Спаси меня

      Закинув ноги на стол, Эмма сидела в зале и лениво наблюдала за струйками темной магии, выскальзывающей с кончиков ее пальцев. Она наслаждалась тишиной, что изредка нарушалась шелестом страниц. В углу, у окна, сидел Румпельштильцхен и, хмурясь, беззвучно двигал пересохшими губами, сосредоточенно и медленно ведя пальцем по строчкам книги.       Впервые Темная была рада этой тишине. Пожалуй, она могла искренне признаться себе, что эти две недели были самыми тяжелыми в сосуществовании с мужчиной. Он был упрям, он был чертовски упрям. Несмотря на то, что была права она, он все равно упрямился и спорил с ней. Девушка думала, что обучать его будет сложно, но переспорить упрямца оказалось сложнее. Иногда ей казалось, что вот-вот и из ее ушей повалит дым. В такие моменты Эмма фыркала и исчезала из зала, оставив мужчину наедине с его каракулями.       Удостоверившись, что Румпельштильцхену нет до нее дела, Эмма дернула пальцем, превращая струйку магии в осмысленные фигуры, и прикрыла глаза, вспоминая эти недели.       Струйка магии превратилось в черное, дымчатое, перо, что парило над ее головой.

***

      Первые дни обучения проходили как никогда лучше. Мужчина был старателен и полон энтузиазма. Они изучали алфавит и его звучание, то, как звучат те или иные сочетания букв и как их стоило соединять на письме. На следующий день, Эмма так же, как и в первый раз, неосознанно схватила мужчину за руку и помогала ему соединять буквы в простые, нелепые слова. Румпельштильцхену было приятно тепло ее рук, близкое присутствие и дурманящий аромат драконьей кожи, горчащего мандарина, сладостность лилии и свободолюбие хвои. Его мысли путались, а листы и перья сменяли друг друга. Мужчина раздражался, хмурился, пытаясь сосредоточиться на слогах, но ничего не получалось. Эмма, увлеченная выведением тонких, аккуратных линий, спокойно, раз за разом, направляла его руку. Даже тогда, когда Румпельштильцхен понял, что может справиться уже сам, он не спешил говорить об том Эмме. Но наступил тот момент, когда это пришлось сделать. Мужчина прятал за спадающими волосами смущенную улыбку, а Эмма, растерявшись, ходила туда-сюда по залу.

***

      Перо стало писать в воздухе и линии приобретали объем, превращаясь в буквы, слога, слова.       Все еще не открывая глаз она водила в воздухе пальцем, в то время как ее мысли текли дальше.

***

      Проблема появилась в конце первой недели. К этому времени Румпельштильцхен научился писать слова и составлять предложения. Сначала все выглядело милым и забавным, но потом, когда Румпельшщтильцхен подходил к ней с каждым словом, чтобы она проверила, правильно ли он написал его, девушку стало это раздражать. Замечания превратились в нервное чирканье, вплоть до разрывания его работ.

***

      Перо в воздухе перечеркнуло пару слов и пронзило появившийся в воздухе пергамент.

***

      Он не беспокоил ее целый день, исписав пару листов бумаги. Успокоившись, Эмма устало забрала его бумагу и проверила, объясняя ошибки. Мужчина благодарно улыбнулся и попросил ее написать свое имя. Полное имя. С этого момента начался ад.       — Вот так? — он сунул ей под нос лист с коряво выведенным ее именем.       — Нет, — она отвела его руку подальше. Мгновение Румпельштильцхен хмурился, а затем, перечеркнув слово, написал новое.       — Так? — Эмма взглянула на имя и ей показалось, что волоски на ее голове встали дыбом или поседели.       — НЕТ! Это вообще ругательство! — взвизгнула она. Из-под спадающих волос донеслось ехидное хихиканье.       — Ты знал! Румпельштильцхен! — зарычала Эмма.       — Ну так напиши мне свое имя и покончим с этим, — улыбаясь пропел мужчина.       — Нет. Тебе это не нужно. Эмма и все. И вообще, учись на слух воспринимать.       Они пререкались два дня. Пока, Эмма не сдалась и не написала свое имя. Румпельштильцхен ходил вокруг да около, но все никак не мог разобрать несколько букв, иногда Эмме казалось, что мужчина специально дразнил ее и выводил из себя. Ей было не понятно его рвение узнать, как пишется ее имя. Но вечером она заметила на столе пергамент, на котором аккуратно, если можно было так сказать для Румпельштильцхена, было выведено два имени. И его имя все равно оказалось длиннее! Девушка злорадно хихикнула и довольно подожгла бумажку.

