Спаси меня

      С каждым шагом в темнице в нем просыпался какой-то животный ужас. Воображение играло явно не в его пользу и подбрасывало с каждым разом картинки все ужаснее и ужаснее. Сквозняк был настолько силен, что продувал до костей, а его чуткий слух улавливал лязг цепей на ветру, свист ветра, хрип и… рычание? В последнее он не хотел верить. Поравнявшись с одной из многочисленных дверей, блондинка с силой втолкнула мужчину в камеру. То, что он увидел, было действительно пугающим. На полу и стенах виднелись следы крови, в помещении стоял характерный запах с примесью рвоты и разложения. Хромой с опаской перевел взгляд на стол, на котором располагались различные пыточные инструменты, в стены были вбиты цепи с оковами, а посреди камеры стоял деревянный столб с крюком. Все не новое, можно было с уверенностью сказать, что эти вещи использовались часто и по назначению.        - Выбирай! – Темная жутко оскалилась, обнажив отросшие клыки, и кивнула в сторону стола. В ее глазах была лишь пустота, невозможно было что-то предугадать в ее действиях, увидеть душу, что глубоко была спрятана в клетке собственного проклятия, магии и ненависти ко всему живому. Он медлит, оттягивая неминуемое.        - А что ты думал, тебе сойдет с рук такое поведение? Ты здесь никто, - девушка шипела, вкладывая в каждое слово всю свою злобу. – Может, выберешь это? – она продемонстрировала огромные кусачки, и мужчина отчаянно замахал головой, он даже не хотел знать, что она может откусить этим предметом. – Нет? Жалко-жалко, может, тогда это? – Темная продемонстрировала массивное клеймо, с какой-то витиеватой длинной надписью. Мужчина тяжело сглотнул и неосознанно попятился в сторону столба. – Столбик выбираешь? Значит, розги. Как тебе эта вещица? - она подняла со стола небольшую плеть, с плотной рукояткой, на конце которой свисало множество плотных кожаных жгутов, концы которых были украшены металлическими наконечниками. С ее словами мужчина испуганно отшатнулся от столба и по неосторожности выронил посох.        - А можно...просто плеть, - дрожащей рукой он указал на плетку, висящую на крюке в стене. В его голосе слышались нотки мольбы о помощи, но ее затуманенный магией разум отказывался мыслить трезво. Хромой увидел, как девушка едва уловимо пожала плечами, магией подманила к себе черную кожаную плетку и выжидающе посмотрела на него. Колеблясь, надеясь, что это жестокая шутка и до последнего вглядываясь в темень ее глаз, он лишь встретился с беспристрастностью. Поборов дрожь в коленях, без помощи посоха, он, подойдя к столбу, обнял его.       Тишину, нарушаемую его рваным беспокойным дыханием, разрезал свистящий звук взмаха плети.       Удар. Плеть полоснула по спине мужчины, едва рассекая ткань льняной рубашки. Мужчина поборол рвавшийся наружу стон. Девушка ощутила, как ей становиться легче.       Удар. Этот удар сильнее, плеть рассекает ткань и вспарывает смуглую кожу мужчины. Хромой дернулся и едва застонал. Девушка с наслаждением отметила для себя, что этот звук ей приятен. Она хотела выплеснуть на него всю свою боль, хотела, чтобы он прочувствовал.       Удар. Удар. Удар. Кончик плети болезненно полоснул по костяшкам торчащих ребер. Струйки крови сбегают по спине, пропитывая светлую ткань рубахи и окрашивая в красный цвет. Запах кожи с металлической примесью крови распространялся по помещению. Мужчина болезненно застонал. Он не хотел верить в реальность происходящего и в то, что девушка получала от этого удовольствие. Она не остановится на паре ударов, их будет больше. Он зажмурился и представил перед собой сына, ради которого он должен продержаться, который где-то там, в чужой семье, ждет его. Он ощущал, как рассеченная плоть горела огнем, как горячая кровь неприятно стекала по телу. Ткань рубашки, превратившаяся в лохмотья и едва державшаяся на плечах мужчины, неприятно прилипала к ранам и при малейшем движении причиняла невыносимую боль.       Удар. Удар. Она била со всей силы, вымещая на него всю свою злость, всю свою горечь и отчаяние. Липкий кошмар не хотел отпускать ее из своих лап, с каждой встряской напоминая ей события трехсотлетней давности. Она била его за себя, за ту обреченность, что она испытывает каждую ночь, видя этот сон, за те пролитые слезы и страдание, за то одиночество, навсегда поселившееся в ее сердце. Удар. Удар. Столько лет прошло с той ночи полной боли, унижения и отчаяния. Но пустота, поселившаяся в ней вместе с темнотой, не позволяли ей забыть. Удар. Рука дрогнула, а глаза наполнились слезами.       Удар. Ноги мужчины подкашивались под шквалом ударов. Он не старался себя сдерживать, вскрикивал и стонал до хрипоты в голосе. Захлебывался собственными слезами. Он был не глуп, он чувствовал, что она наказывает его не за сегодняшний день, она вымещает на нем свою боль и злобу. Ему хотелось развернуться и встряхнуть ее, но страх и чувство самосохранения приказывали стоять из последних сил и крепче обхватывать сырой ствол дерева.       