерцанием свечей, сворачивая на очередном повороте, шепча губами одни и те же слова: выпусти, выпусти меня.       Минуты бега тянулись, как часы, но ничего не менялось. Остановившись посреди коридора, Румпель устало прислонился лбом к стене и прикрыл глаза. Перед ним мелькали ужасные картины, как замок рушится под напором Реджины, как гибнет Эмма, как убивают его дитя, а он продолжает бегать по коридорам, попавший в ловушку. Всхлипнув, он ударил кулаком по стене. Глухой удар эхом разнесся по пустынному коридору, отрезвляя мужчину. Сжав челюсти, Румпель со злостью ударил кулаком еще несколько раз, проклиная свою глупость. Взгляд сам невольно упал на ручку двери, что тускло поблескивала в свете догорающей свечи. Если он не может выйти из коридора через дверь, он выйдет через окно.       — Не может быть, — застонал мужчина, войдя в комнату, заполненную всяческим хламом, и не имеющую окон. Перед тем, как покинуть комнату он заметил, как на столе что-то сверкнуло в свете свечи. С опаской осмотрев всю комнату, Румпель осторожно подошел к столу.       — А ты что тут делаешь? — удивленно пробормотал он, проведя кончиками пальцев по имени на лезвии. До его слуха донесся тихий шепот. Румпель резко обернулся, но никого не было рядом. Нахмурившись, он вновь коснулся манящего лезвия, вздрогнув, когда шепот стал громче.       — Что за черт, — зашипел он. Развернувшись, Румпель выбежал из комнаты, чтобы через мгновение ворваться в соседнюю комнату.       — Да что за…?! — в комнате, наполненной старым тряпьем, тоже не было окон, а на столе лежал все тот же кинжал. — Какого черта ты здесь?! — он схватил кинжал за рукоятку. Вскрикнув, мужчина выронил лезвие на пол. На мгновение ему показалось, что он слышал голоса, но никого рядом не было. Облизнув обветренные губы, он медленно обхватил пальцами рукоятку, поднимая с пола кинжал. Румпель услышал шепот, что с каждым мгновением становился громче. Прикрыв глаза, он попытался разобрать слова, понять, найти подсказку.       «Пронзи чудовище кинжалом… лиши силы… убей его… убей…»       Румпель нахмурился, а лицо исказилось в гримасе отвращения, когда он узнал этот голос.       «Борись и оно сломает его проклятие…. Очисть душу его. Убей. Убей. Возьми кинжал. Возьми. Пронзи. Убей», — голос Малифисент разъедал его сознание, приводя в ярость. Он не мог так поступить с Эммой. Он не должен был. Они победят Реджину. Все будет хорошо. Стены замка задрожали от очередного удара. Шепот, словно змей-искуситель, проникал в его голову, отравляя, сбивая с пути истинного, предлагая легчайший путь. Предательство за жизнь. Смерть за силу.       — Нет! — Румпель откинул от себя кинжал, с ненавистью смотря на него. — Я не буду этого делать! — он не знал, кому было это сказано, но надеялся, что в скором времени, это все закончится.       Выйдя из комнаты, он громко хлопнул дверью, не обращая внимания на ее жалобный скрип. Рука зависла над ручкой очередной двери, но, подумав, мужчина решил положиться на судьбу. Пробежав длинный коридор и свернув за угол, Румпель ворвался в первую попавшуюся комнату.       Много пыли и стопки старых потрепанных книг. Помещение напоминало заброшенную библиотеку, от сырости и прогнивших листов было тяжело дышать. Запах разъедал легкие, но взгляд мужчины остановился на занавешенном окне. Облегченно вздохнув, он в несколько шагов подошел к шторам и резко распахнул их.       — Черт! — ругнулся мужчина, удрученно смотря на каменную стену вместо окна, в середине которой был закреплен кинжал. — Я не хочу этого делать! — рука сама потянулась к рукоятке. Едва пальцы коснулись ее, сумбурный вихрь слов ворвался в его голову.       «Убей! Убей! Уничтожь! Лиши силы его! Лиши! Убей! Борись! Сломи! Разрушь! Убей! Спаси! Ты сможешь! Не сопротивляйся! Слушай свое сердце! Убей! Уничтожь! Лиши силы его! Лиши! Убей! Борись! Сломи! Разрушь! Убей! Спаси!»       Румпель пошатнулся, желая избавиться от кинжала, но пальцы до онемения сильнее сжали рукоятку. Мир вокруг него сужался до точки, нарывом пульсирующей в голове, вбивающей голосом Малифисент одни и те же слова.       «Вонзи кинжал! Вонзи по рукоятку! Убей!»       Он зажмурился, пытаясь заглушить голос кинжала и прислушаться к собственному разуму. Он никогда не сможет этого сделать, но что, если они проиграют, а его семья останется беспомощной и безоружной. Что ему делать? Все, абсолютно все подталкивают его к этому решению. Знала ли Эмма, что он увидит кинжал? Наложила ли она на него заклятие или это магия замка? Предала ли их Малифисент? Сказала ли она ему правду? Смерть за власть или свобода за жертву?       «Разрушь проклятие! Уничтожь чудовище!»       Румпель рыкнул, качнув головой, отгоняя чужие мысли. Что если он потеряет всех? Вторая рука коснулась острия лезвия, поворачивая его к тусклому свету. Легким блеском сверкнуло имя Эммы. Голос в голове стал затихать, а хватка на рукоятке ослабла. Сделав глубокий вдох, Румпель убрал кинжал за пояс. На замок обрушился еще один удар, а до его слуха донесся рев дракона. Выругавшись, мужчина с ненавистью пнул рядом стоящую стопку книг.       Выйдя из комнаты, он с удивлением обнаружил знакомый ему коридор, освещенный лучами солнца.       — Предатель, — с горечью произнес мужчина, медленно идя в сторону холла. Возвращаться к Эмме не хотелось. Никого из присутствующих в замке не хотелось видеть. Металл, прилегающий к коже штанов, словно раскаленное железо, сжигал до пепла сердце мужчины. Руки были обессиленно опущены, пальцы нервно подергивались, словно перебирали невидимые нити пряжи, пытаясь найти нужную, дернув за которую, он сможет распутать клубок своих мыслей.       