***

      В воздухе воспламенились перо с пергаментом, пепел от них падал Эмме на голову, исчезая на полпути.

***

      — Ты своим носом в этой книжке скоро дырку сделаешь, — пробурчала она, лениво смотря на мужчину, что усердно изучал страницы детской книжки, с самым простым легким слогом.       — А ты во мне. Прекрати наблюдать за мной, я сбиваюсь, — зашипел мужчина и пододвинулся ближе к окну.       — Ты же не научишься так читать, — Эмма закатила глаза на его детский жест.       — Я прочитал уже три страницы! — воскликнул он и потряс книгой.       — За два дня! — рявкнула Темная. Шумно выдохнув через нос, она взяла себя в руки. — Румпельштильцхен, я должна знать, как ты читаешь. Ты можешь не правильно сочетать буквы!       — Я уже выучил алфавит, и ты сама это знаешь!       — Но не научился читать! — зарычала Эмма.       — Научился, — фыркнул он и буквально спрятался за книгой.       «Не хочешь по-хорошему, будет по-моему!»       — Если сейчас ты не начнешь читать, я придам твоим мыслям громкости и услышу, какого ты обо мне мнения! — Эмма приготовилась взмахнуть рукой, но остановилась, заметив, как мужчина побледнел, а его глаза испуганно расширились. Это было интересно, о чем он таком мог думать, чего стоило ему бояться.       — Ты действительно можешь это сделать?! — осторожно спросил мужчина.       — Продемонстрировать? — Эмма приподняла бровь, забавляясь его реакцией. Где-то в глубине души захотелось действительно так сделать, она всегда была любопытной.       — Нет! — резче, чем следовало вскрикнул он. — Я верю тебе. Хорошо, я буду читать, — Эмма довольно хмыкнула. Удобнее устроившись на кресле, она приготовилась его слушать.       — Ко-ро-ле-вство Ан... Ан- в- о...       — Анволии, — выдохнула она. Будет тяжело, он совершенно не научился читать, только упрямился. Румпельштильцхен бросил на нее недовольный взгляд и поправился.       — Нах... Нах-о-ди...       — Находится.       — Ты можешь меня не перебивать? — фыркнул мужчина.       — Разве ты что-то говоришь? — невозмутимо спросила Эмма. — Ты только нечленораздельные звуки издаешь.       — Не нравиться, не слушай! — Румпельштильцхен снова уткнулся в книгу и единственным звуком, издаваемым им, было его злое сопение.       Эмма тихо щелкнула пальцами.       — «...елль. Почему принцессу Анволии назвали Мебелль? Странные обычаи. Эй!» — мужчина чуть не упал с подоконника, выронив книгу. — «Мои мысли слышно?» Эмма, прекрати! «Зачем ей слушать мои мысли?!»       Эмма сотрясалась от беззвучного смеха, когда услышала, как Румпельштильцхен обозвал бедняжку Белль, самую красивую девушку Анволии. Кажется мужчина не понимал, как остановить поток мыслей и на Темную обрушилась просто лавина его мыслей, кричащих разными интонациями, истеричных и злых, что эхом разносились по залу.       — Хватит! «Боже, как заставить себя не думать?» Прекрати смеяться! «Почему она смеется?» — Эмма не могла остановиться, ее смех становился все громче и громче. — «Эмма!» — мысленно пискнул его голос и, кажется, Эмма хрюкнула от смеха. — Это не я сказал! «Что с моим голосом?!» Ну все. Достало. Я ухожу, — мужчина слез с подоконника и потянулся за посохом. — «Главное не забыть книжечку...» — он замер. Он замер, медленно втягивая воздух через ноздри. Но тишину замка нарушал только смех Эммы. Мужчина удивленно обернулся и увидел, как девушка, уткнувшись в руки, сотрясалась от смеха. Она сняла заклятие.       — Повеселилась, да? — угрюмо спросил он, подтягивая к себе книжку. Когда девушка убрала руки, ему показалось, что она прекраснее всех на свете.       -Белль, Румпельштильцхен. Девушку зовут Белль, а не мебель, — хихикнула она. Смех и искренняя улыбка преобразили ее. Чудовище, смотрящее всегда на него, отступило. Сейчас перед ним была обычная девушка. Это было мало заметно, но рельеф ее кожи пропал, а окрас стал более блеклым. А глаза, на секунду в них пропала та дикость, тот животный, пугающий взгляд, наполненный тьмой, только человечность. Он засмотрелся, недоуменно скользя взглядом по девушке. Этой заминки хватило, чтобы Эмма, тряхнув головой, снова стала собой. Их глаза встретились, и на мужчину снова смотрели золотисто-зеленые рептильи глаза. А ведь на самом деле, они были зелеными. Румпельштильцхен был уверен в этом. Улыбнувшись, Эмма подошла к мужчине, пытаясь понять, что изменилось за эти минуты, что заметил он, но не могла понять она. Взяв из его рук книгу, Эмма подтолкнула его к подоконнику и села рядом. Весь вечер и последующие дни, не без споров, упрямства и ворчания, они проводили вместе.

