Спасение в запретном лесу. (временное)

Темнота. Она словно охватила все вокруг своими черными, и, почему-то казалось, что липкими щупальцами. Она не позволяла рассмотреть что-то дальше своего носа. А было ли там что-то вообще? Нет, скорее всего вокруг нет ничего. Вакуум. Пустой шар. И ты внутри этого шара. А до стен, разделяющих мир и пустоту – просто не добраться. И, кажется, отчаянье готово захватить тебя. Да оно и захватывает. Все, что может Чанни – это свернуться маленьким клубочком, беззвучно плача. Страшно. И одиноко. И никто не спасет. Никто не поможет. Снедаемый своими чувствами, мальчик не сразу замечает, как маленький лучик, белый и такой приятный касается лица. Он слишком яркий в этом вакууме тьмы, настолько яркий, что даже глаза режет. Пак тянет маленькую ручку к полоске света, в надежде ухватиться. И лучик дрожит, будто даже ласкается. И на сердце сразу же так приятно, так тепло. Ель тепло улыбается, когда лучик словно, он – это чья-то рука, хватается за чужую маленькую ручку. И тянет. Так мягко, так осторожно. И мальчик поддается. Он слепо, без каких-либо вопросов или возмущений следует туда, куда его тянут. И улыбается. Так счастливо. Будто этот лучик – смысл его жизни. А тьма расступается, позволяя ногам ребенка коснуться маленькой светлой дорожки, уходящей в даль. И света с каждым шагом все больше. И лучик становится все больше. И не один. Еще маленькие полоски света, играясь, касаются его волос, рук, ног и тянут. А еще, кажется, Чанель идет намного быстрее, чем должен был. Скорее, будто дорожка сама движется, унося его вперед. И мальчик не против. Он чувствует, что впереди его ждут. Не важно кто, важно, что ждут. И он торопится. Срывается на бег. И вот, наконец, Пак видит впереди дерево: оно огромное, золотистое и очень яркое. А в ветвях запутался ребенок. Он бурчит, пыхтит и ругается так смешно… И Пак бежит быстрее, даже не подозревая, что преодолевает расстояние в сотни тысяч метров в пару шагов и, наконец-то, останавливается под самым деревом. Мальчишка в ветвях последний раз громко возмущается и с писком падает вниз. И Ель бежит к нему, выставляет руки, стараясь поймать, а этот мальчишка сваливается прямо на голову. Но при этом громко смеется. Так же как и сам Чанель. Мальчишка что-то говорит, но Пак не может разобрать. Его будто выдергивают из его же маленького тела. Теперь уже Чанель смотрит на самого себя, едва достающего до собственного солнечного сплетения. Маленький, но счастливый ребенок обнимает неудавшегося воробушка, смачно целует в щеку, что-то обещает, судя по счастливо блестящим глазам ребенка. И Чанни очень хочет спросить: что же он такого пообещал, но дети внезапно перестают смеяться. Они разворачиваются, грустно смотря на взрослого парня, и последний в панике делает шаг назад: дети смотрят на него пустыми золотистыми глазницами. - Ты ведь не чувствуешь себя ребенком. Ты вырос. – Говорит его собственная маленькая копия, а улыбка становится шире, но от того и печальнее. - Прости, в этом виноват я, но так нужно было. Ты вырос. В тот самый день, - вторит другой мальчик первому. О каком дне он говорит – спрашивать и не нужно, все слишком понятно. – Но, не бойся. То, что ты не помнишь несколько лет своей жизни не говорит о том, что они были ужасными. – Ребенок отходит к тому самому дереву, прикладывая к нему руки. На ветках дерева распускаются большие бутоны цветов. А в каждом из них – улыбающиеся лица. Иногда они шутливо нахмуренные, но от того не менее веселые. - Они грустили со мной… - Глубоко вздохнув, говорит его копия, - И улыбались со мной. Иногда били, но не больно, правда. Расскажи им. Поделись с ними всем. Они помогут. – Счастливые лица меняются на одно, до боли знакомое: розовая оленья мордочка с раздувающимися от гнева ноздрями. - Вот почему мы все узнаем в самый последний момент, а? – Кричит громко олененок, от чего Пак закрывает