На его судьбу выпадало множество испытаний, но еще никогда ему не приходилось предавать любовь. Стены вновь задрожали от удара, а окно рядом с ним осыпалось осколками к его ногам. Защита ослабевала. Ступая по разбитому стеклу, он выглянул в окно, скользя взглядом по разрушенной беседке, сломленным цветам и двум сражающимся друг с другом женщинам. Малифисент, в облегающем темно-фиолетовом платье, с воинственными дьявольскими рогами и посохом, отражающим очередной удар. Реджина, королева, облаченная во все черное, в обтягивающих кожаных штанах и изысканном платье с корсетом. Сегодня ее губы были так же черны, как и ее душа.       — Убить или умереть, — задумчиво произнес мужчина, озабоченно наблюдая за огненным сражением ведьм. Взгляд потерянно скользил по полю боя, то останавливаясь на разрушенных частях замка, то задерживаясь на Малифисент, что с каждым разом все хуже отражала атаки королевы. Идея, словно молния среди ясного неба, поразила ту змею, которая травила ядом сомнений его душу.       Он бежал так быстро, как только мог. Румпель не хотел думать, сработает ли это или нет. Лучше попробовать и не жалеть об упущенном шансе, чем позже винить себя во всем. Перед глазами мелькали окна, коридоры, лестницы, дрожащие стены и выломанные Голдом двери.       В левом крыле замка, истекая потом, задыхаясь от боли, обессиленно лежа на подушках, кричала Эмма. Руки судорожно сжимали тонкую ткань, вонзаясь ногтями и разрывая ее.       — Еще немного дорогая, еще немного, — причитала в ее ногах повитуха. На замок обрушился удар и где-то вдали осыпались стекла. Страх за жизнь ребенка, охватил все ее тело, придавая сил. Возможно, ей удастся спасти его. Бэй и Румпель уже были в безопасности, сил замка должно хватить на еще одно дитя. Сделав несколько резких глубоких вдохов, Эмма напряглась, выталкивая из себя ребенка. Давая ему возможность выжить, спастись.       — Вот так. Вот так, молодец, — довольно произнесла повитуха, принимая дитя. Все силы вместе с ребенком покинули девушку. Последнее, что услышала Эмма — детский плач. Она не видела, как женщина заботливо омывала ребенка, заворачивая его в чистые ткани, ее веки тяжелели, а разум мутнел. Защита спадала.       — Нет-нет-нет, дорогая, так дело не пойдет, — обеспокоенно залепетала женщина, укладывая ребенка в люльку. Повитуха смочила чистую тряпку прохладной водой, укладывая ее на горящий лоб девушки. — Давай дорогая, не время отдыхать, — не взирая на то, кто перед ней лежал, женщина деловито похлопала Темную по щекам. Эмма застонала, морщась от обжигающих пощечин. – Вот, так лучше. Не засыпай. Не вздумай! — женщина пригрозила пальцем девушке, отвернувшись к вновь заплакавшему ребенку.       Спотыкаясь, Румпель спускался по разрушенной лестнице в сад. Он видел, как Малифисент обратилась в дракона, что тяжелым шипастым хвостом атаковал юркую королеву. Со стороны казалось, что Реджина лишь играла с драконом, водя его за нос, позволяя думать ему о своем преимуществе. Она отскакивала от струй огня, защищаясь и хохоча.       Когда королева подняла руки, образовывая новый огненный шар, Малифисент взмахнула крыльями, готовясь к очередной атаке. Она нахмурилась, заметив, что Реджина отвлеклась на нее и с любопытством смотрит на что-то за ее спиной.       — Кого я вижу! — черные губы королевы растянулись в улыбке. Сбитая с толку Малифисент резко обернулась, с испугом смотря на Румпеля, который, не обращая на них внимания, куда-то бежал. Улыбка медленно сползла с королевского лица, оставляя за собой гримасу ненависти и отвращения.       — Как ты смеешь, когда с тобой говорит королева? — она яростно прищурила глаза, образовывая огненный шар. — Голову с плеч! — воскликнула она, отправляя его в мужчину.       Малифисент в последний момент смогла оградить Румпельштильцхена от огня. Драконья кожа была приспособлена к огню, но удар был такой силы, что дракона откинуло в сторону, зацепив крылом мужчину. Он упал на руки, проехавшись ладонями по щебню и пыли, откашливаясь от грязи, забившей его рот. Поднятая столбом пыль стала рассеиваться, позволяя увидеть опустошенный сад и рядом лежащую женщину. Румпель подполз к женщине, лежащей на боку, словно она все еще защищала его.       — Малифисент! — он коснулся ее плеча, со страхом осматривая опустошенную площадь. Реджина исчезла. Защита пала. Ведьма болезненно застонала, и, при помощи поддержки Румпеля, приподнялась на руке.       — Что ты тут забыл?! — сквозь зубы, превозмогая боль в ребрах, выдавила из себя женщина. — Она чуть не убила тебя! Ты должен быть в замке! — она схватила его за ворот рубахи, пытаясь встряхнуть.       — Я знаю, как спасти Эмму, — выпалил Румпель, помогая ей встать. — Я понял! — его глаза блестели маниакальным блеском, вселяя в ведьму то ли надежду, то ли страх. Какой бы исход не был этой битвы, это было единственным решением. Малифисент кивнула.       — Поторопись! Быстрее! — она оттолкнула его от себя, исчезнув в фиолетовом дыме.       Реджина переместилась в холл замка, победно осматриваясь. Защита пала и теперь ее победа была лишь делом времени. Поправив выбившуюся прядь смолянисто-черных волос за ухо, женщина с грацией поднималась по лестнице. Давая Эмме насладиться последними минутами жизни. Заставляя ее в страхе ждать своей смерти, считать ее шаги. Где-то внизу трещали от ударов двери, донося до слуха королевы собачий лай. Реджина закатила глаза, кого еще могла притащить Темная для защиты собственной шкуры? Как вовремя пропала ее магия. Дети, рожденные силой истинной любви, самое опасное оружие, в особенности для их родителей.       