Эмма видела, как ноги мужчины дрожат. Предательски темная часть души ехидно заметила, что ей было бы приятно увидеть, как этот несчастный упадет на колени и больше не сможет подняться, и шепнула на ушко свою безумную идею. Поддавшись наитию, девушка послушно замахнулась и прицелилась кнутом в больную ногу мужчины. Уже на полпути к поставленной цели, ее прошибло током осознания. Эмма едва успела остановить кнут, что упал ненужным жгутом кожи между ними. Стряхнув наваждение и давящую, негодующую темноту с плеч, она подошла к мужчине.       Он почувствовал, как его буквально отдирают от столба и без особых усилий куда-то толкают. Он плохо осознал, что произошло, но смутно догадывался, что Темная швырнула его сквозь стену. Затуманенным взглядом он отметил, что оказался в похожей камере, с одинокой жесткой кушеткой, на которой он сидел. В душе было ощущение пустоты и благодарности за то, что боль наконец-то прекратилась. Он думал, что, ступив на этот путь, он сделал правильный выбор, но сейчас сомнение разъедало его изнутри. Силы были не равны. Он бежал от войны, а попал в ту же войну, в закрытое помещение, сталкиваясь в нем лицом к лицу со своим противником и каждый раз проигрывая. Приложив огромные усилия, мужчина попытался прилечь на бок. Адская боль пронзила всю его спину, сковав позвоночник, сжимая легкие и выдавливая с хрипом весь воздух. Стараясь больше не тревожить изувеченную спину, хромой аккуратно перекатился на живот и забылся глубоким сном.       Так прошло трое суток. Румпельштильцхен был настолько физически вымотан, что практически проспал сутки в одной позе. Очнувшись, он не сразу понял, где находился, но картинки прошлого дня и пульсирующая боль в спине красноречиво напомнили ему о происшедшем. Прилипшие и засохшие лохмотья когда-то бывшей рубашки раздражали вспоротую кожу, не позволяя ранам затянуться и сковывая движения. Едва уловимое движение, судорожный вздох приводили к ощущению сходному со сдиранием кожи с живого человека. Румпельштильцхену оставалось неподвижно лежать на кушетке и ждать, когда Темная выпустит его из темницы, и тогда, возможно, ему удастся избавиться от этой тряпки. Уткнувшись лицом в деревянную поверхность кушетки, и уставившись стеклянным взглядом в стену, он прокручивал в голове события последних дней. Было много вопросов, и ужасно мало ответов. Он пытался зацепиться за что-то, что смогло привести его к ответам, но не мог. Мужчина чувствовал, что ходит вокруг множества ответов. Сопоставляя увиденное, аргументируя те или иные поступки, прикладывая все усилия к пониманию, но все равно не мог ухватиться за ниточку, ведущую к выходу из путаницы его мыслей, не мог точно объяснить поступки Темной. За мыслями он не заметил, как погрузился в беспокойный сон. На следующие сутки, предательски урчащий желудок напоминал о голоде, который не собирался мириться с обстоятельствами, в которые попал мужчина. В горле пересохло от жажды, и сухие губы пошли трещинами. Даже в таком замкнутом помещении ходили сквозняки, хромой попытался подтянуть к себе ноги, но движение раскрыло едва зажившие раны на ребрах. Помещение наполнилось едва уловимым запахом крови, стекавшей из потревоженных ран. Что-то рыкнуло и отчаянно стало скрестись в стену, что прилегала к его кушетке. Этот бы факт испугал мужчину, будь он в нормальном состоянии, но ослабленный организм требовал покоя и сна.       Он очнулся от стука собственных зубов, его знобило, на лбу проступил холодный пот. Тошнота от недостатка еды подкатывала к горлу, а потрескавшиеся губы были покрыты засохшей корочкой крови. Животное рычание, глухие удары о стену, скрежет чего-то о стены, лязг металлических цепей ему казался лишь уловкой воображения уносящей за грань беспамятства. Не отдавая себе отчета, он с трудом, все еще дрожа, прижался к каменной стене, от которой веяло теплом. Камни были прогреты, но совершенно не спасали от озноба. Сон утянул мужчину за собой. Из забытья его вырвал громкий хлопок раскрывшейся и едва не слетевшей с петель двери. Остальное он помнил фрагментами. Помнил, как впервые увидел испуганную Эмму, глаза которой выражали настоящий ужас и панику. Какое-то обеспокоенное бормотание, убаюкивающе действующее на него и утягивающее обратно в сон. Болезненный удар по щеке и что-то холодное прислоненное к губам. С трудом повинуясь, и приоткрыв губы, ощутил прохладную воду, полившуюся в пересушенный рот и стекающую струйками по подбородку. Он слышал звуки, будто между ним и миром была воздушная прослойка, все отдавалось эхом, и было приглушенно. Помещение поплыло перед глазами, снова крик и удар по щеке, вырвавший его из темноты. Он с трудом разлепил глаза и к губам грубо прислонили что-то еще, а пальцем, надавив на подбородок, заставили открыть рот. Это была не вода. Вязкая жидкость с травяным привкусом горечи, обволакивая, стекала по горлу. Достигнув своей цели, он почувствовал, как по телу разливается спасительное тепло, становясь жгучим в районе сердца и унимая дрожь в теле. Стало легче дышать, Румпельштильцхен почувствовал, словно в него вдохнули жизнь. Тело наполнялось энергией и силой, озноб пропадал, а взгляд становился более осмысленным.

