Спаси меня

      Единственным, кто комфортно себя чувствовал во всей этой ситуации, Эмма была уверена, был Румпельштильцхен. Эксперимент провел, ее поцеловал, сделав вид, что только ей это и нужно было, узнал ее тайну, еще и воспользовался ею. Просто замечательный день для новых открытий. Как только магия восстановится, она обязательно исчезнет на некоторое время из замка, казалось, что стены стали давить, а в замке было тяжело дышать. Едва первые искры магии сорвались с кончиков ее пальцев, Эмма исчезла, растворившись в бледно-сиреневом дыме.       На утро девушка обнаружила оранжевую розу, одиноко лежащую на тумбочке у изголовья ее кровати. Эмма нахмурилась: эти дни ее настолько вымотали, что девушка даже не слышала шагов Румпеля. Аромат меда с горчащими нотками цитруса пленил, вынуждая захватить цветок с собой, а не оставлять его в одиночестве. Задумчиво спустившись в зал и гадая, что на этот раз Румпель имел в виду, Эмма не сразу услышала доносившиеся из зала голоса. Первый голос был несомненно прядильщика, нетерпеливый и эмоциональный. Второй, Эмма прислушалась и едва не рассмеялась, второй голос принадлежал Ворчуну. Они вновь что-то не поделили.       - А я тебе еще раз повторяю, ты возьмешь этот свиток в свой кривой клюв и доставишь его Бэю!       - Хозяйка запретила мне покидать замок!       - Абсурд! Будь добр, забери эту бумагу и выполни свои обязанности или, я Мерлином клянусь, твой клюв будет сломан, — зарычал Румпель, стукнув посохом о пол. Ворон насмешливо каркнул и захлопал крыльями.       - Боюсь, сладкий, — хриплым ото сна голосом отозвалась Эмма и, открыв дверь, подошла к ним, — есть вероятность, что этим клювом он выколет тебе глаз.       Румпель, не ожидавший быть застуканным, охнул. Взгляд зацепился за розу, стебель которой Эмма неосознанно теребила. Усмехнувшись про себя и радуясь тому, что эта роза пока еще не полетела ему в лицо, Румпель наклонился к девушке и поцеловал ее в щеку.       - И тебе доброе утро, — Эмма замерла, шокировано уставившись на ворона, который в свою очередь, забыв о чем он ворчал, уставился на прядильщика.       - Я что-то не поняла... — начало было Эмма, чувствуя, как праведный гнев закипает в ней.       -Святая кирка, вы что, вместе?! — Ворон беспокойно затоптался на месте, переводя взгляд с одного на другого.       -Да!       -Нет! — Эмма бросила на Румпеля убийственный взгляд       -Выколи мне глаз, уму не мыслимо! Ты и она! — будь у птицы мимика побогаче, они бы увидели всю гамму отвращения на его лице.       -Да как ты смеешь! А ну быстро проси прощения, — вспыхнул Румпель, потянувшись рукой к птице. Ворон захлопал крыльями и отскочил от него на пару шагов.       - Хромой и Темная! Кому рассказать, не поверят! Святые червяки, хромой влюбился в Темную!!!       Злость тут же испарилась, а уши предательски заалели. Мужчина смутился, на мгновение заколебавшись.       - Глаз, говоришь, выколоть? А ну-ка птичка, на пару слов, — Эмма ловко схватила Ворчуна за лапу и потащила его за собой, морщась от истошных воплей висящего вверх ногами бывшего гнома. Румпель лишь самодовольно улыбнулся, крутя в руке посох. Он наблюдал, как Эмма что-то высказывала птице, а та в свою очередь хохлилась и обиженно что-то бурчала, до тех пор, пока Темная не вырвала из его хвоста одно перо.       - И так будет каждый раз, когда я буду слышать ваши пререкания, мне это надоело! — Девушка отбросила в сторону иссиня-чёрное перо и обратилась к прядильщику. — Давай письмо, оно будет доставлено по назначению! — Девушка протянула ему руку, удивившись неуверенности мужчины.       - Да не буду я читать, давай! — поджав губы, прядильщик передал ей тяжелый свиток.       - Ну и ну, выносишь замок по кирпичику? — Эмма удивленно взвесила свиток в руке, отмахиваясь от ответа. — И убери ты этот уродский посох!       - Я не нашел другого, — проворчал Румпель, обиженный характеристикой его находки.       - Собери старый заново, — нетерпеливо предложила девушка.       - И как ты себе это представляешь? Тряпочкой обмотать? — Эмма прикусила язык, на мгновение забыв, что он совершенно не владеет магией. Кивнув своим мыслям и накопив силы, она переместилась в его комнату, оставив двух мужчин наедине.       Осмотревшись в поисках посоха, она махнула рукой, призывая его к себе. Эмма ожидала чего угодно: пепел из камина, обломки из-под кровати, подпорки к чему-то, но не это. Обломки посоха, бережно замотанные в его старую накидку, появились из шкафа, где, очевидно, были тщательно спрятаны от чужих глаз. Девушка нахмурилась, аккуратно разворачивая ткань. Обычное, отполированное годами дерево. Не дорогое, с едва заметным изгибом. Присмотревшись, Темная отметила, что на дереве через разные промежутки были сделаны аккуратные зарубки. Коснувшись пальцем одной из них, она почувствовала, как погрузилась в чужие воспоминания. Девушка видела все того же прядильщика, моложе на несколько лет, со счастливой улыбкой на губах. Возле него стоял маленький мальчик, в котором с трудом можно было узнать Бэя. Он что-то лепетал и размахивал руками, когда отец терпеливо пытался прислонить малыша к своему посоху и сделать рубец. Когда, отмерив его рост, мужчина вонзил небольшой ножик в свой посох, воспоминание отпустило Эмму.       Девушка грустно улыбнулась, вновь почувствовав себя неловко от того, что разлучила их. Захотелось узнать историю остальных рубцов, при каких обстоятельствах они были сделаны, но к ее удивлению, эта магия забирала у нее слишком много сил. Сосредоточившись, Эмма провела рукой над посохом, делая его единым целым.       Крутя в руке посох, а затем переключив внимание на розу, девушка решала, что стоит сделать в первую очередь.       Набросив на себя капюшон, скрывая свою внешность от любопытных глаз, опираясь на посох прядильщика и держа в другой руке розу, Темная целенаправленно двигалась к цветочнице. Уже на полпути она услышала приторно-сладкое приветствие и невольно поморщилась.       - Добрый день, миледи. Как ваше настроение? — голубоглазая цветочница приветливо улыбнулась, оценивающе осматривая Темную. Ее хищный взгляд остановился на розе, и женщина любопытствуя приподняла бровь, умно воздержавшись от вопросов. Ей так хотелось увидеть, чье лицо спрятано под тканью тяжелого, дорогого, вышитого золотыми нитями плаща.       - Будет лучше, если ты не будешь задавать глупых вопросов, — девушка помахала розой перед самым лицом женщины, — Ты знаешь, сладкая, что я хочу узнать.       - Да, миледи, — ее взгляд стал на мгновение озабоченным, а глаза забегали. Темная обратила внимание на ведра, переполненные розами. Там было много сортов и цветов, кроме оранжевого.       - Не беспокойся, я всегда щедро плачу за работу, — женщина вновь улыбнулась.       - Конечно-конечно. Этот цвет в наших краях означает заинтересованность. Мужчина, подаривший розу такого цвета, заявляет, что готов начать отношения. Цветок, некий невысказанный вопрос, будет ли девушка с ним встречаться. Миледи, ваши отношения с кавалером вышли на новый уровень! — радостно воскликнула женщина. — Я могу вас поздравить с этим от всей души!       Эмму повело от разнообразия нахлынувших чувств: радости, смущения, удивления, недоверия, страха, паники и отвращения, которое было направлено на неискреннюю цветочницу. От приторно-сладкого голоса Эмму передернуло, и девушка крепче вцепилась рукой в посох, подавляя в себе желание ударить женщину, чтобы навсегда стереть ее фальшивую улыбку с лица. Сильнее вкрутив посох в землю, Эмма стала медленно разворачиваться, чтобы побыстрее спрятаться в тени и забыть эту улыбку.       - Миледи! — окликнула ее цветочница. Эммы закатила глаза, замерев на месте. — Простите за мое любопытство, но... откуда у вас этот посох?       - Не поняла, — Эмма задохнулась от такой наглости и резко обернулась к цветочнице, радуясь тому, что порыв ветра не смог скинуть с нее тяжелую ткань капюшона.       - Посох... — женщина неуверенно показала рукой на палку, жалея о вопросе, что сорвался с языка. Но отступать было поздно. — Точно такой же был у одного из жителей нашей деревни, — женщина присмотрелась, кивнув в подтверждении своих слов. — Уверена, точно такой же. Даже зарубки некоторые те же.       