Подбежав к фонтану, Румпель вытащил кинжал. Глаза неуверенно бегали от мраморного чудовища к имени Темной и обратно. Навязчивые мысли становились громче, крича, умоляя, приказывая, убивая. Рука, сжимающая кинжал, задрожала, по вискам стекал пот, а колени предательски дрожали. Сейчас или никогда. Предательство или верность. Победа или поражение. Смерть или жизнь. Задержав дыхание, Румпель вставил кинжал в дыру, все это время зияющую в груди каменного монстра. Мрамор, словно сопротивлялся, и не хотел принимать в себя этот волнистый, инородный предмет. На полпути, попав в предательские силки, лезвие и вовсе застряло в камне, не поддаваясь давлению мужчины.       — Дай мне ребенка, — просипела Эмма, протягивая руки к повитухе. Женщина качнула головой, баюкая на руках ребенка.       — Ты же знаешь, что тогда произойдет. Ты едва языком ворочаешь, откуда силы возьмешь дитя держать? — с сочувствием во взгляде произнесла она.       — Ты погибнешь. Дай мне…. — Эмма вскрикнула. Все ее тело было напряжено, а спину сковала судорога, неестественно выгибая ее. Она закричала, когда из ее груди медленно, нехотя, стал выходить черный дымок. Повитуха испуганно прижала к себе ребенка, отходя на несколько шагов от Темной. Дым стекал на пол, клубясь у подножия кровати. Эмма чувствовала, что с этим дымом из нее выходит вся жизнь. Что-то вытягивало из нее тьму, что так глубоко пустила корни в ее душе. Она цеплялась за ее чистоту и невинность, раздирая черными когтями душу в клочья, оставляя шрамы на всю жизнь и кровоточащие порезы, что еще много лет будут нарывать и гноиться, не позволяя забыть прошлое. Клубящийся черный дым, движимый сквозняком или чем-то иным, струйками потянулся из комнаты, огибая королеву, стремясь к свободе.       — Любопытно… — Реджина заинтересованно выгнула бровь, проводив взглядом черную магию, ускользающую из покоев Темной.       Дым стекал по лестнице, минуя внезапно заскулившего цербера, стремясь на улицу, к своему хозяину.       Румпель досадно закусил нижнюю губу, ожидая каких-либо изменений. Но ничего не происходило, а в замке стояла подозрительная тишина. Прикрыв глаза, моля всех богов о помощи, он отпустил кинжал, запуская руку в спутанные волосы и еще больше в отчаянии взъерошивая их. Мужчина резко распахнул глаза, когда до его слуха донесся подозрительный шорох. Стекающийся к фонтану черный дым стал клубиться, вырастая у него на глазах. Потрясенно смотря на образовывающуюся тьму, Румпель отступил от скульптуры на шаг. Клубы дыма на его глазах медленно превращались в знакомого ящеро-подобного монстра, которого он только что пронзил кинжалом. Черная, как ночь, тьма, живущая в Эмме. Монстр встряхнулся после многовекового сна, разминая затекшие мышцы, устремив свои пустые глазницы на мужчину. Тяжело сглотнув, Румпель оцепенел, зачарованно смотря на тьму, что, как удав, гипнотизировала свою новую жертву.       Едва последняя струйка тьмы покинула ее душу, Эмма упала на подушки, тяжело ловя воздух пересохшими губами. В горле саднило от сухого воздуха, а руки судорожно цеплялись за собственную сорочку.       — Дай… дай мне ребенка, — она смотрела в потолок, не в силах повернуть голову к повитухе.       — Но…       — Быстро! — ей казалось, она закричала, но с губ сорвался лишь хриплый приказ. Тысячи мыслей проносились в ее голове. Она боялась за судьбу Румпеля и его сына. Тьма только что покинула ее, она больше не была Темной. Кто новый Темный? Реджина? Малифисент? Или… ее глаза широко распахнулись от догадки. Нет, это не мог быть он. Только не он.       — Удачи… — едва повитуха смогла переложить дитя в ослабленные руки Эммы, она исчезла. Это была их договоренность, ни минуты больше в замке, ни секунды лишнего риска.       Эмма устало улыбнулась, прижимая к себе малыша. Ей так хотелось напоследок увидеть цвет его глаз.       — Какая идиллия, я сейчас расплачусь, — дверь резко распахнулась, впуская королеву, что наигранно утирала слезу со своей щеки.       — Брось, — прохрипела Эмма. — Эти ужимки тебе не к лицу. Как и помада, — ее губы скривились в насмешке. — Погоди, кажется, я тебе это уже говорила, хм…. — на руках завозился ребенок, и Эмма обратила внимание на него, не желая видеть гримасу ярости, исказившую лицо Реджины.       — Ты влезла в мою жизнь, нарушив все наши сделки, выставив меня на посмешище, а теперь прикрываешься ведьмой и новорожденным ребенком. Думаешь, я пощажу тебя? — Реджина натянула на себя королевскую улыбку, давая Эмме возможность сказать что-то на прощание.       — Нет, но и… — дверь позади Реджины скрипнула.       — Эмма, ты тут? — с порога донесся неуверенный голос. Две пары глаз устремились на Бэя, который испуганно уставился на королеву. Эмма готова была закричать от отчаяния. Он должен был сидеть в комнате до тех пор, пока замок не выпустит его, пока контракт не будет нарушен, до…. До этого момента. Она с замиранием сердца следила за Реджиной, за каждым ее движением, не в состоянии что-либо сделать, спасти. Сейчас каждое ее слово могло стать последним для Бэя.       — Бэйлфаер, не так ли? Как долго я тебя искала и вот, наша встреча наконец-то состоялась, — Реджина доброжелательно улыбнулась ему. — Ну же, проходи, — Эмма видела, как Бэй нахмурился, устремив темные глаза на королеву, как боролся с вопросом, крутившимся на кончике его языка. Она с мольбой во взгляде посмотрела на мальчика, надеясь на то, что он не спросит об его отце. Бэй вздрогнул, когда внизу что-то обрушилось, но упрямо не сдвинулся с места, настороженно, так же, как и Эмма, наблюдая за королевой.       — Не хорошо отклонять предложение королевы, — Реджина цокнула языком, покачав головой. — Ты же не хочешь меня расстроить? — Эмма уловила игривую улыбку, посланную ей, прежде, чем на ладони королевы зажегся огненный шар.       — Не надо! — вскрикнула девушка, с мольбой во взгляде смотря на обезумевшую ведьму. — Он же ребенок! — Реджина устало обернулась к Эмме.       — Где-то это я слышала. Ах, да! Ей же было десять лет! — в темных глазах мелькнул огонек безумства и тьмы. Эмма и подумать не могла, насколько сильно была отравлена ее душа.       — Он тебе ничего не сделал, — прошипела Эмма, прижимая ближе к себе малыша. – Бэй, не бойся, подойди ближе, — Бэйлфаер с сомнением взглянул на Эмму, а затем перевел взгляд на королеву, с любопытством рассматривающую его. Ловя возможность, девушка кивнула ему, прося довериться ей. Сглотнув, он, сжав ладони в кулаки, приблизился к ним на несколько шагов.       — Я думала ты смелее, — Реджина хмыкнула, переводя взгляд на Эмму. — Кое-что сделал его отец. Жаль, что он уже не увидит, как я убью его сына, — что-то вновь грохнуло за дверьми.       — Румпель?! Что с ним?! — ярость закипела в венах, придавая сил. Она одним рывком могла подняться и голыми руками переломить шею Реджине, но магия и время были сегодня не на ее стороне. Они погибнут все. Реджина самодовольно улыбалась, упиваясь болью и страхом, исходившим от Эммы. В ладони медленно разгорался огненный шар.       — То же, что и с его сыном! — рыкнула королева.       — Пригнись! — одновременно воскликнула Эмма.       Все произошло в одно мгновение. Когда Реджина развернулась к Бэю, дверь позади него вместе с каменной кладкой разлетелась на куски, впуская в комнату нечто золотое, приземлившееся перед Бэем. Упущенный небольшой огненный шар врезался в грудину цербера, на несколько дюймов отталкивая его назад. Когти цеплялись за деревянный пол, а две головы, рыча и брызжа слюной, следили за шокированной королевой. Третья голова озабоченно взглянула на Эмму, а левое ухо повернулось к мальчику, прислушиваясь к его испуганному неровному дыханию.       — Убей ее! — выплюнула Эмма, с облегчением смотря на Бэя, сидевшего в ногах пса с прикрытой головой. Третья голова, как по команде, обратилась к Реджине, шершавым языком облизывая клыки.       — Как вы мне все надоели! — зарычала Реджина, бросая в цербера еще один шар.       — Бэй, беги сюда! — пригнувшись, стараясь быть не сбитым хвостом Голда, мальчик подбежал к Эмме. — Иди сюда, — Эмма махнула рукой, указывая на противоположную сторону, пытаясь быть между ним и Реджиной. Когда мальчик встал за ней, она указала ему рукой на пол. — Сядь на пол и не выглядывай. Все будет хорошо, — его большие карие глаза со страхом и неверием смотрели на нее. – Вот, возьми его на руки, — она протянула Бэю ребенка, позволяя отвлечься и обратить внимание на что-то другое, кроме рычащего пса.       — Эмма, а папа…       — С ним все будет хорошо, — она слабо улыбнулась и пригладила его непослушные волосы. На самом деле она понятия не имела, что с Румпелем, но пугать ребенка больше, чем это уже было сделано, не хотелось.       Голд медленно приближался к королеве, заграждая собственным телом Эмму. От силы огненных ударов его лапы лишь скользили по полу, а морды скалились и чихали от дыма, щекотавшего их ноздри. Реджина стала нервничать, осторожно пятясь назад. Его металлическая шкура не пропускала ни единого заклятия, и это становилось реальной проблемой. Когда средняя голова клацнула зубами у ее запястья, Реджина взвизгнула и едва не оступилась. Она увидела, как победная усмешка скользнула на губах Эммы, и бурлящая ярость с гневом вновь придали ей сил.       Взмахнув рукой, королева обвила кожаной плетью лапы пса и одним движением стянула ее. Голд покачнулся, путы медленно стягивались, а одна из голов отчаянно вгрызалась в плеть. Мощный удар огня сбил цербера с ног, откинув его к самой кровати Темной. Эмма испуганно охнула, с беспокойством смотря на Голда. Цербер был дезориентирован. Одна из голов испуганно прижала уши, вторая рычала на ухмыляющуюся Реджину, а третья отчаянно вгрызалась в плеть, стараясь ослабить натяжение. Едва королева замахнулась для еще одного удара, позади них раздался голос Малифисент.       — Мы еще не закончили с тобой.       — Надо же, ты живучее, чем я думала, — яростно произнесла Реджина, атакуя ведьму очередным огненным шаром. Чувствуя, как силы медленно покидают ее, она хотела покончить с Малифисент как можно быстрее.       Смотря на тьму, Румпель забывал дышать. Все в округе словно замирало и холодело, как будто сама смерть вышла лицом к лицу встретиться с ним. В висках стало пульсировать, а картинки возможностей мелькать перед глазами. Сила. Власть. Свобода. Магия. Защита. Бессмертие. Могущество. Каждое слово забивало в него очередной гвоздь, что по самую шляпку тонул в его кровоточащем сердце, делая огромную брешь в его человечности. Подвергая сомнению все его идеалы и убеждения. Доказывая ему, какой на самом деле он был трус. Он же не хочет быть трусом, не так ли? Ни в глазах Эммы, ни их дитя, ни в глазах сына.       