уши руками, а вместе с тем и глаза. А когда открывает – всего этого уже нет: ни бутонов с лицом оленя, ни детей. Никого. «И того парня здесь нет.» - мелькает мысль в голове Пака, заставляя его немного погрустнеть. Все же, хотелось встретить того незнакомца еще раз, чтобы спросить у него обо всем, чтобы он помог понять произошедшее только что. - Того парня? Это жестоко, Чанель. – Раздается до боли знакомый голос сверху. Ель поднимает голову, и наконец-то замечает «предмет» своих поисков в ветвях дерева. Там же, где еще пару секунд назад запутался ребенок. – Еще пару часов назад ты был уверен, что слышишь мой голос, а сейчас даже имени моего не называешь. – Парень наигранно надул губки, совершенно не собираясь спускаться с дерева, тем более - падать. - Б.. Бекхен? – Немного неуверенно отозвался Ель, стараясь подтвердить свои догадки. Кажется, в тетради он писал об этом, даже рисунок оставлял. Да, точно, это именно Бекхен сейчас перед ним. Парень в ветвях растягивает губы в довольной улыбке и спрыгивает с веток, приземляясь прямо у ног Чанни. Он делает это так ловко, будто специально тренировался. - Угадал. – Выпрямляясь, сияет Бен. Создается ощущение, что Пак не его имя вспомнил, а, как минимум, спас от злобного колдуна. - Только что… Ты ведь видел? – Голос Еля дрожит, и ему кажется, что зря он спросил, но вместо этого Бек ловко спрыгивает с ветвей, приземляясь прямо перед Чанни, всем своим видом говоря «я тренировался». - Это был ты. Точнее, твои переживания. Я их тоже слышал. Ты думаешь, что тебя перекинуло во времени. Но это не так. Твое тело, твое подсознание… Будь ты хоть сто раз прежним – все было бы не так. Ты бы даже не смог нормально управлять большим телом так сразу. Понадобились бы недели, чтобы ты смог хотя бы нормально двигаться, а тут раз – и все прекрасно. И твое подсознание. Ты ведь думаешь совсем не так, попробуй сравнить. – И Ель зажмурился, и правда пытаясь это сделать. Его мозг усердно выдавал мысли последних дней, но вот те мыли, которые его посещали «до попадания в будущее» были обрывочными и редкими. И еще странными. Окажись он сам сейчас в тех условиях, он бы предпринял совершенно другое, действовал бы иначе. Это казалось странно, едва уловимое чувство того, что он повзрослел не только телом, заставляли сдаться. - Но к чему это? Я ведь не… - Не переживал? – Закончил фразу за него Бекки, с улыбкой вглядываясь в лицо парня. – Ты можешь врать себе, но не мне. Я чувствовал, что ты беспокоишься о том, куда выпали твои года, о том, что произошло за это время. – Бен быстро зажал рукой парню рот, чтобы тот не перебивал. - И боялся сделать что-то не так Исину и Кенсу. А еще этот Минсок, который так часто бегал вокруг. А чего стоило то появление Лухана? Ты ведь не знал, что делать и как с ним разговаривать. Потому что чувствовал, что чужой этим людям. Но, раскрою тайну: я просто выбил из тебя все воспоминания так, чтобы ты не потерял свою личность. Запомни хорошенько, ты – это все еще ты. А они – твои близкие. – Закончил свою длинную триаду парень, наконец отпуская руку, позволяя, наконец, Елю возмутиться. Вот только ему и возразить-то нечего было. Пускай он старался не думать об этом, он все равно волновался и это не давало спокойно сосредоточиться на происходящем. - И что теперь? – Совершенно растерянно, или даже потеряно (?), прохрипел Пак, так как голос в мгновение исчез, оставляя неприятный ком в горле. - Теперь? Разве они не ясно тебе сказали? – Удивлению парня не было предела. – Рассказать все остальным. Они помогут, Ель. На самом деле помогут. Потому что мое время на исходе… - Слегка грустно произнес Бекхен, привычным жестом упираясь руками парню в грудь, а после, так же привычно толкая его в пустоту. Последнее, что Чанель смог увидеть – как Бекхен исчезает в том самом дереве, а с его кроны, наверное впервые за все время, срывается одинокий золотистый листок.