***

      В воздухе зависла та самая книжка, созданная черными нитями магии и плавно стала переворачивать страницы. Мысли куда-то неконтролируемо ускользнули, и книга превратилась в посох. Палка парила над ее головой, но девушка все еще не открывала глаз. Посох быстро завертелся в воздухе и превратился в розу, черную розу. Эмма нахмурилась, кода роза постепенно стала терять краски, и дымка стала светлеть. Сбоку послышался шорох, и девушка резко распахнула глаза. Ее глаза встретились с зависшей, полупрозрачной розой, к которой осторожно тянулась рука Румпельштильцхена. Пойманный с поличным, он замер и неуверенно улыбнулся.       — Тебе не говорили, что трогать чужое нельзя? — зло спросила она, и роза исчезла. Румпельштильцхен отдернул руку и отошел от Эммы на шаг, позволяя ей взглянуть на него.       — Тут весь замок — чужое, — фыркнул он и сел рядом с ней на стул. Эмма нервно поменяла расположение ног, закинув левую на правую, сложила руки в замок и выжидающе посмотрела на него.       — Что? — невинно поинтересовался мужчина, нервно покручивая пальцами посох вокруг своей оси.       — Что ты хочешь? — лениво спросила девушка. — Я знаю этот взгляд.       Румпельштильцхен поколебался мгновение, а затем протянул ей исписанный пергамент.       — Опять проверить, что ли? — недовольно протянула она.       — Нет... пусть так и будет, — Эмма удивленно приподняла бровь. — Ты не можешь... ты не можешь передать его Бэю? Пожалуйста, — карие глаза умоляюще, с надеждой смотрели на нее.       — Я что, похожа на гонца? — Эмма недовольно повела плечами и хмуро уставилась на мужчину.       — Нет... — мужчина стушевался.       — Или может девочку на побегушках?       — Нет...— он не знал куда себя деть. Эмма так и не взяла письмо из его рук и мужчине пришлось подтянуть его к себе, защищая пергамент от нее.       — Так скажи мне, почему ты и твой сын считаете, что человек, зависимый от зла и темноты, пойдет вам на такие уступки? — Эмма забавлялась ситуацией. Ей было интересно знать, что на это может ответить ей хромой.       — Потому что... Потому что не похоже, что ты идешь в одну ногу со злом.       — Я не пон...       — Ты совершила гораздо больше хороших поступков, чем думаешь, — перебил он ее. — Я видел тебя в гневе, печали и радости. И я могу сказать, что ты только зовешься Темной, на самом деле тебе бы больше подошло Спаситель… — он хотел сказать что-то еще, но Эмма, судорожно вздохнув, резко поднялась из-за стола. Он сказал точно так же, как и его сын. Они действительно были похожи. Внешне, характером, у них даже мысли были схожи, хотя прошло уже больше года. Ей стало не по себе от осознания того, что она разлучила настолько родственные, во всех смыслах, души. В животе завязался узел, и девушку затошнило.       — Прости, я не хотел тебя обидеть или что-то еще, — Румпельштильцхен вздрогнул, когда девушка подскочила, и заволновался, когда Эмма заметно побледнела. Темная молча отошла к окну и посмотрела вдаль.       