Эмма молча отодвинула посох, присматриваясь к еле заметным зарубкам, которые можно было заметить только лишь с очень близкого расстояния.       - Нашла, — Эмма неопределенно махнула рукой, — Так чей он?       - Местный трус, — с брезгливостью отозвалась женщина. — Единственный на всю деревню, кто сбежал с войны. Очень низкий поступок, он просто жалок. Позор нашей деревни. До сих пор не понимаю, почему жители не избавились от него. Хотя... — цветочница оценивающе взглянула на посох. — Думаю, кто-то уже позаботился об этом.       Эмма пораженно слушала женщину, что так отзывалась о бедном человеке. Она была уверена, что речь шла о Румпеле. Она не спрашивала, а он никогда не рассказывал ей, почему его нога была столь сильно искалечена. Он сбежал с войны. В эти слова верилось с трудом, но вспоминая то, как он трусился перед ней в первые их встречи, это вполне могло оказаться правдой. Во рту пересохло от осознания того, что его никто не любил, так же, как и ее саму. У него был только Бэй, у нее — когда-то Дарк. Эмма была Темной, чьи поступки были вызваны тьмой внутри нее, вся ее жестокость исходила от зверя живущего у нее под ребрами, но эти люди, эти жители, за что можно было так ненавидеть обычного человека?       - Что ты имеешь в виду? — Эмма с трудом оторвала от пересушенного неба язык, чтобы задать вопрос.       - Слышала, что он пропал больше года назад, — с той же брезгливостью отозвалась цветочница. — Наверняка, кто-то позаботился о нем и наконец-то вышвырнул отсюда. Правда у него был сын... — в голосе мелькнула нотка искренней грусти. — Еще ходили слухи... — женщина посмотрела по сторонам и снизила голос до шепота. — Говорили, что он заключил сделку с дьяволом! Самой Темной! И продал своего сына ей, чтобы та спасла его от воинов, — женщина нервно засмеялась. Темная отступила на шаг, сжимая под плащом стебель розы. Боль от острого шипа, вонзившегося ей в ладонь, отрезвила девушку.        — Тогда это не его посох, — холодно заметила Темная.       - Сомневаюсь, — женщина сделала шаг вперед, всматриваясь в дерево, когда Эмма отвела посох в сторону. — Этот точно его. Уверена, решил вернуться, просить помощи, ну и нарвался на кого-то из наших. Как пресмыкающееся, не способное существовать без кого-либо. Трус. Даже жить в лесу одному страшно. Он...       - Достаточно, — Эмма швырнула в цветочницу мешочек золота. — Не стоит судить людей, не побывав в их шкуре, — Темная развернулась и зашагала в сторону леса.       - Но можно с этой шкурой жить, — фыркнула женщина ей в спину, но Темная не придала этим словам значения.       Злость кипела в ней, а внутренний зверь, вновь набравший силу, грозился вырваться наружу и вспороть брюхо этой наглой торговке. Нет. Эмма не могла ему это позволить, женщина была нужна ей. Кто знает, что еще может придумать Румпель... Мысли вновь вернулись к образу прядильщика, что с трудом вязался с тем, что сегодня услышала Тёмная. Она была согласна, что мужчина боялся того, чего не знал или что превосходило его в силе, но это страх любого человека. Даже ей, имеющей власть и магию, удавалось пугаться обычных вещей. В смешанных чувствах Темная переместилась в другую деревню.       - Это снова ты! — воскликнул мальчик, оказавшийся за ее спиной. Эмма вздрогнула, девушка не ожидала, что будет так быстро замечена в ее плаще.       - У тебя входит в привычку подкрадываться со спины, — фыркнула Эмма. Бэйлфаер склонил голову набок и прищурился, точь-в-точь, как его отец. Карие, теплые, глубокие глаза внимательно рассматривали девушку. – Что?       - Ничего, — он мотнул головой, загадочно улыбаясь. Глаза переместились на посох, который она до сих пор судорожно сжимала в руке. — С папой все в порядке? — беспокойно спросил он.       - Да, все хорошо, — тихо ответила Эмма, вновь вернувшись мыслями к Румпелю. Мужчина хромал, был презираем и ненавидим всей деревней, но воспитал такого славного ребенка. Слова Бэя прошли мимо нее, и Эмма вздрогнула, когда мальчик дернул ее за плащ. – Что?!       - Я говорю, капюшон сними. Невозможно разговаривать.       