***

      В тот вечер Эмма стегала мужчину со всей злобой и ненавистью, что хранило ее черное израненное сердце. В последний момент ее словно кто-то одернул, заставил взглянуть на все другими глазами, увидеть несчастного человека, едва стоящего на ногах и истекающего кровью. Швырнув его в соседнюю комнату, девушка исчезла в фиолетовой дымке. Два долгих дня она скиталась по далеким землям, заключая сделки и взимая непомерно великую плату. Отдохнув, набравшись сил и энергии, что была заключена в свежем морском воздухе, солнечных лучах и запахе хвои, она вернулась в замок. В голове была какая-то подозрительная легкость, на душе спокойствие и ничто не тяготило душу.       На третий день Эмма решила посетить главный зал и подкрепиться чем-то вкусненьким. Она нахмурилась, когда после ее появления хромой не вошел в зал. Мужчина никогда не заставлял себя ждать и старался поскорее появляться в поле ее зрения. Тишина насторожила Темную, позвав мужчину, имя раскатным эхом прокатилось по помещению, но ничего не изменилось. Она была уверена, что раны уже зажили, и он должен был уже вполне сносно передвигаться по помещению. Только если... Подскочив, как ошпаренная, и опрокинув кресло, девушка появилась в темнице напротив металлической двери. Ни теряя, ни минуты она с грохотом распахнула ее. На кушетке лежал тело, мало похожее на то, что когда-то было ее прислугой. Его била крупная дрожь, и он отчаянно прижимался к стене, спина была в засохших кровяных тряпках, опухшая, на боку была видна свежая кровь. Такого ужаса она не испытывала давно. Эмма банально забыла, что в порыве злости просто швырнула пленника в соседнюю комнату и, оставив его без еды и воды, забыла выпустить на следующий день. В один удар сердца она подскочила к мужчине и прикоснулась к его мокрому и пылающему лбу, он весь горел... Он был тяжелым для нее, чтобы поднять, а его бессознательное состояние только ухудшало ситуацию, поэтому, не раздумывая, она отвесила ему громкую пощечину.       - Румпельштильцхен! Очнись! Ну, давай же, черт тебя подери! – она судорожно встряхнула его за плечо, он едва приоткрыл один глаз. Быстро наколдовав кружку с водой, она, аккуратно придерживая его голову на весу, поднесла сосуд к его неживым губам. Сначала мужчина не понял, что она делает, но почувствовав спасительную влагу, сделал пару жадных глотков. Едва не захлебываясь, позволяя струйкам воды стекать по подбородку.       - Давай! Будь со мной, слышишь? Не умирай, я не для того тебя спасала. Ну же! – она чувствовала, как тело снова обмякает в ее руках. Паника настолько захлестнула девушку, что она не сразу вспомнила, что владеет магией. Она впервые действительно испугалась за кого-то. Его смерть за такую глупость и прихоть с ее стороны, она бы никогда не простила себе. Нужно было убрать жар и восстановить силы, память услужливо подкинула лечебное зелье, что она изобрела, но никогда им не пользовалась. Встряхнув мужчину и шепча какие-то слова утешения, она снова ударила его по щеке. Он вздрогнул и смог посмотреть на нее. Эмма дрожащей рукой поднесла колбочку с зельем к его губам. Не дожидаясь того, чтобы он снова потерял сознание, она аккуратно надавила пальцем на подбородок, вынуждая его приоткрыть рот, и немного грубо, нетерпеливо влила в него зелье. Насильно заставляя глотать противную жидкость.       - Должно же подействовать, - она растерянно наблюдала за его лицом. Эмма ощутила, как мышцы расслабились, а тело перестала бить дрожь. Дыхание выравнивалось и, спустя несколько ровных глубоких вздохов, ее пронзили острые, как тысячи клинков, янтарно-карие глаза, удивленно наблюдавшие за животным страхом, плескавшимся в золоте ее глаз.