***

Открыть глаза было ужасно трудной задачей: нижнее веко было явно пришито к верхнему, возможно, ресницами. Голова гудела. А во рту настолько пересохло, ощущение стянутости приносило беспокойство по поводу его сохранности. О том, что язык перетянутым куском мяса противно прилип к щеке говорить было и вовсе страшно. Хотелось скулить о помощи, словно побитый щенок, что, собственно, Пак и хотел сделать. Но вместо этого громко выдохнул, едва разлепляя один глаз. И тут же пожалел. Нет, не потому что было ярко или увидел чудищ, но вот смачно так треснувшаяся о его голову рука явно намекнула о том, что лучше бы он до этого глазки-то не открывал. Недовольно рыкнув, Ель все же открыл и второй глаз, сфокусировался и тут же мысленно взвыл: такого злого Кенсу он еще никогда не видел: маленький засранец пыхтел, словно чайник на плите, метался глазами по всей тушке Пака, явно рассчитывая, куда же треснуть на этот раз. Да и весь его вид в целом напоминал злобного раздразненного щенка самой маленькой дворовой собачки: маленький, грозный, распушившийся, с глазками на выкате, но на деле совершенно безвредный, встряхивающийся от каждого своего же тявка (не потому что страшно, а потому что тявкает всем телом). То есть – до ужаса смешной. И даже потрескавшаяся «песчаная земля» во рту не смогла остановить тихий смешок, сорвавшийся с губ Еля. Кенсу облегченно выдохнул, наконец понимая, что Паку сейчас уже намного лучше, если не сказать, что он, наконец-то, поправился, после того, как почти двое суток провалялся трупом. И это не могло не радовать. Выписав тычок под бок, так, для нормализации общего настроения неких переростков, Кенсу поспешил открыть обзор на комнату, который ранее усердно закрывал. Ель подавился воздухом, так как в помещении, таком не большом, расположилось слишком много незнакомых лиц, которые с облегчением смотрели на Пака. Подскочив на диванчике, он тут же принял вертикальное положение, готовый броситься на защиту Кенсу в ту же секунду, но, видимо, это было лишним: До, словно все это нормально, прошествовал к розововолосому парню, сидящему прямо у камина, практически заваливаясь ему на ноги. - Успокойся, защитник обделенных. – Весело отозвался парень, до этого уютно сидевший на подлокотнике дивана. Взъерошив свои светлые волосы, незнакомец поспешил шлепнуть ничего не понимающего Пака по плечу. - Смешно, конечно, представляться, когда вы знакомы уже не один год, но все же: я – О Сехун, без которого ты и дня прожить не можешь. – Гордо вздернув нос, парень совершенно не был готов схлопотать стаканом по голове. И, более того, совершенно не готов был сам Чанель, который во все глаза уставился на подошедшего к нему розововолосого. Парень пыхтел, раздувая ноздри, и выглядел совсем как злой олень, готовый броситься на противника. - Ах вот как?! Вот какие у него дела каждый день! – Рычал парень, протягивая руки, дабы схватить Сехуна за шею, но тот оказался проворнее: спрыгнул с подлокотника и тут же замахал руками, отступая к выходу. - Ты все не так понял, Лухан! – Казалось, это только больше раздражало розововолосого, но Сехун, словно ни в чем не бывало, сорвался с места, весело крича о том, что «Лухан самый лучший и милый, когда злится». Видимо, сам Лухан не разделал этого мнения, потому тут же побежал за ним, возмущенно вопя о том, что «кастрирует мокрой тряпкой наглого альфу». - Ну как всегда. Они тебе дом разнесут однажды. – Совершенно спокойно, но с нотками тепла произнес блондин, которого до этого Чанель и не приметил. Он сидел там же, у камина. Вот только часть его - длинный черный чешуйчатый хвост лежал прямо в огне, но вовсе не горел. - Тогда ты подаришь мне новый. – Невозмутимо ответил Су, бросая полешко в огонь, прямо на хвост блондина. Тот взвыл, выдергивая пострадавшую конечность и прижимая ее к себе, ласково погладил. - За что? – Судя по всему, хвост явно был чувствительной частью тела парня, ибо он теперь опасливо отодвинулся от Кенни. Однако, в ответ на свой вопрос он получил лишь смущенную улыбочку, словно это было «случайно». – Я – Крис. И совсем не понимаю, как так произошло, дурья твоя голова. - Скоро подойдут Чен, Минсок и Тао. Я пока Исину помогу и на стол накрою, так что не мешайтесь. – Возмущенно фыркнул Кенсу, как бы случайно наступая на хвостик у самого основания, от чего Крис взвыл. А после Су скрылся в недрах дома. Крис периодически задавал какие-то глупые вопросы, явно стараясь развеять тишину. Но выходило у него это с трудом: Чанель ушел глубоко в свои мысли. Сначала его терзали вопросы о том, что делать: дети, как и сам Бекхен, настаивали на «раскрытии друзьям», но сам Ель немного боялся. Может быть, того, что ему не поверят? После