Эмма тупо уставилась на ребенка, запоздало понимая, что этого он тоже не видит:       - Тебя вообще как отец воспитывал?!       - Как мог, так и воспитывал, — буркнул парень.       - Эй, парень. Я... — Эмма заколебалась, но все-таки немного опустила капюшон, давай возможность хотя бы Бэю видеть ее лицо.       - Это не совсем... — начал он, но девушка перебила его.       - Не зли меня, — Эмма поставила посох между ними.       - Что ты делаешь? — Бэй с любопытством взглянул на посох, касаясь пальцами последнего рубца.       - То, что не смог сделать твой отец, — брови ребенка поползли вверх. — На этом посохе не хватает одной зарубки.       - Он... он рассказал тебе?       Эмма неопределенно качнула головой:       - Не совсем. Не важно, как я узнала об этом. Становись, — положив руку на его плечо, девушка подтолкнула мальчика к посоху. Когда Бэй прислонился спиной к нему, Эмма оставила ногтем, над головой мальчика, глубокую царапину. — Рубец он сам сделает, — девушка убрала посох и отошла от Бэя на шаг.       — Ему будет приятно, — мальчик лукаво улыбнулся.       — Чушь какая, — отмахнулась Темная, стараясь не обращать внимание на разлившееся тепло внутри. — Сюда никто не приходил?       — Незнакомцы? Было несколько солдат. Я думал, что они пришли за людьми, но они только осматривались, — Эмма недовольно поджала губы. Реджина уже успела приложить к этому руку.       — Ты помнишь, что я говорила тебе в прошлый раз? — мальчик кивнул и показал слегка потрепанную нитку на запястье. Уголок губ Эммы приподнялся в улыбке.       — Эмма, — девушка поморщилась, непривычно было слышать свое имя из его уст. — Папа тебе рассказывал, почему он хромает?       — В деревне его считают трусом, — уклончиво ответила Темная. Не хотелось говорить о том, как она узнала эту правду и какой она была. Наверняка Бэю было больно слышать о том, что каждый тыкал его носом в то, что его отец сбежал с войны.       — Да, но это не так, — брови Эммы удивленно приподнялись. — Он... Он не хотел оставлять меня сиротой. Когда они из последних сил удерживали стену, папе пришло известие, что... моя мама беременна. Папа не хотел, чтобы я рос без отца. Мама бы не смогла поднять меня на ноги, поэтому папа решился на этот шаг. Мне все равно, какого мнения о нем жители деревни и другие люди. Для меня он герой, — Бэй пожал плечами и немного грустно улыбнулся. — Папе было наплевать на последствия, он просто хотел, чтобы я знал своего отца. И сделал все возможное для этого.       — Его... наказали? — сердце болезненно сжалось. Мальчик был не по годам умен, мог понять и простить своего отца. Румпель сделал правильный выбор. Эмма не знала, что случилось с матерью Бэя, но в любом случае, она была рада, что мальчик остался не один.       — Нет.       — Его ранили на войне? — Эмма с трудом могла представить, как он, прячась от воинов пытался скрыться в лесу, сбегая от своей участи. Сбегая от смерти.       — Нет, — Бэй качнул головой. Эмма нахмурилась, других вариантов у нее не осталось. — Он сделал это сам. — Эмма задохнулась и закашлялась. Такого ответа она не ожидала. Ему хватило смелости переломать себе ногу, чтобы вернуться к сыну и воспитать его, зная, что все в округе будут его ненавидеть, и после этого все считали мужчину трусом? Что-то злостное шевельнулось в груди, захотелось вернуться в эту чертову деревню и сжечь каждого, кого хоть раз посещала мысль, что одинокий отец, вернувшийся с войны, является трусом.       — Я-я...я не знала, — Темная тяжело сглотнула, с трудом пытаясь понять, как Румпель смог решиться на этот шаг. — Мне... мне пора, — Бэй молча кивнул, отступая на шаг. Привыкнув, что она сразу исчезает в дымке. Поколебавшись, Эмма сделала несколько шагов, отступая, сбегая, но не исчезая.       — Он хороший человек, — как бы невзначай, вдогонку, бросает ей Бэйлфаер и Темная чувствует, как мурашки пробегают по ее коже. Да, он больше, чем хороший человек. Эмма тут же замирает, вспоминая о его письме. Достав свиток, девушка вновь подходит к Бэю и протягивает его.       — Просил тебе передать, — Бэйлфаер удивленно берет в руки объемистый свиток и развязывает бечевку. Эмма с любопытством наблюдает за ним. Румпель не хотел, чтобы она видела содержимое свитка, и она пообещала ему это. Пообещала не раскрывать свиток, но не подглядывать.       Бэй с азартом развернул бумагу и удивленно охнул, когда из свитка выпало еще одно письмо. Он удивленно посмотрел на два письма в руках, в то время как Эмма послала пару проклятий в адрес Румпельштильцхена. Этот хитрец точно что-то скрывал. Поколебавшись, Бэй при Эмме стал читать первое письмо, его глаза скользили по строчкам, и Эмма видела, как спокойствие на его лице сменилось удивлением. Он пару раз поднял взгляд на Эмму, и девушка подавила в себе желание вырвать бумагу из его рук. Темная была уверена, Румпельштильцхен писал о ней. Затем Бэй улыбнулся, его глаза счастливо засверкали, а под конец письма, он удивленно воскликнул. Темной захотелось спросить, о чем писал его отец, но это было не в ее стиле. Мальчик посмотрел на Темную, изучая ее лицо. Эмма поежилась и фыркнула.       — Что?!       — Ничего, — он улыбнулся, и что-то в его взгляде изменилось. Что-то отцовское, что она видела в карих глазах последнее время, мелькнуло и у сына.       — Да в чем дело?! — Эмма нетерпеливо стукнула посохом по земле.       — Просто ты... — он заколебался, отвел взгляд, подбирая слова. Эмма уже расслабилась, улыбнувшись тому, что наконец-то смогла сбить мальчишку. К ее удивлению, Темная вздрогнула от неожиданности, когда Бэй резко поднял голову, встречаясь с ее взглядом. Его глаза были полны решимости и вызова, а губы растянулись в ухмылке, точно такой же, как была у Румпеля, когда он готовился сказать какую-то колкость. — Ты очень милая! — выпалил он.       — Ч-что?! — девушка удивленно пискнула, наблюдая за тем, как Бэй, сорвавшись с места и прижимая к себе письма, побежал в дом. Эмма даже не сразу сообразила, что могла его догнать или применить магию. Она так и осталась стоять на месте какое-то время, пораженно переваривая его слова.       «Что с этой семьей не так?!» — Темная прикрыла глаза, поднимая лицо к небу и шумно выдыхая.       «Ненормальные!» — девушка качнула головой, чувствуя, как спал капюшон.       — Темная! — кто-то сбоку испуганно вскрикнул. Застонав, Эмма быстро испарилась в дымке.       Магия предательски перенесла ее в сад, в буквальном смысле, к ногам Румпеля. Мужчина удивленно вскрикнул, впервые видя светлую дымку магии, такую непривычную для него.       От звука, Эмма отшатнулась на шаг, удивленно рассматривая сидящего у фонтана Румпеля, в ногах которого она и стояла. Они оба какое-то время молча смотрели друг на друга, пока Румпель не заметил в ее руках посох. Мужчина тяжело поднялся, придерживаясь за фонтан и опираясь на пастуший посох. Эмма не опустилась к нему, она продолжала стоять, наблюдая за тем, как он борется с собой, со своей болью, как встает и с благоговением смотрит на посох, который она все еще сжимала в своей руке. Странно, но теперь девушка иначе воспринимала его. Какие-то фрагменты мозаики его жизни сложились перед ее глазами, и она видела сейчас совершенно другого человека, но такого же родного. Эмма стала понимать, что Румпель,  как никто другой, мог видеть людей, их душу, скрывающуюся под уродством маски и грузом обстоятельств.       — Ты починила его! — восторженно воскликнул он, протягивая руку к посоху. Эмма прищурилась, подавив в себе желание, сказать что-то колкое.       — Если это можно так назвать, — Темная протянула ему посох. Прядильщик с жадностью выхватил его из ее рук и с брезгливостью откинул от себя другой посох. – Эй! Между прочим, он волшебный. Ты бы аккуратнее был бы с ним.       -Волшебный? — Эмма кивнула, но Румпелю не нужен был ответ. Конечно, у нее в этом замке было все волшебным. Кроме его посоха. Он нежно провел кончиками пальцев по дереву, нахмурившись, когда пальцы коснулись глубокой царапины. Румпель удивленно посмотрел на последний рубец, затем на новую царапину.       — Маленькое дополнение, — мужчина взвизгнул, чем удивил Темную. Он подтянул к себе посох, а сам, выпрямившись во весь рост, прислонил ребро ладони к царапине и провел к себе. Царапина доходила до подбородка. Эмма поежилась, увидев слезы в его глазах.       — Он... он так вырос, — тихо прошептал Румпель, поглаживая пальцем царапину. Эмма вновь кивнула, не находя слов. Думая о том, как это выглядит со стороны. Вдруг, сорвавшись с места и опершись на посох, мужчина резко обнял ее одной рукой за плечи, прижимая к себе. От неожиданности ее руки зависли в воздухе, боясь прикоснуться к мужчине, не зная, что нужно делать. Он был теплым. Эмма чувствовала его прерывистое дыхание на шее и с какой скоростью бьется его сердце, грозящее выломать ребра и вырваться наружу. Спустя мгновение, сообразив, насколько глупо сейчас она выглядела, девушка медленно, неуверенно опустила руки, обхватывая мужчину чуть выше талии.       — Спасибо, — прошептал он куда-то ей в шею. Эмма со страхом осознала, что он может расплакаться. Червячок, живший в ее сердце, уверенно грыз ее, напоминая, что в их разлуке виновата она. Не зная, что сказать, девушка заговорила о том, что беспокоило ее весь день.       — Бэй... — она сглотнула. — Он рассказал мне, почему ты хромаешь, — Румпель напрягся в ее объятиях и резко отстранился, буквально отталкивая от себя девушку. Эмма пошатнулась, удивленно взглянув на смену настроения у Румпеля. Взгляд мужчины сменился на затравленный, с отвращением к себе, стыдливостью. Он сделал шаг назад.       — Ему не стоило рассказывать, — его глаза забегали, стараясь не смотреть на Эмму. Мужчина отступил на еще один шаг. Эмма не хотела обидеть его, она думала Бэй говорил своему папе, как гордится им. Нельзя было допустить, чтобы он сейчас сбежал, иначе никогда не будет между ними того, что было прежде.       — Нет-нет, эй... — она подошла к нему ближе. Подняв руку, девушка аккуратно поддела прядь, упавшую на его глаза и заправила за ухо. Пальцы скользнули по щеке, останавливаясь на подбородке, вынуждая посмотреть ей в глаза. — Я не хотела тебя обидеть, слышишь? — предугадав его попытку вырваться, Эмма положила вторую руку ему на плечо. — Бэй сказал, что ты герой, — его губы болезненно скривились и он качнул головой.       — Ты врешь.       — Я никогда тебе не лгала. Он гордится своим отцом. Тем, кто пошел против всех, чтобы быть со своим сыном, — губы Эммы растянулись в улыбке, наблюдая за тем, как брови мужчины ползут вверх, боясь поверить в ее слова. Не веря в происходящее. Темная ласково провела пальцем по подбородку, придавая мужчине уверенность. — Ты не трус, Румпельштильцхен.       Его рот приоткрылся от удивления, и Эмма едва не расхохоталась, видя в нем не упрямого прядильщика и отца, а наивного мальчишку. Он был настолько раним и мил, что Эмма, не думая о том, что делает, потянулась к нему, невесомо поцеловав уголок его губ.       — Я не вру, — она улыбнулась. Девушка хотела отстраниться, но что-то удержало ее. Тонкие пальцы судорожно вцепились в ее плащ. Румпель склонился, сокращая расстояние между ними. Его мягкие, горячие губы захватили ее в поцелуе. Не ожидав такого ответа, Эмма удивленно распахнула глаза. Румпель жмурился, вкладывая в поцелуй надежду и благодарность. Поцелуй был медленным и нежным. Когда язык мужчины скользнул по ее нижней губе, пробуя ее на вкус, вспышка прошлых воспоминаний заставила Эмму отстраниться. Дыхание у обоих было сбито, Румпель хотел что-то сказать, но Эмма подняла руку, освобождая свой плащ из его захвата.       — Я... Да, — такое решение она приняла еще тогда, когда разговаривала с Бэем.       — Я не понимаю, — он нахмурился, встревоженно смотря на Эмму, глаза которой вновь становились золотистыми.       — Твой вопрос... утром. Да, — уголок губ приподнялся в едва уловимой улыбке, и она отступила на шаг. Румпель все еще непонимающе хмурился, и девушка подавила в себе желание стукнуть мужчину чем-то. Из рукава плаща выпала оранжевая роза, которую Эмма поймала за кончик стебля. Девушка взмахнула ею перед лицом прядильщика.       — Да, — она застенчиво улыбнулась, решив поскорее спрятаться до конца дня в замке. Обдумать события этого дня. Исчезая в замке, она уже не видела, с какой глупой улыбкой смотрел ей в след мужчина.