Эмма боролась с собой и с чудовищем, живущим в ней. Она опустила взгляд на руку, когти на которой непроизвольно удлинились, и недовольно поморщилась. Темная знала, что в ней просыпается, медленно и очень осторожно, что-то человеческое, оно еще настолько хрупкое и едва уловимое, но уже нервирует, раздражает и злит темноту в ней. Она чувствует, как в ней борются два начала. А тратить силу на собственный контроль, на возможность держать себя в руках, боясь причинить вред кому-то, кому-то такому, как Румпельштильцхен, стало выматывать ее до изнеможения. Тьма будет бороться за нее до последней капли. Девушка положила подрагивающую руку на стекло, остужая его холодом, горящую кожу на ладони.       — А ведь где-то там живет принцесса Мебель... — вкрадчиво заметил Румпельштильцхен. Когти девушки неприятным скрипом царапнули по стеклу, и Эмма опустила руку. Это глупое замечание выдернуло ее из собственных мыслей, и рука вновь стала нормальной.       — Ты когда-нибудь можешь быть серьезным? — Эмма обернулась к нему.       — Я всегда серьезен, — мужчина равнодушно пожал плечами и отвернулся к столу. Эмма прислушалась к себе, кажется, сейчас она в состоянии удержать рвущуюся наружу тьму. Обхватив губами два пальца, Темная громко свистнула и, подойдя к столу, села на него.       — И как это понимать?       — Сейчас увидишь, — через минуту в одно из открытых окон влетел черный ворон и приземлился перед ними на стол.       — Привязываешь ему на лапу письмо, даешь сухарик, или чего он захочет, и говоришь кому и куда его доставить, — птица недовольно изучала Румпельштильцхена и, подойдя к руке, держащей свиток, больно клюнула его. Мужчина зашипел, а Эмма лениво махнула рукой, отгоняя птицу. Ворон отошел на пару шагов назад, но махнул крылом в сторону Темной, пытаясь ее задеть им.       — Перья повыдергиваю, — фыркнула Эмма, и ворон послушно отошел от нее, поближе к Румпельштильцхену.       — Ты серьезно? Ты разрешаешь мне общаться с сыном? — мужчина не верил собственным глазам. Эмма нехотя, сомневаясь в собственном поступке, кивнула.       — Чему ты так удивлен? Сделка касалась только встреч. Если найдешь общий язык с ним и научишься его призывать, будете общаться, — девушка лукаво усмехнулась.       — Спасибо! Я... я не знаю, что могу для тебя сделать, я... — Эмма подняла руку, останавливая его речь.       — Мы же друзья, так ты мне сказал? — мужчина кивнул, все еще не веря в происходящее. — Ну вот и... Для начала найди общий язык с ним, — Эмма кивнула в сторону ворона, что важно выхаживал по столу и прислушивался к их разговору.       — Я с птицей язык не найду, что ли? — самодовольно пробурчал Румпельштильцхен. — Меня любят животные, — заметил он и протянул осторожно руку к ворону.       «Ну-ну, животные его любят.»       Птица зазевалась, поэтому пропустила тот момент, когда хромой коснулся тонкими пальцами его перьев на спине, и Румпельштильцхен облегченно выдохнул.       — А НУ РУКИ УБР-Р-РАЛ, Я СКАЗАЛ! — хриплый, картавящий бас разнесся по залу. Румпельштильцхен взвизгнул и подскочил на стуле, а Эмма громко рассмеялась.        -Это что такое?! — воскликнул он, указывая рукой на ворона, поспешно отдергивая ее, когда птица клацнула клювом у самых пальцев.       — Я сказал, р-руки убрал! В следующий раз, без глаза останешься! — рявкнула птица и угрожающе подошла к мужчине. Эмма чуть не свалилась со стола, когда Румпельштильцхен отодвинулся на стуле от птицы и возмущенно воскликнул.       — Грубиян!       — А ну-ка повтор-ри! — ворон замахал крыльями.       — Ну все, хватит, — Эмма пыталась отдышаться от смеха, но ничего не получалось. Девушка схватило рукой ворона и погладила его по голове. — Это Ворчун. И обращайся с ним, как с человеком, потому что...       — Это и есть человек, — хмыкнул, уже расслабившийся, Румпельштильцхен. — Ты не могла раньше сказать?       — Зачем? Я взяла свою цену за магию, даже больше чем следовало, — девушка снова хихикнула и виновато опустила глаза, под осуждающим, тяжелым взглядом мужчины. — Надеюсь, сэр не продукты заморские требовать будет? — ехидно отметил хромой.       — Медовая настойка, — спокойно сказал ворон и, вырвавшись из рук Темной, подошел к свитку.       — Он что, еще и выпивает?! — мужчина осторожно перемотал бечевкой свиток и попытался привязать к лапке, которую ворон выставил подальше от себя.       — Выр-ражения! И не смей меня тр-рогать!       — Кто бы говорил, — прошипел мужчина, завязав свиток у лапки.       — Еще пожелания, хозяйка? — птица нетерпеливо взмахнула крыльями.       — Объясни все его сыну, только не пугай его и соглашайся на сухарики, — сурово, угрожающе, сказала Эмма. Ворчун склонил голову в повиновении и взлетел.       — Не ругайся при ребенке! — воскликнул запоздало мужчина, но птица услышала его и издевательски, уже будучи у окна, рассмеялась.       Эмма довольно улыбнулась, но переведя взгляд на суровое лицо Румпельштильцхена, чуть не прыснула со смеху.       — Все будет хорошо.       — Я верю. Тебе. Но не этому... грубияну! — мужчина провел рукой по волосам, сгоняя беспокойство. Девушка лишь лениво отмахнулась и посмотрела в сторону, погружаясь в собственные мысли. Необходимо было заключить несколько сделок, подпитав этим самым проголодавшуюся тьму.       Поток ее мыслей прервали горячие, сухие губы, коснувшиеся ее щеки. Эмма резко развернулась и уставилась на мужчину широко распахнутыми глазами.       — Ч-что ты...       — Спасибо. За все, что ты делаешь для нас, — просто сказал Румпельштильцхен и подарил ей едва уловимую, смущенную, но теплую улыбку. Наверное, будь у нее нормальная кожа, мужчина бы заметил, как она покраснела.       — Н-не за что... У меня сделка. Мне пора, — и девушка исчезла. Это был побег. Они оба это прекрасно понимали, и Эмма еще долго будет избегать его. Румпельштильцхен не мог скрыть улыбки. Поцелуй вышел спонтанным, но, к его удивлению, желанным.