Спаси меня

      Магия перенесла ее туда, где находился Румпельштильцхен. Почему-то Эмма ожидала увидеть его у прялки, как обычно он это делал, но застала его там же, где и оставила. Он так и не изменил позу, только плечи были не напряжены, а устало, сломлено, опущены.       — Зачем ты это сделала? — его глухой голос нарушил тишину зала. Эмма вздрогнула, не подозревая, что была замечена им.       — Мне захотелось себя порадовать, — она подошла к мужчине и, повернувшись спиной к столу, облокотилась на него.       — Как мило, — пробурчал он. — Верни мне лошадку.       — К сожалению, не смогу. Я отдала ее, — Румпельштильцхен резко вскинул голову и посмотрел ей в глаза, стараясь понять, говорит ли она правду. — Но у меня есть кое-что взамен.       Эмма протянула ему свиток, ожидая, когда прекратится игра в гляделки и мужчина возьмет его. Но он не брал. Ему ни к чему была какая-то ненужная бумага, ему нужен был подарок, сделанный для Бэя. Эта статуэтка напоминала бы ему, что уже прошел год с их разлуки, что мальчик стал на год старше. Интересно, сильно ли он изменился? Возмужал? Как же он скучал по сыну...       — Румпельштильцхен, в нашем обществе не принято забирать у именинников подарки, — его брови удивленно поползли вверх, и Эмма усмехнулась. — Бери, это передал тебе твой сын.       Все еще недоверчиво он протянул руку и забрал свиток. Холщовая веревка соскользнула с пергамента и его глаза забегали по красивым, аккуратно выведенным чернилами, строчкам. Подушечками пальцев он провел по словам, задержался на кляксе в конце строчки и судорожно вздохнул. Его мальчик научился читать и писать. Темная не обманула его и позаботилась о его сыне. Его разрывали на части гордость за сына и неловкость ситуации.       — Что пишет? — поинтересовалась невзначай Темная и попыталась заглянуть в свиток. Румпельштильцхен заметил ее маневр и притянул его ближе к себе, пряча чернильные строки от ее глаз.       — Н-ничего особенного... — тихо пробормотал мужчина. Эмма нахмурилась, она не такой ожидала реакции от него.       — Ну же, я что, зря свое время тратила?! — возмутилась она и хмуро посмотрела на мужчину, что старательно пытался скрыться за ниспадающими волосами. Румпельштильцхен тяжело вздохнул и прочистил горло. Ему не хотелось говорить ей об этом. Не хотелось показывать, насколько он может быть неинтересен ей. Не хотелось смешить ее собой.       — Говорит, что все хорошо, что о нем заботятся. Вот тут написал, что научился писать и читать, — он неловко ткнул куда-то в середину свитка. Когда он говорил, его голос был с хрипотцой и становился все тише и тише, тогда, как Эмма хмурилась все больше и больше. Она склонилась ниже к нему и наконец-то заметила то, что ее настораживало. Его глаза не бегали по строчкам. Он упрямо смотрел в середину листа и просто говорил. Эмма прищурилась, он хотел обмануть ее, и тьма внутри нее довольно заурчала, радуясь такому повороту событий. Девушка встряхнулась, стараясь понять его и не допустить ошибки. Догадка озарила ее, но стоило проверить...       — Замечательно! — слишком радостно вскрикнула Эмма. — Тогда вернемся к твоей готовке. Перед мужчиной упала поваренная книга. — Покажи, что ты сегодня готовил.       Румпельштильцхен вымученно посмотрел на девушку. Ощущение того, что его обман был раскрыт, неприятно давило на него. Но ему было так стыдно. Ему не хотелось, чтобы она смотрела на него насмешливо, чтобы она засмеялась в лицо или прекратила с ним разговаривать только из-за того, что он был необразован. Мужчина не считал себя глупым, он всегда впитывал в себя любую информацию, что мог слышать, как до проживания в замке, так и после. Он изучал книги, которые были в зале, но только те, что были с иллюстрациями. Желание научиться читать и писать всегда присутствовало в нем и передалось его сыну. Он был счастлив, что Бэю выпала такая возможность. Но Румпельштильцхен не понимал, почему Бэйлфаер решил так пошутить над ним и поставить его в неловкое положение перед Темной. Не думал же он, что Эмма занимается его отцом так же, как какая-то семья занимается им самим.       