долгих взвешиваний «за» и «против», он решил было вновь спросить совета у своей личной шизофрении по имени Бекхен, но та словно ушла в дальний темный уголок, (замолчал парень, то есть) что ужасно злило. Когда же он очнулся, то Кенсу настоятельно простил сесть его за стол. Сначала чувствовалась легкая неловкость, но когда Сехун без стеснения уложил ноги на Пака, и, под возмущенные крики Лухана, прямо таки засосал рыжего со словами «я всегда буду на твоей стороне, хен!», начался самый настоящий дурдом. Даже Исин и Кенсу в нем активно учувствовали. Но он был таким правильным, таким обычным, что чувства, затопившие сознание, заставили его рассказать. Все. От и до. И даже книгу с тетрадью показал. (Но потом опомнился, не желая показывать свои записи другим. Те же, поржав, назвали почерк Еля совсем нечитаемым, явно не разобрав ни одной строчечки) Когда же Ель закончил, Крис, все это время делающий самое серьезное лицо, тяжело вздохнул, привлекая внимание остальных. - Вы можете и не знать этой легенды, так как ее давно не рассказывают, ибо надежду уже потеряли, но… Давно, еще ребенком, я ездил к прабабушке. Она рассказала мне кое-что. О солнце, которое когда-то погасло. – Все вокруг затаили дыхание: обстановка предрасполагала к сказкам и историям, а потухшая свеча, стоявшая на столе, лишь подогревала интерес. – Очень давно, мы, оборотни, жили вместе с людьми, помогали друг другу. Но они стали нас бояться. Злоба и ненависть всегда переполняла их сердца. А когда же, новым королем одной из стран стал оборотень, то люди, коих было намного больше, заволновались. И тот король совершил ошибку. И люди решили избавиться от угрозы. Так началась война. Или, правильнее сказать, борьба за выживание. Да, мы были сильнее, умнее, но людей было больше. Намного больше. И они не жалели никого, даже младенцев жестоко убивали. Тогда мы отделились от них. Жили стаями, прятались в лесу, постоянно дрожащие от страха. Однажды, одну из маленьких деревень постигло несчастье: вырезали всех, а затем сожгли. И лишь омега, со своим маленьким ребенком в тот день спаслись: они покидали свою деревню, чтобы купить одежду для ребенка. Когда омега увидел случившееся, он был убит горем: еще двое его младшеньких, как и супруг, были мертвы. И он боялся за своего сына. Одни говорят, что в тот момент сердце разбитого омеги достигло небес, другие – самой преисподней, но результат был один: зачарованный густой лес вырос за несколько минут. На каждой верхушке засияли маленькие капли воды – слезы того омеги – они взмыли ввысь, растворяясь в облаках, а после создали для нас новое небо, в которое не могли попасть люди. А сам омега стал вторым солнцем для нового мира, в который были перенесены все оборотни. Альфа же - стал первым. – Крис замолчал. - А дальше, - тихо прошептал Тао, тряся Криса за руку. – Почему оба солнца померкли? - А потом была война. Альфа спустился с небес, чтобы разрешить ее. И влюбился. И пусть первое солнце померкло, навсегда превращаясь в месяц, страшно было другое: барьер пал. Омега, которого и полюбил альфа, вскоре забеременел и родил омежку. Малыш был добрым и здоровеньким. А еще получил силу своего отца – свет. Малыш научился лечить раны, за секунды выращивать растения, способные плодоносить… Но люди уже были близко. Точнее тот, кто ими руководил. Иногда дедушка называл его мороком, иногда – дьяволом, пару раз даже сказал о том, что это был оборотень. Началась война. Но, встретив малыша, то Существо предложило родителям жизнь ребенка в обмен на жизни всех оборотней. Было решено отдать малыша. Но Существо не успокоилось: лишь яростнее возжелало уничтожения оборотней. Второе Солнце взбунтовалось: всех пришедших жестоко наказали, обратив в те разлагающиеся куски плоти, что и до сих пор существуют, поместив их между нашими землями и землями людей. Но Солнце не знало, что на это отдаст все свои силы...Существо выжило, спрятав малыша от всех, дабы он был только его. Альфа отчаянно искал своего ребенка, но не успел. Солнце погибло, навсегда превращаясь в холодную луну. А когда все же нашел – его сил оказалось настолько мало, что Существо с легкостью одержало верх, навсегда погружая мир во тьму. – Крис вновь замолчал, будто вспоминая. Тао, не выдержав, дернул того за рукав, прося продолжить. Тот на секунду вздохнул, но продолжил. – Существо и по сей день охраняет малыша, не подпуская к ему никого. Для него – это сокровище, которое он никому не отдаст. Но, по легенде, если его найти и «вызволить», то свет вернется к нам. – Крис окончательно замолк, наблюдая за Чанелем. Тот хмурил брови, кусал губы, но молчал. Было видно, что в его голове сейчас мозги варятся в собственном рассоле.