Тьма сочувственно протянула ему руку, выказывая свою поддержку. Предлагая присоединиться к ней, и пойти дальше по жизни плечом к плечу. Принять ее, как должное. Позволить себе дышать полной грудью, ничего не бояться, быть хозяином своей жизни, защитником своей семьи.       Румпель неуверенно протянул руку в ответ. Едва когти тьмы коснулись его пальцев, он почувствовал не легкость и даже не освобождение. Румпель почувствовал холод и опустошенность, медленно подкрадывающиеся к его душе, желающие насытиться им самим. Никакой защиты. Страх, отчужденность. Глубоко дремлющие черные мысли стали медленно пробуждаться, уничтожая свет и любовь, которыми он раньше жил.       — Нет-нет-нет, это не правильно, — он моргнул, сбрасывая с себя наваждение, поспешно отводя глаза. Холод охватывал кисть, медленно поднимаясь выше.       — Нет! Я не хочу, — теплые воспоминания о Бэе стали меркнуть, уступая жажде мести. — Не правильно! Не нужно! — Румпель попытался выдернуть руку, но тьма не отпускала, медленно проникая под кожу.       «Только чистый сердцем уничтожит тьму».        — Оставь меня, — рыкнул мужчина, вытягивая запястье из цепких когтистых лап тьмы. Освобождая разум, впуская в душу тепло и свет, по которым он успел соскучиться за считанные секунды. Любовь — единственная магия, которой он хотел обладать. Только ее силой и чистотой. Монстр сделал шаг ближе, до судорог в пальцах вцепившись когтями в фаланги. Тьма не собиралась отказываться от такого сладкого куска новой жизни. Нового сосуда для ее существования. Чистого, нетронутого тьмой сердца, способного служить тьме долгие столетия.       — Нет! Уйди! Я люблю ее! Бэя! Дитя! Оставь меня! — боль замораживала руку, убийственным холодом поднимаясь по запястью. Румпель беспомощно заскулил, не оставляя попыток выдернуть руку. — Оставь… — тихо прошептал он, ища глазами что-то, за что можно было бы ухватиться, спастись. Взгляд невольно остановился на кинжале, торчащем из мрамора. Металл поблескивал в лучах солнца, а буквы частично исчезли. Нахмурившись, Румпель предпринял последнюю попытку спасения своей души. Последний шанс на жизнь, наполненную светом, теплом и любовью. Продолжая сопротивляться чудовищу, он схватил свободной рукой рукоятку кинжала, и навалился на него всей массой. Мрамор нехотя пропускал через себя волнистое острие, позволяя вонзить кинжал до упора. Едва рукоятка коснулась зелени камня, появилось мягкое свечение, а рука стала свободной. Не выпуская кинжал, мужчина с широко распахнутыми глазами, не веря в происходящее, смотрел на монстра, чьи черты лица исказились от боли и предательства. В грудине его появилось точно такое же свечение, а рев, похожий на крики мертвецов из ада, резав слух.       Свечение разрасталось, пока не вспыхнуло, разливаясь магией по всему саду, откидывая Румпеля к лестнице. Перед тем как погрузиться во мрак, он ощутил резкую боль в затылке. Мощная волна света растекалась по всей территории замка, превращая зеленый мрамор в пыль, убирая на своем пути все препятствия, уничтожая любые преграды.       В комнате было жарко от пылающего огня, но ни одна из женщин в этом помещении не собиралась так просто сдаваться. Среди ругани, звона битого стекла и потрескивающей от огня мебели доносился злой, нетерпеливый рык. Клыки вонзались в оковы, разрывая переплетенную кожу, борясь с толщиной материала. Другая голова заботливо зализывала макушку своего брата.       Эмма нахмурилась, озабоченно глядя на Голда. Крови не было, но, видимо, удар был слишком сильным даже для цербера. Сбоку шевельнулся Бэй, пытаясь подползти к псу.       — Эй, не двигайся, — шепнула Эмма, удерживая мальчика за плечо. Он испуганно прижал ближе к себе ребенка и виновато взглянул на девушку.       — Я хочу помочь… Голду, — Эмма отрицательно качнула головой, бросив мимолетный взгляд на цербера.       — Не нужно, он почти справился, — девушка испуганно обернулась, когда Малифисент вскрикнула от боли. Женщина тяжело дышала, выставив перед собой посох, прижимая руку к бедру. Когда Реджина, победно улыбаясь, занесла руку для решающего жеста, их настигла волна магии. Задохнувшись, Эмма вцепилась в одеяло, жмурясь от головокружения и резко подкатившей тошноты. Малифисент охнула и, потеряв опору в посохе, упала на колено, смотря на Эмму. Королева покачнулась, сумев устоять на ногах, и шокировано обернулась к Эмме. В ее темном взгляде Эмма впервые увидела панику и настоящий страх. Обнажив белоснежные зубы, Реджина развернулась к Малифисент, движимая яростью и усталостью. С каждым шагом ее взгляд становился холоднее, а пламя в поднятой руке зажигалось все ярче. Она наслаждалась слезами и болью в голубых глазах ведьмы. Обессиленная, женщина не могла превратиться в дракона, чтобы защитить себя, спастись.       Реджина почувствовала, как что-то острое вонзилось в ее плечо, сбивая с ног, утаскивая за собой. Сердце Малифисент пропустило удар, когда Голд, в последний момент, путаясь во все еще не отпускающей его плети, прыгнул на королеву. Она с широко распахнутыми глазами смотрела, как огромная золотая туша, вцепившись в королеву, и, кувыркнувшись, рухнула на спину позади нее. Реджина вылетела в коридор, мощно ударившись о противоположную стену. Эмма закрыла глаза Бэю, нашептывая какие-то успокаивающие слова. Собрав последние силы, ведьма подтянула к себе посох и поспешила подняться на ноги. Цербер извивался на спине, высвобождая лапы от последних кусков кожи. С пасти одной из голов стекала кровь. Другие головы, клацая клыками, тянулись к Реджине, которая, прижимая ладонь к окровавленному плечу, шипя от боли, пыталась исчезнуть из замка. Женщина затравленно отступила на пару шагов вдоль стены. Когтистая лапа зацепилась за подол платья, и пес, с каким-то радостным рыком, потащил свою добычу к себе. Реджина вцепилась в ткань, сопротивляясь, испуганно ища глазами выход из ситуации. Взгляд невольно остановился на Малифисент, ее измазанные помадой губы растянулись в презрительной усмешке.       — Помоги мне, — выдавила из себя Реджина, морщась от боли. Малифисент отрицательно качнула головой, не в силах произнести ни слова. — Он же убьет вас всех, — ведьма рассмеялась, бросив безразличный взгляд на пса, что рыча, перевернулся на брюхо, медленно поднимаясь на лапы.       — Только тебя, дорогая. Только тебя…       Румпель очнулся от истошного женского крика. Перед глазами все плыло, а голова беспощадно раскалывалась от боли. Мужчина осторожно прикоснулся к затылку, застонав от очередного болезненного импульса. Пальцы коснулись чего-то теплого и вязкого, посмотрев на руку, он увидел кровь. Было подозрительно тихо. Он не знал, сколько пролежал на камнях. Что было с Эммой? Что произошло с чудовищем? Что стало с ним? Медленно поднявшись, покачиваясь на ватных ногах, он попытался как можно скорее вернуться в замок.       Малифисент поморщилась, когда женщина из последних сил, прикрываясь расцарапанными руками от острых когтей цербера, хрипела и молила о пощаде. Брезгливо отвернувшись, ведьма медленно двинулась к Эмме. Она старалась не слышать болезненный крик Реджины и утробное рычание разъяренного цербера. С каждым шагом она отдалялась от кровавой расплаты за боль, причиненную королевой им всем. Женщина старалась не думать, какая по счету кость хрустнула в клыкастой пасти пса, как капает кровь и вытягиваются кишки, как довольно жмурится Голд, перегрызая хрящи, с какой жаждой клацают его клыки.       Войдя в разрушенную комнату, она встретилась с внимательным, выжидающим взглядом светло-зеленых глаз.       — Пожалуй, теперь ты мне должна, — Малифисент устало прикрыла глаза, вдыхая полной грудью, морщась от легкого болезненного дискомфорта в легких и металлического запаха крови, который будет еще долгое время преследовать ее во снах.       — Жизнь за жизнь. Мы уравняли счет, — хрипло отозвалась Эмма, перенимая из рук Бэя малыша.       — Я спасла твоего дурака, — Малифисент закатила глаза. Дышать стало труднее, а жара в комнате стала невыносимой. Ведьма поморщилась от вытягивающей силу магии, но легким мановением руки потушила пылающий огонь.       — Румпель? — брови Эммы взлетели вверх, и она беспокойно заерзала.       — Он жив. По крайней мере, когда я его оставляла, он был жив, — она услышала шум и кивнула Эмме. — Мне пора.       Поднявшись на третий этаж, Румпель увидел кровавые разводы, тянущиеся от комнаты вдоль по коридору. Кровь застыла в жилах, сердце пропустило удар, а сам он забыл, как дышать. Неужели… Опираясь на стену дрожащей рукой, едва передвигая предательски подгибающимися ногами, он медленно приближался к луже крови, что освещалась светом падавшим из комнаты с выломанными дверями. В глубине коридора что-то шевельнулось и в темноте зажглось три пары огненных глаз.       — Г-Голд? — фыркнув, цербер вышел на свет. Мужчина закрыл рот рукой, чтобы не закричать, а на глаза навернулись предательские слезы. Прихрамывая, став полностью черным с небольшой полоской когда-то белой, а ныне окровавленной шерсти на груди, к нему медленно шел Голд. Черная шерсть, пропитанная кровью, блестела на свету. За окровавленные когти зацепились лоскуты ткани. Одна из морд увлеченно облизывалась, другая с интересом, склонив голову, наблюдала за своим испуганным хозяином, а третья сосредоточенно что-то жевала, что-то, так сильно похожее на кишки. Из комнаты донесся детский плач. Паника стала накрывать его с головой, от осознания того, что могло случиться с Эммой. Словно почувствовав его настроение, нахмурившись, Голд подался вперед. Не обращая внимания на вжавшегося в стену мужчину, закрывавшегося руками от цербера, до тошноты пахнущего кровью, пес подтолкнул его мордой к свету.       Споткнувшись об обломки, он вошел в комнату, видя, как в помещении развеивается фиолетовый дым магии.       — Эмма! — облегченно выдохнул мужчина. С ней все было в порядке. Уставшая, с темными кругами под глазами и слабой улыбкой, она покачивала на руках их ребенка.       — Папа! — из-за кровати выскочил Бэй с царапиной на щеке и спутанными волосами. Его взгляд был со смесью радости, счастья и глубоко спрятанного страха.       — Б-Бэй? — Румпель моргнул, шокировано взглянув на Эмму, а затем вновь на Бэя. Мальчик неуверенно мялся в стороне, боясь подходить ближе, видя в каком состоянии был его отец.       Мужчина удивленно застыл, не зная кого первого заключать в объятия, кому уделить внимание. Сердце бешено колотилось в груди, разгоняя кровь, окрыляя мужчину. Пальцы его рук нервно задвигались, а тело, было напряжено. Взгляд метнулся к Эмме, ища поддержку, понимание. Усмехнувшись и едва не рассмеявшись, Эмма кивнула, понимая его чувства.       — Бэй! — напряжение ушло, уступая легкости и радости. Мужчина дернулся, успевая в последний момент раскрыть объятия, в которые влетел сын, едва не сбив его с ног. Уткнувшись носом Бэю в плечо, сжав в ладонях его рубашку, сильнее прижимая сына к себе, Румпель заплакал. – Бэй! Мальчик мой! — он не видел его почти два года. Не видел, как он рос и учился. Мужчина был готов ради сына на все, лишь бы он был в безопасности. Сделка была самой большой ценой за их спасение, не проходило ни дня, чтобы он не жалел о ней. И сейчас, спустя все испытания, время, боль, разлуку, он обнимал своего сына.       — Пап? — задушено произнес Бэй, пытаясь высвободиться из объятий.       — Я.. я так счастлив, Бэй, — отстранившись, он обхватил его лицо ладонями. Со слезами на глазах, рассматривая его, запоминая, сравнивая. Мальчик вырос и был чуть ниже него, не таким худым, как он его помнил, в хорошей одежде, с такими же длинными каштановыми волосами и счастливыми, любящими глазами. — Я так по тебе скучал.       — Я тоже скучал по тебе, папа.       — Так скучал… — Румпель поцеловал мальчика в обе щеки и вновь прижал его к себе.       — Па-ап, — Бэю хотелось одновременно и смеяться, и плакать от счастья. Усталость, напряжение и потрясение от сегодняшнего дня все-таки сделали свое дело. Нервно хихикнув, Бэй фыркнул. — Ты меня сейчас задушишь, — объятия в тот же миг ослабли, а Румпель, улыбаясь, отстранился от него.       — Как ты здесь оказался? Когда? — руки беспокойно двигались, задерживаясь то на плечах сына, то двигаясь по рукам, борясь с желанием вновь его обнять.       — Я уже…. — Бэй бросил взгляд на замершую Эмму, которая уставилась на него, как испуганная лань. — Магия! — мальчик рассмеялся, когда папа закатил глаза, а Эмма облегченно выдохнула. — Мне так много тебе нужно рассказать, особенно про эту последнюю неделю! — до их слуха донесся обреченный вздох Эммы. Поцеловав сына в лоб, Румпель приблизился к девушке, неуверенно сев на край ее кровати. Замок стал медленно восстанавливаться, под удивленные охи и взгляды Бэя.       — Я так рад, что вы живы, — мужчина не мог оторвать взгляда от их ребенка, закрывающегося от них ручками. Эмма убрала спутанную прядь волос Румпелю за ухо, коснувшись холодными пальцами щеки.       — Мне сказали, что ты погиб… — удивленно вздернув брови, Румпель прижался к ее ладони.       — Никогда. Я боролся и…       — Спас меня, — Эмма неловко приподнялась, перемещая ладонь мужчине за плечи, притягивая его к себе. Уткнувшись ему в шею, Эмма впервые за этот день умиротворенно вздохнула, наслаждаясь запахом любимого человека, с горчащей ноткой пота, запаха пыли и крови. Именно в его объятиях она чувствовала себя защищенной. Силы медленно возвращались к ней. Девушка улыбнулась, когда он коснулся губами щеки, устало уткнувшись носом ей в плечо. Голова раскалывалась, и его немного мутило. Эмма успокаивающе провела ладонью по спине, поднимаясь выше, массируя напряженную шею, чувствуя, как он расслабляется в ее объятиях, тяжелее опираясь на нее.       Воссозданная дверь вновь выломалась, и в комнату пролезли три головы. Замок нехотя расширил проем, пропуская Голда вовнутрь.       — Он… он черный! — охнула Эмма, завороженно смотря на цербера, чьи головы внимательно и по-отдельности обнюхивали каждого члена семьи.       — Ну, режим повышенной защиты в нашем доме можно считать оконченным, — Румпель натянуто улыбнулся, краем глаза, с опаской, наблюдая за псом, боком подбирающимся к Бэю. Шерсть на морде продолжала блестеть от крови, а глаза все так же ярко светились огненно-красным. Внимание всех голов сосредоточилось на мальчике, который медленно стал отступать к папе.       — Голд, это Бэй. Не обижай его, — Румпель неуверенно заерзал, борясь с подкатывающей тошнотой и желанием фыркнуть. Одна из морд ткнулась Румпелю в бок, вдыхая его запах, а затем, пригнувшись, потянулась влажным носом к Бэю. Вдохнув его запах, пес довольно заурчал.       — Бэй, ты можешь его погладить, он не укусит, — на лице мальчика засияла счастливая улыбка, и он осторожно поднял руку, чтобы коснуться пса.       — Нет! — вскрикнул мужчина, отстраняясь от Эммы и напугав всех. Малыш на руках Эммы захныкал, и она осуждающе взглянула на мужчину. — Он весь в крови и грязный. Погладишь, когда он помоется, — тут же исправился мужчина, боясь гнева всех членов семьи. Голд нахмурился и недовольно зарычал. Одна морда стала забавно вылизывать вторую, а третья пыталась стереть грязь с морды лапой. Бэйлфаер засмеялся, наблюдая за попытками Голда получить ласку, которую он, наконец-то, смог бы почувствовать сквозь свою шерсть.       — Ну, па-а-ап, смотри, как он старается, — Бэй махнул в сторону Голда рукой, продолжая улыбаться.       — Сынок, это же кровь, тебе не стоит…       — Я могу его помыть! — воскликнул ребенок, а одна из голов довольно тявкнула. Румпель с огромными глазами уставился на цербера, затем на Бэя, а после на Эмму.       — Нет! — воскликнул он, охнув, когда в ушах зазвенело от его же голоса.       — Ну, пап! — мальчик умоляюще взглянул на отца, а Голд выжидающе замер. Малыш в руках Эммы успокоился и, раскрыв глаза, с любопытством изучал свою маму. Эмма завороженно улыбнулась, у него были карие, такие же, как у…       — Эмма! — девушка перевела взгляд на выжидающие три пары щенячьих красных глаз, а так же на умоляющие, карие глаза Бэя и Румпеля.       «Серьезно?! Три пары больших, по-щенячьи милых, карих глаз в семье? И как им отказывать потом? Вот это сейчас несправедливо было».       — Идите, — сдавшись, она кивнула. Бэйлфаер, радостно взвизгнув, выбежал из комнаты, а за ним неспешно вышел Голд, снеся счастливо виляющим хвостом несколько кирпичей у дверного проема.       — Эмма, — Румпель нахмурился, ему не хотелось, чтобы сын отмывал кровь королевы и игрался с неконтролируемым псом. Девушка утешающе взяла ладонь Румпеля в свою. Мужчина тихо зашипел, отдернув ее. С беспокойством повернув его руку, она увидела разодранные ладони. Закатив глаза и прокляв упрямца за то, что он никогда ничего не говорит сразу, Эмма провела по ним кончиками пальцев, исцеляя. Он удивленно поднял бровь, заметив ее довольную улыбку.       — Кажется, у меня вновь появляется магия.       — Ох, милая, я так рад, — он потянулся к ней, обняв за плечи, зажмурившись, когда комната закружилась перед его глазами. Почувствовав его усталость, позволив ему немного опереться на себя, девушка нежно коснулась его волос. Румпель болезненно застонал, но отстраниться от девушки не было сил. Нахмурившись, Эмма взглянула на окровавленную руку.       — Что это? — он не ответил, лишь облегченно вздохнул, когда теплая волна магии разлилась по затылку, распространяясь по всему его телу, убирая боль и усталость. Его дыхание стало ровнее и спокойнее.       — Знаешь, я думал, что не успел, опоздал. Эмма, я так боялся, что ты… — сбивчиво забормотал он.       — Тшш… сейчас все хорошо. С нами все в порядке. Все закончилось. Ты сможешь простить меня?       Он издал невнятный вопросительный звук.       — За… за замок, — он не сразу ответил, и Эмма слышала только его угрюмое сопение. Страшно было представить, что он сделает с ними, когда узнает, как они с Бэем обманывали его.       — Чтобы не произошло, я единственный кого ты любишь, — едва слышно он повторил ее сегодняшние слова. — Я не могу злиться на тебя за то, что ты пыталась защитить свое.       — Уже не единственный, — сказала Эмма, тихо рассмеявшись, когда он отстранился угрюмо заворчав. — У тебя как минимум два маленьких конкурента, и у обоих твои глаза.       На смену его угрюмости пришла радость и Румпель неуверенно протянул руки к ребенку.       — Я могу… — кивнув, Эмма передала ему ребенка, который с любопытством стал изучать волнистые волосы папы. — Такая крошка… — в глазах блеснули слезы счастья, ему не удалось увидеть Бэя в первые дни жизни. Только спустя месяц, когда малыш был уже не таким крошечным. Ребенок протянул свои ручки к папе, и Румпель вспомнил, как первый раз взял на руки Бэя. Тогда, потянувшись к нему, мальчик схватил папу за нос и звонко рассмеялся. Что-то в этой жизни оставалось неизменным. Улыбнувшись, мужчина склонился к малышу, охнув, когда цепкие пальчики потянули его за пряди волос.       — Да, малыш, — девушка рассмеялась. — Я тоже сначала заметила эти волосы, — Румпель зажмурился, когда ребенок потянул его к себе, причиняя ему легкий дискомфорт.       — Правда?       — Они были чертовски пушистыми и мягкими, я хотела их потрогать, — призналась Эмма, аккуратно высвобождая его волосы от маленьких пальчиков. — И прекрати улыбаться, — его улыбка стала еще шире, но тут же пропала.       — Эмма, я.. Темный? Когда я был в саду, тьма стала затягивать меня, потом произошла вспышка, и я потерял сознание, — девушка внимательно посмотрела ему в глаза, а после, подцепив пальцами его подбородок, притянула к себе.       — Скажи, если ты что-то почувствуешь, — прошептала она, нежно захватывая его губы в поцелуе. Целуя его, она внимательно за ним наблюдала и удивленно вздернула брови, когда мужчина резко распахнув глаза, отстранился от нее.       — Я почувствовал. Щиплет, — шокировано прошептал мужчина, беспомощно смотря на едва сдерживающуюся от смеха девушку. – Что? Что такое?       — Щиплет? — Эмма легонько ткнула пальцем в его рассечённую нижнюю губу, расхохотавшись, когда он ойкнул. Румпель даже и не помнил, как это произошло.       — Эмма!       — Прости, — она виновато поцеловала его в плечо, продолжая глупо хихикать. Нервное напряжение стало сказываться.       — Надеюсь, у нее будет не твой характер, — буркнул мужчина, стараясь скрыть глупую улыбку.       — Ее зовут Эдриан.       — Это же мужское имя, — Румпель непонимающе посмотрел на Эмму, чьи губы стали растягиваться в дьявольской улыбке. — Не-ет!       — Да-а! Я же говорила тебе!       — Ведьма! — уныло фыркнул мужчина, понимая свой проигрыш. Он девять месяцев ей доказывал, что у них будет девочка.       — Темная! — гордо вскинув подбородок, отбила Эмма, тут же поникнув, видя, как он скептично изогнул бровь. Мужчина поцеловал ее в щеку, перекладывая малыша ей в руки. — Тогда… у меня для тебя кое-что есть, — мужчина склонился, что-то ища под кроватью. Румпель надеялся, что замок смог восстановить свои силы и его просьба окажется для него не такой сложной. Пошарив рукой под кроватью, пальцы наконец-то нащупали необходимый ему предмет.       Эмма с волнением и любопытством ожидала подарка. Когда Румпель протянул ей бело-зеленую розу, первая радость резко сменилась негодованием и возмущением.       — Нет! Я знаю, что она значит!       — Да! — он подарил ей такую же дьявольскую улыбку, какая была у нее несколько минут назад.       — Даже не вздумай! Я только родила! — девушка боялась брать в руку этот цветок. Бело-зеленые розы означали плодородие, а мужчина, даривший такой цветок, признавался в том, что желает ребенка.       — Девочку!       — Только попробуй! — Эмма затравленно взглянула на розу. – Бэй!       — Я с тебя так просто не слезу! — насмешливо, но многозначительно пообещал ей мужчина.       — Я убью тебя! — взвизгнула Эмма.       — Что случилось? — в комнату вбежал мокрый, взъерошенный Бэй, озадаченно смотря на папу, которого за рубашку одной рукой трясла испуганная Эмма, с ужасом в глазах смотря на розу.       — Бэй, спаси меня! — одновременно заорали они.

***

КОНЕЦ.