Вздохнув и прокляв всех на свете, а особенно кулинарию, Румпельштильцхен открыл книгу и нашел нужный рецепт. Эмма нахмурилась, странно, блюдо на картинке было точь-в-точь таким же, какое было сегодня подано к столу. Только вот...       — Что ты использовал для приготовления мяса? — поинтересовалась она, пробежавшись глазами по рецепту.       — Яблоки, сливы, морковка и все, — уверенно произнес он. Там не было никаких слив, по крайней мере, так не было написано в рецепте.       — В рецепте сказано: картошка, горошек, лук и морковка, — сказала девушка, постукивая ноготками по столу. — Ты почти угадал, — насмешливо фыркнула она и забрала несчастную книгу из его рук.       Румпельштильцхену было стыдно, и он не хотел поднимать на нее глаз. Пальцы нервно подрагивали, а сам мужчина внутренне сжался, готовясь встретиться с потоком насмешек и хихиканья Темной. Эмма шумно выдохнула, а он затаил дыхание.       — Я предлагаю тебе сделку, — спокойно произнесла Эмма. Румпельштильцхен затравленно посмотрел на нее, и девушка отметила, что его щеки слегка покраснели.       — Какую? — это было единственное, на что он был способен сейчас.       — Пообещай мне, что ты никогда больше не будешь мне врать, — его глаза удивленно расширились, и Эмма вскинула руку, останавливая его возмущение. — В свою очередь, я прочту тебе это письмо, — она выхватила свиток из его руки и помахала им перед носом.       — Не равноценно, — смущенно буркнул он, понимая, что его обман был раскрыт, и девушка не смеялась над ним, по крайней мере сейчас.       — Мм... Более чем, не стоило разыгрывать этот спектакль.       — Хорошо. Сделка, — выдохнул он и нетерпеливо заерзал на стуле. Эмма усмехнулась про себя, когда увидела в его глазах не грусть, а детский восторг и ожидание. Развернув свиток, она стала читать.       — Папа, спасибо тебе за подарок, эта лошадка теперь будет стоять у моей кровати. Ты знаешь, я всегда любил сюрпризы от тебя. Даже когда ты не рядом, тебе удалось удивить меня. Со мной все хорошо. Ко мне хорошо относятся и заботятся обо мне, я живу с хорошими людьми, хожу в школу. Ты даже не представляешь, как много у меня появилось друзей. А еще я вырос, наверное, теперь я такой же, как ты. У меня не так много времени, чтобы рассказать тебе обо всем, что произошло в этот год. Хочу чтобы ты знал, я скучаю по тебе и больше всего на свете хотел бы встретиться с тобой. Люблю тебя, папа, — Эмма старалась контролировать свой голос, что предательски заскрипел на последних словах. Девушка затаила дыхание, когда посмотрела на Румпельштильцхена. Мужчина был растроган до слез и сидел с блаженной, счастливой, улыбкой.       — Спасибо, это... это многое для меня значит, — прошептал он, протянув руку к пергаменту.       — Подожди, тут есть еще дополнение, — дополнение было написано мелким почерком внизу свитка, так что девушка не сразу обратила внимания на это. — Ты думаешь, я забыл? Нет. Просто я хочу поблагодарить Темную за то, что прочитала тебе мое послание, — Эмма нахмурилась, вчитываясь в строки. С каждым словом ее голос становился тише, переходя в задумчивое бормотание. — И согласилась научить тебя читать и писать.       «Согласилась научить читать и писать... Согл..!!!»       Эмма поперхнулась и свирепо посмотрела на Румпельштильцхена, что смущенно опустил глаза, стараясь скрыть свою улыбку.       «Этот поганец обвел меня вокруг пальца! Ну, хитрюга! Отцовский сын, Мерлин его задери!»       — Я не... — возмущенно начала она, но Румпельштильцхен успел вставить свое слово.       — Спасибо!       — Ч-что?! — взвизгнула Эмма, потеряв над собой контроль.       — Я говорю: спасибо, — мягко повторил он и одарил ее счастливой улыбкой. Румпельштильцхен понял, что она не собирается смеяться над ним, а его сын умудрился еще и обвести ее вокруг пальца. Конечно, она могла отказаться от своих слов, но это бы выглядело так, как будто Темная испугалась вызова. Он не смог удержать дурацкой улыбки, с которой смотрел сейчас на девушку. Не смотря на возмущение и неловкость ситуации, Эмма выглядела очень милой. Мужчина из последних сил сдерживался от смеха, наблюдая за ней.       — А... Как... Да что за!       «Ээээ...»       — На! — она бросила перед ним на стол свиток и оттолкнувшись от стола, стала ходить взад-вперед. — Чтобы я еще раз виделась с твоим сыном! Нет! Это возмутительно! Он плохо воспитан!       — Да... совсем отбился от рук, — поддакнул он ей.       — Именно, ему нужно... Стоп! Ты издеваешься надо мной?! — она резко развернулась и подошла вплотную к нему, смотря в его невинные глаза сверху вниз.       — Нет... — он подарил ей виноватую улыбку.       — Ясно, — она шумно выдохнула, перебирая в голове все знакомые ей ругательства. — Хорошо. И прекрати улыбаться, раздражает, — Румпельштильцхен вместо того, чтобы перестать улыбаться, просто закрыл рот рукой. Эмма закатила глаза.       «Инициатива наказуема. А добрые дела и подавно. Где я свернула не туда?»       Взмах руки, и перед ним на столе появляются несколько листов бумаги и чернильница. Эмма не знала с чего начинать, она представления не имела, как нужно учить человека читать и писать. Тем более взрослого человека. Эмма надеялась, что это будет проще, чем она представляла. Пока девушка размышляла, чего еще не хватает для полноты картины, Румпельштильцхен, чьи глаза счастливо горели, был полон энтузиазма. Он нетерпеливо ерзал на стуле, разрываясь между желанием прикоснуться к чистой бумаге или схватить золотистое перо из чернильницы.       Поразмыслив, Эмма молча наколдовала еще пару детских книжек, удивляясь абсурдности ситуации и надеясь, что Румпельштильцхен не начнет возмущаться, иначе ее доброта на этом закончится. К ее удивлению, мужчина радостно схватил первую книгу и стал рассматривать ее.       «Замечательно! Просто замечательно! Хотела помочь, Эмма? Получи и распишись. Всегда хотела быть кем-то другим? Пожалуйста, Темная, практикуйся» — ворчание в ее голове не утихало, и девушка уже не знала, возмущалась ли она сама или тьма кричала вместо нее.       — Тебе, как для ребенка, объяснять? — резче, чем требовалось, спросила Эмма и, подтянув к мужчине стул, села рядом с ним.       — А разве знаешь, как? — парировал он, но встретив ее хмурый взгляд, приструнил себя. — Просто объясни, как считаешь нужным.       — Тебе лучше сначала ознакомиться с алфавитом, наверное, писать будешь учиться одновременно, — Эмма взяла из его рук книгу и открыла на первой странице.       «А-аист... где логика?»       Темная нахмурилась и, взяв вторую книгу, открыла на той же странице.       «А — арбуз... Один автор любит животных, второй садовод-любитель. Просто замечательно».       Эмма положила раскрытую перед ним книгу, где по ее мнению наиболее понятно была нарисована буква «А».       — Первая буква алфавита — «А». На нее начинаются такие слова, как «Аист» или «Арбуз». Это сделано для того, чтобы человек мог ассоциативно запомнить ту или иную букву, хотя логика мне, честно говоря, не очень понятна, — пробурчала девушка. — Какое слово тебе будет проще запомнить?       — Ангел. Оно на эту же букву? — он внимательно смотрел на нее, впитывая в себя каждое ее слово. Ему хотелось запомнить все с первого раза, и он был готов приложить все усилия для этого.       «А тут где логика?!»       — Да, на эту, — Эмма взяла перо и лист бумаги. Осторожно она вывела на ней две буквы. Большую и маленькую «А». — Вот так выглядит эта буква. Большая и маленькая. Попробуй ты.       Она пододвинула ему бумагу и вложила в руку перо. Румпельштильцхен неуклюже перехватил его пальцами и занес над бумагой. Пока он внимательно всматривался в линии ее букв, чернильная капля, сорвавшись с кончика пера, оставила жирную кляксу.       — Ой. Я...       — Не обращай внимания, пиши. Перо коснулось бумаги и, заскрипев о бумагу, сломалось.       — Нет, — в руках у мужчины снова появилось перо. — Надо мягче.       Он попытался снова, но в этот раз бумага просто пропиталась чернилами.       -Ты не правильно держишь перо. И оно должно быстрее двигаться по бумаге, тогда чернила не будут растекаться.       Мужчина вздрогнул, когда ее прохладные пальцы накрыли его. Девушка, увлеченная постановкой его пальцев на стволе пера, не заметила этого, как и того, что он краем глаза стал наблюдать за ней.       — Вот так, — сказала она, все еще держа перо и его пальцы в своей руке. Румпельштильцхен переключил все внимание на их руки. Было странно видеть, как золотое перо сжимали его худые, длинные пальцы бронзового оттенка, накрытые ее песчано-золотистой рукой. Эмма сосредоточенно направила его руку к бумаге и нарисовала первую букву. Затем, отступив, она хотела написать ее маленькую копию, но мужчина сам постарался вывести ее.       — Следующая буква «Б», — Темная, все так же удерживая его руку, вывела две красивые буквы.       — Как Бэй? — в его голосе прозвучало столько надежды, что Эмма невольно улыбнулась, утвердительно кивнув. Мужчина, все еще удерживаемый ее рукой, попытался сам вывести букву.       — Как Бэй. А теперь, попробуй сам, — выпустив его руку она отстранилась от него. На мгновение Румпельштильцхен почувствовал мимолетное сожаление от того, что Эмма отпустила его, но оно было быстро забыто, когда на смену ему пришел какой-то азарт. Повторить эти буквы получалось, но они не были такими идеальными, как у Эммы. И это начинало раздражать.       Так они провели полдня. Эмма показывала ему каждую букву. Каждую букву она выводила вместе с ним, а потом позволяла ему самому вывести ее. К каждой букве они придумывали варианты и каждой букве в его понимании, она удивлялась больше всего. Он не искал легких путей, но, наверное, ему действительно было так проще.       Когда они прошлись по всему алфавиту, Эмма наблюдала за тем, как он старательно по третьему, а может уже четвертому кругу выводил эти проклятые буквы, что мелькали у нее уже перед глазами. Ее забавляло то, как он раздражался, когда его буквы не выходили такими же аккуратными, как ее, как мужчина хмурился, пытаясь вспомнить, как звучала та или иная буква. Больше всего она веселилась, когда он, забыв ту или иную букву, сосредоточенно хмурился, пытаясь вспомнить. Тогда она нетерпеливо подсказывала ему, и он возмущенно сопел, ворча под нос, что прекрасно все помнит.       — Все. На сегодня хватит, — вечер близился к ночи, и освещения в зале было не достаточно, чтобы продолжать писать. Эмма могла наколдовать подсвечник, но мужчина был уставшим, его рука подрагивала от напряжения, а глаза заметно покраснели.       — Но я еще не научился... — тихо пробормотал он, пытаясь удержать ускользающие из-под пера листы.       — Завтра научишься, — сухо произнесла она и не без усилий подтянула к себе его листы.       — Ты действительно научишь меня... всему? — его глаза широко распахнулись, а вопрос прозвучал с надеждой.       — Я же обещала. Давай, теперь спать, — устало произнесла она и вытащила из его рук перо.       «Хотя...»       Она макнула перо в чернильницу и написала длинное слово, буквы были красивыми и аккуратными, но само слово выглядело достаточно угрожающим и колючим.       — Это что? Р... — мужчина нахмурился, всматриваясь в почти знакомые буквы.       — Румпельштильцхен.       — Серьезно?! И так оно пишется? — Эмма хихикнула, качнув головой. Она забавлялась его искренней возмущенностью и негодованием.       — Уж лучше бы я не знал, — буркнул он и стал вставать из-за стола, когда Эмма беззастенчиво громко расхохоталась.